Протяни мне свою холодную ладонь.

      Ветки деревьев словно расступились перед ним, выпуская из своих крючковатых, покрытых твёрдой корой пальцев. Его глазам предстал свет, ослепляющий на пару мучительно долгих секунд. Ноги сами несут его к тому месту, откуда он так загадочно исчез находясь в своих мыслях. Странно, только сейчас он заметил, что на улицу успела опуститься полумгла вечера, а солнце вроде огромного надувного мячика должно было закатиться за кроны деревьев и отступить свой пост яркому полумесяцу.       — Трэвис! — знакомый голос как треск разбитого стекла врезался в уши. Его крепко схватили за плечи, обрушив огромный поток вопросов и монолог о том, какое волнение накрыло этого человека, пока его не было. Только после того, как он оказался крепко прижат руками к груди, знакомый запах кофе, въевшийся уже в каждую кофту в небольшом гардеробе этого парня и акриловых красок, которыми как бы он не старался, все равно пачкался, оставляя разноцветные следы, за которые потом ругалась Лиза, в попытках отстирать, а после ласково улыбалась, не сумев злиться на сына.       Только сейчас Фелпс заметил то, что у него ненадолго отшибло память, точно так же, как и зрение. Он будто провалился в огромную яму, из которой выбираться недолго, но трудоемко.       Юноша уже пропустил огромную часть того, что говорил ему Ларри, и только слышал то, как он шепчет, что его долго не было.       А правда, сколько его не было? Он ведь зашёл в лес, заблудился, увидел Сала, он вывел его и все. Не больше часа, это точно. Он снова потерялся в голове? Может, он все-таки поехал крышей и у него начались провалы в памяти? Странно.       — Ларри, Сколько меня не было?       Джонсон немного ослабил свою хватку, отстраняясь, и с каким то чрезмерно огромным удивлением глядя ему в глаза.       — Я искал тебя около четырёх часов. Я прошерстил почти весь лес, уже собирался идти в полицию. А тут ты такой спокойный выходишь. — На лице Трэвиса отразилось непонимание ситуации и он потряс головой, вытряхивая все, что только что произошло из головы, и пытаясь принять все как дурной неподвластный его мозгу сон. Такого просто не могло быть. — Так… Давай разберём это все дома и желательно за чашкой чая или кофе. Ты холодный, как мертвец. Пошли.       Отворачиваясь от него и накидывая на плечо рюкзак, Юноша берет Трэвиса под руку, чтоб больше не потерялся. Вокруг уже начинают мелькать полупрозрачные звезды…       Трэвису много чего кажется. Тёмные силуэты идут за ним огромной толпой, на их лице навеки закован ужас, а один единственный искаженный, словно старой кассетой, голос что-то неразборчиво шепчет на ухо. В попытках разобрать то, что говорится, он не замечает, как прибывает домой вместе с Ларри. Как-то неожиданно быстро он уже стоит в комнате и минут десять пялится на футболку, которую не может надеть.       — Трэвис? — бессмысленный глухой стук в дверь, ведь он все равно заходит внутрь. Он невольно краснеет, неловко кашляя, и заходит в комнату, подходя к самому юноше и машет рукой перед его глазами, безуспешно пытаясь привлечь внимание. — Святые и не очень, да что же с тобой такое… — Ларри берет футболку из его рук, которые машинально поднимаются и он натягивает на него огромную, безразмерную фуфайку. Приходится порыться немного в шкафу, чтобы найти толстовку, похожее на грозовое облако. Пушистая и серая. Ее также приходится натягивать на Трэвиса самостоятельно. А он как неживой, тупит в пол, глаза уже начинают слезиться.       — Ты меня очень сильно пугаешь. — Ларри с полными волнением глазами смотрит на него, поднимая за подбородок, что бы посмотреть ему в глаза. Прозрачная, стеклянная кладка будто тут же слетает и он оживленно вертит глазами вокруг, в непонятках. Он все ещё холодный как труп из морозильной камеры морга. От этой мысли он поеживается и тут же отгоняет это отвратительное размышление. Снова крепко обнимает, утыкаясь в необычно холодную шею. Дрожь бьет холодной дождевой водой по спине и трясущейся рукой Ларри как поводырь ведёт Трэвиса на кухню, внимательно наблюдая за ним.       