Вирус

Худые пальцы ловко порхают над клавишами биоклавиатуры. Расцветают на экране мудрёные разноцветные схемы. Бледная кожа, украшенная прозрачными брызгами веснушек, кажется, опалесцирует в неверном ночном освещении корабля. — Станислав Федотович? Что-то случилось? — внимательный взгляд голубых глаз пронизывает его насквозь, и Стас улыбается этим обеспокоенным глазам. — Нет, просто не спится. У тебя, я погляжу, тоже бессонница? — Никак не могу достроить трассу, уже с десяток вариантов просмотрел, и все не то… — рыжий навигатор пожимает плечами, кивая на экран. — Не загоняй себя так, время до следующего прыжка еще есть. Отдохни, — капитан проходит в кухню, не включая света, и щелкает кнопкой чайника, — чай будешь? Дэн покидает свое рабочее кресло и достает из кухонного шкафчика пару кружек, чайные пакетики и припрятанное песочное печенье. Уютно шумит закипающая вода, мерно тикают часы на стене. Полумрак, рассеиваемый только синеватой подсветкой чайника и неярким светом ночных светильников, превращает привычное и знакомое до последнего уголка помещение в сказочную пещеру. Капитан разливает кипяток по кружкам и устраивается на своем любимом месте — во главе стола. Навигатор привычно умащивается на табурете по правую руку от Стаса. Умиротворенная тишина укутывает их пуховым одеялом. Это не напряженное неуютное молчание — это молчание двух людей, которым комфортно просто сидеть рядом и пить обжигающий чай глубокой ночью на темной кухне. Это — уютное и теплое молчание, молчание-поддержка, молчание-я-рядом, молчание-ты-не-один. Они оба нуждаются в этих минутах — и ни один из них никогда этого не признает. А потом капитан до самого утра сидит на диванчике в пультогостиной, листая книгу, и совсем не смотрит на то, как уверенные пальцы навигатора порхают над клавиатурой, с безупречной точностью выстраивая наконец ломаную линию трассы. Он не любуется мягкими отблесками голубоватого света от голоэкрана на собранных в хвост рыжих волосах. Он не пересчитывает неосознанно полупрозрачные веснушки на бледных щеках, почти незаметные в царящем полумраке. Он не лжет сам себе. Так ведь?