shine brightly

— зачем вы улыбаетесь? — подсаживаясь к склонившемуся над книгами феликсу, вкрадчиво интересуется хенджин. он уже привык, что на лице младшего улыбка появляется по поводу и без, в любой, даже самой тяжелой ситуации, но так и не понял, зачем она вообще нужна. галактика же почти вся живет как-то без дурацких этих движений губами и ничего, еще не схлопнулась. — о, — глубокомысленно изрекает ли, поднимая на хвана взгляд и параллельно круговыми движениями разминая затекшую шею, — это… непростой вопрос. хенджин позы не меняет, никак реплику феликса не комментирует, лишь продолжает смотреть на него, видимо, ожидая ответа. или не ожидая? кто этих хэлладонцев разберет вообще. — ну, на самом деле, — начинает ликс, откидываясь на спинку стула и отводя взгляд в сторону — туда, где за прозрачным звезд немерено, и к каждой ему хочется прикоснуться, — мы делаем это по разным причинам. хван на это заявление лишь бровь слегка изгибает, и ли, который как раз повернулся к нему обратно, не понимает, что это значит: то ли «да что ты говоришь», то ли «продолжай», поэтому лишь судорожно выдыхает и свои крошечные ладони в кулаки сжимает. наверное, будь хенджин хоть чуточку эмоциональнее, он бы давно уже описал свои ощущения от подобных действий феликса как «всепоглощающее умиление», но хенджину до эмоционального далеко, так что он списывает это на случайные перепады давления в отсеке, из-за которых его сердца слегка ускоряются, впрочем, быстро возвращаясь к своему нормальному состоянию, стоит феликсу ладошки разжать. — не все люди улыбаются часто, начнем с этого, — видимо, примерно выстроив нить будущего рассказа, ли заметно расслабляется и слегка растягивает губы в улыбке; его глаза снова притягиваются к звездам, которые он рассматривает всегда, когда о чем-то задумывается. — например, чани-хен делает это реже всех среди нас троих, сынмини почаще, а я, наверное, чаще всех. это сильно зависит от характера и окружения человека: важно то, как его воспитали, то, какие люди вокруг него и как на него влияют. у меня никогда не было повода закрываться в себе или еще для чего-то подобного, а вот чан-хен, кажется, рос в чуть более холодной обстановке. по его рассказам, у него никогда не было близких друзей. феликс облизывает губы, на пару секунд зависая, и потом кивает сам себе. — да, друзья значат многое. вообще, кажется, они чаще всего вызывают улыбку? — в голосе появляется вопросительная интонация, словно хенджин действительно может подтвердить это или опровергнуть. — улыбаешься обычно, когда тебя переполняют теплота или веселье, и их брызги выливаются наружу в виде улыбок и смеха. ну и, конечно, иногда улыбка — это не более чем способ сказать, что все в порядке, или приободрить. ли поворачивается обратно к хэлладонцу, с секунду фокусируя на нем взгляд, словно бы настолько сильно погрузился в воспоминания, что вернуться мыслями на корабль оказалось непросто. «вполне может быть», — с непонятным чувством тоски думает хенджин; лежа в кровати, когда сна уже не требуется, но заниматься делами все еще нет сил, потому что мозг все еще перегружен, он ловит себя на том, что чуточку завидует феликсу, потому что тому есть куда возвращаться мыслями, есть ради чего и ради кого добиваться успехов, есть о чем мечтать, а хван далек от всего этого так же, как ли далек от здоровой диеты — то есть очень и очень сильно. но вслух хенджин только спрашивает: — почему тогда ты улыбаешься, когда встречаешь других галактианцев? — потому что рад их видеть? — что, весь наш поток? — в голосе хвана проскальзывает легкое удивление, и феликс округляет глаза, на собеседника уставившись. хенджин никак произошедшее не комментирует, поэтому ликс прокашливается и отвечает: — это скорее дружелюбная улыбка, знаешь? мы на земле всегда при знакомстве стараемся улыбнуться, если настроены доброжелательно. — ну, на корабле ты этим всех здорово раздражаешь, — спокойно возражает хенджин, — потому что здесь все привыкли, что… хван