житухабандюгана.txt

      Ходить по городу ночью небезопасно, но Кеша всегда был беспечен. Непростительно. Неумолимо. Город подобен куче дерьма, что навалил конь Буденова. Кроме того, пистолет в складках его хилого пальтишка в мелкую клеточку приятной тяжестью вселял ему уверенность в собственной безопасности. Но даже в руках с ним, перед лицом истинной угрозы Кеша был все равно, что майский жучок, вооруженный зубочисткой – смех и умиление, да и только.       Но сие было ему не ведомо…       Ему оставалось пройти всего пару километров через неблагополучные кварталы, подворотни и двор-колодец (Особа проживала в не самых царских районах), но Кеше было все равно, он несся к ней, окрыленный мечтами о встрече. Он думал о медовом свете в окне кухни, медовых волосах Раечки и медовых пряниках, что будут изысканным лакомством к их уединенной, вечерней трапезе. К их тет-а-тету.       Ветер завывал в трубах и путался в проводах, раздавая оплевухи запоздалым прохожим, бился головой о стекла припаркованных тут и там машин и расшибался насмерть о мертвые глазницы оконных проемов. И Кеше досталось – разбойник-ветер сдул его берет и поволок его все дальше и дальше, в глушь дворов и колдобин, уводя с праведной тропы. Лапушкин побежал за ним, спотыкаясь и причитая, поскальзываясь на слякоти. Ветер причинял ему излишние неудобства. Его тонкие, оленьи ножки разъезжались, что у теленка на льду, на который тот выперся по глупости и юности, мамку-корову не слушая. Инженер снял берет с сука осины, на который ветер заботливо повесил сей головной убор и собирался уже уходить, но тут он услышал голос за собой. Хриплый, тихий голос позвал его:       ― Дарова, отец.       Инженер обернулся и вскрикнул: один из банды «Рукавов» шел к нему, шел как рок. Полоска лезвия в его руке сияла лунным лучом. Кеша выхватил пистолет и вскрикнул еще раз: он забыл магазин в ящике стола, в НИИ, между пустой таблетницей и лабораторной мышью.       Бандит воткнул нож Кеше прямо под ребра.       Кеша упал навзничь. Голова гудела, мысли вытекали наружу вместе с кровью и жизнью в грязь на асфальте. От боли все расплывалось перед глазами Инженера, все смешалось в кучу, хотя мысли об Особе не покидали Инженера, пока его не покинуло сознание. … Айнание. Ветер завывал в ящике стола, причинял Раечке боль в заду. Навалив кучу в окно кухни, Кеша царски побежал по льду. Сука сосины. Сээс. Голова гудела на теленка, вооруженного зубочисткой. Теленок был та еще сука. Он воткнул ее Раечке в пряник, а сам упал в тет-а-тет к бандиту. Ососа-сука с указанием. Айнанием. Мамка твоя корова. Зубочистка сука делает сос. Пер о под ребро. Запоздалые отцы получали оплевухи. Соплюхи. Хуухи. Кеша был рад, что лежал мертвым медовым пряником.

***

― Пацаны, хотите анекдот? – Клавишник ковырялся во рту зубочисткой.       Его попутчики нестройно загудели и он воспринял это как согласие. За рулем сидел Бритоголовый, Лидер вальяжно развалился на месте штурмана и пытался подремать. Смазливый безучастно пялился в окно, погруженный в свои мысли. Белая лента дороги перед ними тянулось в бесконечность времен и черноту зимней ночи. Приглушенная магнитола завывала голосом Юрия Хоя. ― Ну кароч. Кароч. Умирает, значит, перестроечный бандит и попадает в чистилище… ― Не надо, я знаю этот анекдот, − Лидер заворочался и устало застонал. ― Нет, не знаешь, это другой! Кароч. Попадает он в чистилище, а перед ним, значит, Бог и Дьявол. Ну, бандит не растерялся и грит такой: «Че, пацаны, как там второй сезон?» А они такие: «А че второй сезон?», ну, а он им: «Ну второй сезон, из которого вы лютую хуйню выпустили»!.. Клавишник кривлялся, забавно (как ему казалось) меняя голоса, но по каким-то причинам у него не выходило ни Бога, ни Черта, а просто Клавишник с противным голосом. ― Ну и Черт с Богом переглядываются такие, типа: «Че за хрень он порет?» ― А Він їм що? ― Ну, а он им: «Я все видел! Вы выпили ягу, а он насрал на барабан. Ну, может, наоборот». И Бог такой, разгневанный: «Я насрал на барабан?!» пальцем себя в грудь тычет. А Черт его за плечо берет, в глаза смотрит и такой: «Антон, ну давай смотреть на вещи трезво». Смазливый и Бритоголовый заржали. Даже Лидер позволил себе криво ухмыльнуться. ― Те на этот надо, на юмор-эфэм, − сказал Смазливый. ― На пожизненный срок ему надо с такими