А он как ничего и не понимал, так и не понял. Смотрел по сторонам, будто его привели в совершенно незнакомое место, и как слепой осязает все руками, ощупывая все, до чего дотягивается. С глаз хоть и упала стеклянная пелена, они через чур кукольные. Иногда Ларри казалось, что он не дышит, а его кожа покрывается синюшно-фиолетовыми пятнами. Несколько раз моргает и снова видит обычного, привычного для него Трэвиса.       Светлая кухня приветливо встречает их, как эдакая хозяйка дома, и окутывает теплом. Джонсон осторожно усаживает Трэвиса на стул и он уже так обыденно подгибает ноги к себе, не давая холодному кафелю морозно покалывать их. Ларри проходит к столешнице, доставая две кружки и сыпет в них чай. Зелёный.       Кипяток льётся в кружки, оповещая всех присутствующих о том, что ароматный напиток уже готов. Запах наполняет все помещение и обволакивает все приятной пеленой.       Ларри роется в аптечке, находя в конце-концов нужные ему капсулы валерианы и кидает по одной каждому в кружку, размешивая. Наконец-то он садится на стул напротив и протягивает кружку Трэвису. Его пугает состояние юноши.       Сейчас он выглядит вроде обычно, берет в руку кружку, отпивает горячий чай. Обжигается.       — Ну так… где ты был? — он будто невзначай касается его руки пальцем. Она снова тёплая, как и было привычно. От этого лёгкая улыбка скользнула по лицу и, подперев рукой щеку, юноша ожидает рассказа. — Я тебя внимательно слушаю       — М…? — Трэвис отрывается от этого занятия, смотрит куда-то за спину Ларри. Обладатель карих глаз застывает в страхе.       За его спиной он видит нечто страшное. Снова чёртов кошмар, но уже как наяву. В потолок упирается существо огромного роста. Настолько, что его шея подогнута под потолком, он даже слышит этот хруст хрящей и костей. Руки достают до самых пят, а пальцы похожие на те самые ветки деревьев, крючковатые, длинные и с неизмеримым количеством суставов, которые где-то были просто вывернуты. Оборванный чёрный свитер, висящий огромным мешком, как на старой кукле самодельное платье. Босые, худые ноги, и даже тут огромные, длинные пальцы, шлепающие по полу. Лицо… Если это можно так назвать. Улыбка вытянутая до ушей, в прямом смысле этого слова. Острые, как только наточенные ножи, зубы, которые мелкой дробью выглядывают из тёмной пасти. Волосы сыпаться на пол как старая лезущая тряпка, которой несколько лет подряд мыли пол.       В вырезах протеза, который прирос к лицу, виднеются огоньки голубых глаз, словно маленькие фонарики глядящие прямо на Трэвиса. Длинные руки начинают тянуться к лицу, с них капает вода и ил.       Над уже гниющим трупом с выпавшими глазами летают мухи, ползают опарыши, забираясь в тело. Юноша до последнего молчит, прикусывая ладонь, но уже увидев того, что связывало его с реальностью будто белая, хрустальная нить обрывается, человек мертв он вскрикивает, с грохотом падая со стула.       — Трэвис! — к нему буквально подлетает Ларри, сразу садясь рядом и в берет его за руки. — Трэвис… Тише, тише. Что случилось? — юноша утирает слезы с его щёк, говоря что-то успокаивающее. Неожиданно для него, Трэвис оглушающе кричит, закрывая уши руками и бьёт ступнями Ларри по коленям, оставляя синяки. Крик обрывается, когда он крепко хватается за него, обнимая и наконец-то существо полностью исчезает, а запах сырости и болота уходит. На прощание он лишь скрипит, как пенопласт по стеклу       — Записка… — оно растворяется унося за собой все.       — Боже… Гребаный лес. — Трэвис ещё тихо хнычет, крепко вцепившись в Ларри, царапая его через кофту. Джонсон поднимает его, кое как донося на руках до дивана в зале и опускает вниз. Только вот, видимо Фелпс не собирался его отпускать. Он зацепился ногами ему за торс, а руками за шею. Он спит, но его не отпускает тягучее как смола чувство страха. Ларри ничего не остаётся, кроме как забить на включённый на кухню свет и разлитый чай и просто молча лечь рядом, убаюкивающе гладя юношу по голове и перед тем как уснуть, услышать только одну фразу.       — Завтра… В апартаменты… Комната.

