Вирус

Когда Дэн возвращается на корабль, его встречает многорукий, многоголовый человеческий клубок: команда радуется выздоровлению непутевого навигатора. Его тормошат, обнимают, расспрашивают, делятся новостями, а он только растерянно оглядывается на капитана, позволяя увлечь себя в пультогостиную, где его усаживают на диванчик и вручают мисочку вишневого варенья, которое «специально для тебя мама прислала, ешь давай, там целая банка еще». На столике у дивана исходят ароматным парком свежие блинчики. «Зафиксировано повышение уровня адреналина. Устранить гормональный дисбаланс. Да/Нет» «Да» Полина с жаром делится сведениями об особенностях фауны, плодящейся и размножающейся на этой планетке, и Дэн подкидывает ей любопытные факты, вычитанные в инфранете. Тэд со смехом пересказывает свои амурные и не очень приключения, и Дэн усмехается, иронизируя по поводу его похождений. Вениамин Игнатьевич, потягивая коньячок в честь возвращения блудного навигатора, улыбается, не забыв, однако, навесить на этого самого навигатора портативный сканер — мало ли что могли упустить местные коллеги в процессе лечения, и Дэн не сопротивляется, принимая его тревогу и заботу. Даже Михалыч, покинувший свою вотчину ради такого случая, не остается в стороне — демонстрирует киборгу откопанные на местных развальчиках детали, и Дэн с интересом слушает, как с их помощью можно усовершенствовать двигатель. А Стас, устроившийся чуть в стороне с книгой, замечает, что улыбка Дэна совсем не отражается в его глазах. Стасу есть о чем подумать: например, о том, как неожиданно правильно ощущались робкие прикосновения веснушчатых пальцев к его лицу; как удобно — словно давно уже привычно — устроилась его собственная ладонь в мягких рыжих прядях; как жизненно необходимо оказалось чувствовать легкое теплое дыхание на своей коже. Но вместо того, чтобы разбираться в себе, он просто наблюдает за своим навигатором, отмечая и тени вокруг глаз, и бледность, и неискренний смех — ему кажется более важным понять, что происходит с Дэном, чем копаться в собственных непонятных — и что уж греха таить, неуместных — ощущениях. День неумолимо клонится к концу: прячется за горизонтом третье оранжевое солнце, ребята начинают зевать и, обняв Дэна напоследок, расползаются по каютам — отдыхать после насыщенного эмоциями дня. Дэн вздыхает и, подобрав под себя ноги, прячет лицо в ладонях, сразу становясь похожим на нахохленного воробья. Тикают уютно часы. Сменяется освещение, погружая пультогостиную в полумрак. Щелчок включения чайника заставляет киборга вскинуть голову — на кухне уже ждут пара кружек с болтающимися в них чайными пакетиками и пачка песочного печенья. Блюдо с блинами, оставленное Полиной посреди кухонного стола — «а вдруг ты ночью захочешь перекусить, специально для тебя ведь пекли» — исчезло, видимо, отправленное в холодильник. А во главе стола сидит, задумчиво подперев подбородок ладонью, капитан. Дэн бледно улыбается и занимает свое любимое место за столом — по правую руку от Станислава Федотовича. Шумит закипающая вода. Стас разливает по кружкам кипяток и пододвигает Дэну его порцию, пытаясь понять, что происходит в рыжей голове. — Расскажешь, что с тобой происходит? Ты сам не свой. Навигатор качает головой, отпивая обжигающий чай. — Станислав Федотович? — Да? — Я… Пожалуйста, разрешите мне прописать вас хозяином первого уровня. Я восстановил необходимые программные компоненты, — Дэн серьезен и спокоен: на бледном лице с проступившими ярче, чем обычно, веснушками не отражается ничего. — Зачем тебе это понадобилось? — капитан тяжело вздыхает, сглатывая подкативший вдруг к горлу комок горечи. — И хватит типовое выражение тут строить, на куклу я уже насмотрелся, пока ты в отключке лежал. — Это происшествие с вирусом показало, что я могу быть для вас опасен. Я не хочу причинить вред кому-либо из команды, не успев перехватить контроль у процессора, — киборг отводит глаза. — И с чего ты взял, что это может произойти? — Стас выразительно поднимает бровь, ожидая пояснений. На лице Дэна на мгновение отражается гремучая смесь вины, отчаяния и упрямого нежелания что-либо объяснять, почти сразу сменяясь бесстрастной маской. — Я не считаю тебя опасным для команды, так же, как и ребята, мы верим тебе и в тебя. А потому я не вижу смысла в подобном шаге. Если, конечно, ты не сможешь внятно объяснить мне причины, которые толкают тебя принять такое решение. «Зафиксировано превышение допустимого уровня адреналина, норадреналина и кортизола. Рекомендовано устранить гормональный дисбаланс. Да/Нет» «Да» — Я не могу объяснить, Станислав Федотович, — голос у рыжего ровный, уверенный. Стас понимает, что ничего у него не добьется, и вздыхает. — Не можешь или не хочешь? — Не хочу. Тишина окутывает кухню. И это — не та уютная тишина, которая царила здесь раньше. Это — тишина-недоговоренность, тишина-я-скрываю-от-тебя-что-то-важное, тишина-отдаленность. Они оба чувствуют это — и киборг, и его капитан. Все изменилось — между ними, внутри них. И что теперь с этим делать, неясно. Но в одном Стас уверен абсолютно точно. — Нет. Короткое слово падает между ними стальным лезвием гильотины. И что-то гаснет в голубых глазах. Тикают часы.