шутками, − оборвал Лидер. ― Да ладно тебе, ну смешно же. Они молчали и молчали долго, пока, наконец, Бритоголовый не рискнул заговорить: ― У всякому разі, нам ще довго буде з чим працювати. І не тільки тут. ― Ага. Шикарно. Вот только желания копаться в этом дерьме никакого, − фыркнул Смазливый. ― Ну, що ж, я розумію, чому. ― А я даже могу объяснить «чому», − едко протянул Клавишник, − братцы, ни у кого из вас не ощущения, что нас крепко наебали? ― Дозвольте. Тебе ніхто не обманював. Те, що шоу йде своїм курсом і не відповідає твоїм особистим очікуванням − це твої особисті проблеми*, − Бритоголовый пожал плечами. ― Да брось. Ты не можешь сидеть и делать вид, что все как раньше! Надо быть слепым, глухим или тупым, а лучше все вместе, чтобы не видеть дропа качества. ― Я просто оцінюю ситуацію тверезо, як доросла людина. ― Еб твою мать под кроватью, ты сам говорил, что все это уже не то! И про постановку кадра, и про цветокор и про атмосферу, которой нет! И даже про отсылки ради отсылок это тоже твои слова! Бритоголовый терпеливо вздохнул. ― Все так. Я так говорив. Але це все одно не привід... ― Структура каждого эпизода разваливается как шава у Армена, алёу!       Клавишник раздраженно стукнул по инструменту на своих коленях и тот издал жалобный «брямс». ― Ну, то есть, типа… Она сначала пытается быть нормальной и рассказать какую-то историю, а потом все скатывается в бессвязный бред сумасшедшего, склепанный белыми, как жопа ангела, нитками! Никто не прерывал его и Клавишник раздувался: ― А шутки? ― А че с шутками? – спросил Смазливый. ― А вот именно! Нихера нету их! Вообще! А те, что есть это просто позорище какое-то… Этот, как его… Блять, Лех, че за слово такое?.. ― Кринж? ― Да, оно! ― Ну ти, звичайно, загальновідомий корифей інтелектуального гумору, − Бритоголовый мерзко ухмыльнулся. Он рассматривал красное, огромное лицо Клавишника в зеркало над лобовухой – и лицо Клавишника туда не вмещалось. ― Ну, знаешь, даже я напишу че-нибудь получше «пелёночек» и «было вообще, а стало прям вообще». ― Окей, мы все тебя тут поняли. Но как говорил известный русский классик Оксимирон: отвергаешь – предлагай, − Смазливый и сам не замечал, как точно он изобразил интонации своего отца. Лидер слабо усмехнулся в усы – ему росла достойная смена, − вот ты че предлагаешь? ― Выстебать это все к ебене-фене и это мое святое право, блин. ― Ты там ебанулся или во сколько? Мы не трогаем канон и не переходим на личности! Тебя послать твои же реплики перечитывать или че? ― А я эту галиматью каноном не считаю, − Клавишник скрестил руки на груди, − Это, бля видео-фанфик в жанре "что было дальше", просто написали его не Вася с Петей, а тарищ Начальник со Смирнягой, вот только и всего. ― Какую же хуйню вы все городите, а, − дребезжащим от долгого молчания и дремы сказал Лидер.       Вид за окном сменился. Теперь там простиралась глухая чаща, заснеженный бурелом. Они приехали, и Лидер это почувствовал. Поспать у все равно бы него не вышло. ― Первая главная проблема в том, что сериал потерял свою уникальность. Индивидуальность, вот че. Все эти персонажи… Изначально не были персонажами в привычном понимании, − Лидер потер зудящие, сонные глаза и стянул очки со лба, − это были, скорее, идеи. Очеловеченные образы аспектов советской и постсоветской действительности. Ну, то есть, образ гласности и свободного постсовестского телевидения, например. Маленький Советский Человек, Самый Темный Час Лихих Девяностых, молодежь, угорающая по западной культуре, которая просочилась сюда после того, как железный занавес обвалился, и так можно продолжать очень долго. А теперь они не идеи. Они «одна за всех». Очередное скетч-шоу про стереотипных идиотов. И то, если честно, это не совсем так. Правильнее будет, − он постучал пальцами по дверце, пытаясь подобрать слова, − про невнятных и неубедительных идиотов, в которых ты не веришь и не узнаешь в них людей. Потому что они не люди. И не идеи. Они – персонажи, которые бывают только в херово написанных комедиях. Повисла давящая тишина. Лидер не спешил надевать очки обратно. Он обернулся в салон и строго уставился то на Клавишника, то на Смазливого. ― Вторая проблема в том, что это теперь канон, хочет тут кто-нибудь того или нет. Это объективная, блядь, реальность, которая никуда не исчезнет, если закрыть глаза и уши. У них появляются имена, семьи, любовные линии и куча прочей мишуры. И чем больше все это наслаивается, тем дальше мы от этого. А чем дальше мы от этого, тем бессмысленнее и затруднительнее наше существование. Это ясно?       