***

      Глаза еле-еле раскрываются. На часах время где-то четыре утра, может немного раньше. Ещё темно. Это и пугает. Темнота сгущается, создавая тот пугающий образ с голубыми огоньками и цепкими пальцами, которые, кажется, вот-вот схватят тебя и раскроют твой рот, пихая в него руку, протискивая в самый низ, к желудку. Молись, если у тебя затупленный рвотный рефлекс. В другой ситуации стойко выдерживай боль. Скоро всё равно наступит блаженный покой. Вечный покой.       Один момент и желудок вырывают так просто, будто оторвали порядком истасканный скотч от бумаги.       Трэвис вздрагивает и к нему подступает чувство тошноты, живот начинает крутить как карусель, а в горле мокрый, склизкий ком. Он чувствует, что ещё немного и из него что-то выйдет, поэтому подрывается с места и, спотыкаясь, закрывая рот рукой бежит к ванной. За собой он слышит быстрые шаги, но сил вслушиваться уже нет, и он наклоняется над ванной. Его рвёт. Горло раздирает и жжет. За ним уже стоит встрепенувшийся от всего этого Ларри и гладит его по спине.       Когда все вышло, он все-таки открывает глаза и смотрит на то, что из него вышло. Повторная дрожь по телу и он отползает.       Зелёная жидкость вышла не одна, прихватив с собой кровь и гной. Все это имело отвратительный запах застоявшегося на солнце мяса. Трэвис утер рот дрожащей рукой и увидев черные дурно пахнущие остатки на ней, упал назад, свалившись в темноту.

***

      Утро, как и ожидалось, начинается далеко не с пряного, настолько вкусно пахнущего кофе, что когда запах доходит до носа, он щёкочит ноздри, а отпив глоток можно автоматически перенести себя в какую-нибудь уютную, одиноко стоящую кафешку на окраине города.       Фелпс, измученный вчерашними кошмарами, спал на диване, мёртвой хваткой вцепившись в руку Ларри, сжимая так, что у последнего, кажется, отнялись пальцы. Вчера он здорово бредил. Его вырвало водой, обычной прозрачной водой. Он смотрел на нее, шептал что-то и дрожал как сухой лист на знойном порыве ветра. Все, что можно было разобрать из его слов, так это то, что ему срочно нужно будет в Апартаменты Эддисона.       Джонсон не понимал, на кой черт они ему сдались. Сейчас там происходят довольно странные вещи. Нет, никто не отрицает что они и до этого не были странными. Сейчас как-то особенно. Наверное поэтому он, мама и Генри переехали оттуда ко всем чертям.       Это было одним из лучших решений, которое только можно было принять.       Все жители в самые последние дни пребывания там казались через чур странными. Постоянные улыбки во все 32 или не совсем, попытки затащить к себе в квартиру то «на чай», то «показать прекрасную коллекцию статуэток».       От размышлений отвлекло шевеление с боку. Было ясно, кто это. Время уже давно перевалило за три часа дня, но Ларри как-то не спешил тормошить обладателя волос цвета подсолнухов в огромном поле. Он и так мало спал этой ночью, часто ворочался, говорил с кем-то и сжимал руку, а то и самого Ларри своими ногами крепче. Это наверное, одна из самых тяжёлых ночей для Джонсона. Он спал сегодня меньше десяти минут. Но, он хотя бы мог сторожить чужой сон. Хотя, как чужой. Для него уже, как родной.       — Мг… Где… — Трэвис повертел головой в поисках чего то неизвестного и невидимого для Ларри.       — Дома мы. Доброе утро, полуночник.       — Нам нужно в апартаменты… Срочно… Прошу, — он резво приподнялся на кровати и сразу упал обратно из-за прилива крови к голове. Недовольные мычание.       — Давай ты хотя бы проснешься, а потом уже пойдём в эти твои апартаменты.