осекается: феликс как-то очень по-своему губы поджимает, которые еле заметно дрожат, и опускает взгляд в пол. феликсу обидно — это любому зрячему понятно, но хэлладонцу кажется, что к этому примешано что-то еще. проходит несколько секунд напряженной тишины, прежде чем хенджина осеняет: ликсу обидно не столько из-за того, что, оказывается, его проявление дружелюбности галактианцев отталкивает, а из-за того, что хван считает так же. и это так странно — причину чьей-то грусти искать, что хенджин настолько в обдумывание ситуации погружается, что не замечает, как феликс отворачивается и обратно к своим учебникам возвращается. хенджину хочется с этим что-то сделать, как-то заверить, что он ли раздражающим не считает (уже), что благодаря землянину он многие вещи переосмысливает, а про многие от него только и узнает. ему хочется как-то выразить, что все его существование до встречи с ли состояло из изматывающей учебы и слепого желания стать лучшим, без какой-либо на то внутренней мотивации, а вот после встречи он день за днем открывает что-то новое. и хенджину нравится, потому что это словно бы зачитывать любимый потрепанный учебник по механике небесных тел до дыр, жалея, что никто не написал продолжения, чтобы потом узнать, что существуют еще три тома, и получить их все, да еще и в подарочной упаковке. но как это выразить? земляне используют мимику, чтобы доносить желаемое, зачастую практически не задумываясь над самими словами, а все, что есть у хенджина — дурацкие слова, которые он в окружающий мир выбрасывает без каких-либо интонаций. и никогда раньше ему еще не было так важно, чтобы кто-то посторонний правильно его понял, никогда еще не хотелось научиться так же, как феликс, глаза в нужный момент округлять, губы в улыбке изгибать, веки от возбуждения жмурить и голос делать мягким, обволакивающим, словно бы обещающим, что какие бы слова изо рта ни вырвались, их обладатель ничего плохого не имеет в виду. хенджин не уверен, что скажет что-то такое, чтобы феликс действительно его понял, но вспоминает, как сынмин, когда ли выматывается особенно сильно или по дому скучает, просто руку ему на плечо кладет, а потом обнимает; видимо, тоже словам особо не доверяет. обнимать феликса, конечно, кажется чем-то диким, потому что кого угодно обнимать дико, но вот руку на плечо положить не так уж и страшно. тем временем ли, кажется, совсем расстроился, к учебнику ниже наклонился и молчит, взгляд не поднимая. хенджину снова странно, потому что он ощущает беспокойство, и это так непривычно, но новые чувства вспыхивают в нем каждый день, проведенный рядом с землянином, и как раз это уже входит в привычку. решая больше не медлить, он не думает о том, куда именно положить руку, не думает, с какой скоростью и с какой амплитудой, потому что понимает, что в размышлениях проведет еще кучу времени, за которое феликс надумает себе, что он его ненавидит. хенджин руку поднимает, слегка задерживает ее в воздухе, секунду решаясь, а потом кладет ее на плечо, к самой кромке ворота красного свитера, и ждет. феликс застывает, не ожидая подобного, взгляд как-то неловко на хвана переводит и ищет у него на лице что-то глазами своими беспокойными, будто бы действительно сможет найти. проходит несколько напряженных секунд, во время которых хэлладонец по-прежнему руку на плече подрагивающем держит и глаз от ликса не отводит, надеясь, что его поймут, а ли, видимо, все же находя то, что искал, улыбается как-то особенно солнечно, расслабленно даже, словно бы что-то тяжелое, что давно не давало покоя, отпустило. он медленно, визуальный контакт не разрывая, поднимает руку, кладет свои пальцы прохладные на хенджиновы и улыбается шире. и, возможно, хван наконец осознает, зачем земляне улыбаются, потому что от улыбки напротив становится ясно: его поняли, и для этого не понадобилось таких ненадежных слов. а быть может, еще и потому, что всего лишь на мгновение, в которое хенджин сам не верит, ему отчаянно захотелось улыбнуться в ответ.