Смазливый и Клавишник кивнули. ― А чому ти кажеш «вони», а не «ми»? − спросил Бритоголовый почему-то шепотом. ― А потому, Олежа, − Лидер медленно надел очки, − что это наша третья главная проблема.       Они вышли из машины. Бритоголовый открыл багажник. Смазливый и Лидер вытащили оттуда лопаты, а Бритоголовый большой, продолговатый полиэтиленовый мешок. Клавишник со степенным видом тащил на себе синтезатор. Они прошли метров восемь, пока Лидер не воткнул лопату в снег и не указал жестом «здесь». ― Хорошо тут. Тихо, свежо, − сказал Лидер, когда они прокопали достаточно, чтобы спрятаться в яме по пояс, − напоминает мне о тех временах, когда я работал могильщиком. ― Че? Внатуре? – Смазливый шмыгнул носом и швырнул лопатой ком земли себе за плечо. ― Да, было такое. После армии. ― А почему ты ушел?.. ― С коллективом… Накладочка вышла, − Лидер улыбнулся. Улыбка вышла за пределы его худого, белого лица. В темноте и свете полной луны это выглядело как иллюстрация к слову «зловещий». Клавишник наверху играл похоронный марш. ― Бать, − позвал Смазливый после минутного молчания. ― Че. ― А это правда, что теть Ната – мамка моя? ― Правда. ― А че ж ты мне врал, что мамка у меня подводница? И типа, как только родила меня, то сразу ушла в море и утонула?.. Лидер ничего не ответил. ― Лан, я понял почему. Смазливый воткнул лопату в мерзлую землю. Они вырыли достаточно. ― И все-таки, бать. ― Слушаю. ― Вышло уже две серии. Дальше будет больше. И это типа… Покоя мне не дает. Вот выяснится дальше, что я не я, ты не ты, Валера не Клавишник, Олежа не украинец… И че мы делать будем? ― Это хороший вопрос, малой. Как говорится, страшнее смерти только смерти страх, верно? Смазливый опустил взгляд в землю. Лидер достал зажигалку и папиросы. ― Хочш сигаретку, − спросил он, сжимая ее в зубах. ― Не-не, я ж за ЗОЖ. ― А ты знаешь, как говорят, − Лидер чиркнул колесиком, извлекая искру из пластмассовой зажигалки с голой телкой, − ЗОЖ на нож. Ну, ладно, дело твое. ― Вы так пыхаете, что скоро придется вносить отдельную метку, − хихикнул Смазливый. ― Ага, отдельного персонажа добавить, Курение Михал Палыча. Лидер поднял голову. Высоко в беспросветно-черных небесах разворачивалось полотно звездного неба, величественное и холодное, равнодушное, как сама вечность. Туманная бездна манила в мерцающую паутину далеких, перламутровых звездных слез, прочь от мелочной реальности в безграничный покой. ― Так вот. Происходит какая-то путаница идиотская, ей-Богу. Пока я не готов наверняка ответить, что с нами будет. Но у меня есть план, что нам в таком случае делать.       Смазливый оживился. ― План у меня есть. Но я его тебе не расскажу. И никому не расскажу. ― Эт почему это?! ― Потому что. Я не уверен, что его придется претворять в жизнь. Это крайняя мера, на случай, если нам прям совсем пиздец настанет. Я не хочу делать скоропалительных выводов. Один раз я так уже… Обжегся.       Лидер выдохнул сизый дым. ― Кроме того, план довольно трудный в исполнении. Для него нужно время. ― А что ты предложишь нам делать? ― Пока работаем в старом режиме, так как Олежа прав и делов у нас как у Берта на заводе. Ну и, как говорят американцы, улыбаемся и машем. А потом, когда придет момент… ― А когда он придет-то?! – нетерпеливо воскликнул Смазливый. ― Я понятия не имею, когда и где это случится. Может, мы пойдем на дело, может, будем, как сейчас… А, может, я просто вскочу посреди ночи, посмотрю безумными глазами в зеркало, не узнаю человека в отражении и пойму что вот оно. Пора. Понимаешь? Смазливый отрицательно покачал головой. Лидер разочарованно цокнул языком. ― Просто делай как надо и все будет как надо. Понял? ― Понял. Но Смазливый не понял. Он хотел что-то сказать и даже открыл рот, но Лидер выбросил бычок и громко скомандовал: «Вира!». Бритоголовый и Клавишник помогли вылезти из ямы сначала ему, а потом и его сыну. А потом Лидер все так же громко и четко приказал: «Майна!» и они послушно сбросили мешок в яму. А Смазливый был готов поклясться, что синюшная рука, высунувшаяся из мешка, пошевелила пальцами, но к тому моменту ее уже закопали.