***

      Здание встретило их не особо приветливо, встречая гостей с какой-то тревогой и оглушительной тишиной. Кирпичи с поплывшей на них грязью, местами разрушенные и отколотые мощными кусками. Окна заляпанные отходами жизнедеятельности птиц и прочим мерзким мусором, прилипшим к стеклу, который словно клеем туда прилепили. Дверь тоже не могла отличиться чем-то хорошим. Вся во вмятинах, плевках и ржавчине. Зрелище, которое пробьет брезгливого человека ударом молнии и заставит поежиться, от набегающих на тело мурашек.       Они переглядываются друг на друга и на здание и подбираются к двери. Открыв ее, можно заметить, что все как обычно. Свет горит, расходуя энергию. Одна перегоревшая лампочка, которая живёт себе спокойно, как рыба в воде, и никто даже не думает ее заменить. Только пару вещей выдают, что что-то тут не так. Мерзкий, даже хуже, чем все здание, запах, вызывающий только рвотные позывы и зелёная херня, изредка капающая с потолка, своим ударом об пол нарушая всю тишину.       — Пошли быстрее к лифту. Там на этаж и потом найдем твою записку и побыстрее из этого места. — Ларри потянулся у лифту, стараясь уже быстрее нажать кнопку вызова. Он нетерпеливо отбивает какой-то ритм по полу носком кроссовка.       — Я так давно тут не был. С каких пор тут стало так жутко? — он опускается на колени, зачерпывая пальцем вязкую, зелёную жидкость, от которой, судя по всему, и шёл этот отвратительный запах. Поднявшись, он потер ее между пальцами. На ощупь как очень загустевшая слизь. Апартаменты как будто прогнили, как какой то очень-очень застоявшийся в холодильнике новогодний салат. Самым странным было то, что тут как-то ещё жили люди. А люди ли это были?       Внимание Трэвиса от таких глупых мыслей перенимает то, что об его ноги что-то трется. Он опускает взгляд карих глаз вниз и широко улыбается.       — Гизмо! — он опускается на корточки, гладя рукой пушистика и тиская его. Кот приветственно мурлычет, давая погладить себя по светло-коричневой, местами кремовой шерсти. Мордашкой он тыкается в ладонь юноши, наглядно показывая, как он рад его видеть.       — Странно… Он вроде дома был. Как сюда-то попал, — Ларри озадаченно глядит на кота с минуту, а после на лифт, который уже приехал и раскрывал свои ржавые двери так медленно, прям как старая черепаха ползёт к воде.       — М? — Снова внимание переключилось на что-то другое, и Трэвис смотрит на единственную приоткрытую дверь на первом этаже. На двери видна маленькая скважина. Можно было подумать, что это для писем, если бы Сал когда-то не рассказывал о том, какие люди тут живут. Насколько ему помнилось, тут жил один из самых странных людей в этом доме. Эддисон.       К загадочной квартире его тянуло крепкими щупальцами, которые были прикованы к его рукам и ногам. Он как завороженный двинулся к двери, шаркая кедами по полу. Опомнился он тогда, когда услышал зовущего его и кота, который сердито, даже враждебно шипел, отделяя его от двери, где царила сплошная мгла.       — Трэвис, ты куда? — воскликнул Ларри, глядя на него в недоумении, как и на взбушевавшегося Гизмо.       Фелпс никак не отреагировал, только перешагнув через кота, который как пуля влетел за ним. Дверь захлопнулась с оглушительным ударом, какой нельзя было списать на обычный сквозняк, даже с учётом того, что ни одного окна не было открыто.       Свет тут же как по команде потух, не предвещая ничего хорошего, а некоторые лампочки и вовсе со свистом хлопнули.       Ларри ринулся к двери, дёргая ручку, выкрикивал имя Трэвиса, но в ответ ему шло только эхо, звук падающих капель и хрип из-за закрытой намертво двери.