Белый волк в Хогвартсе

      Тяжёлым взглядом Даша посмотрела на Николая, он кивнул ей и попросил отца девочки выйти. Её звали Любашкой. Коля видел её ещё до войны, совсем маленькой, сидящей на руках у бабушки и гугукающей о чём-то своём. Сейчас она лежала на его столе. Бледная. Почти не живая.       Даша закусила губу. Она зашивала солдат, наживую отпиливала им ноги и руки, но сейчас… девочка потеряла слишком много крови, её сердце почти не билось. Николай всё ещё держал руки над её распоротым животом, когда её сердечко остановилось полностью. Он не знал, с чего начать, хотя начинать вообще не стоило.       — Мы ничего не могли сделать, повреждения слишком серьёзные, — девушка ещё раз внимательно осмотрела раны, они казались ей странными. — Разве звери нападают так?       — Нет.       — Человек?       — Нет.       — Кто тогда?       — Понятия не имею, — Николай закрыл глаза, чтобы больше не смотреть на это.       Даша слегка наклонила голову. Раны были не просто рваными, они были словно вывернуты. Как будто кто-то хотел выкрутить внутренности наружу. Её слегка мутило, но интерес был сильнее.       — Что мы скажем её отцу? — девушка подняла взгляд на Николая, но по его виду поняла, что сейчас он не захочет об этом разговаривать.

***

      Палкой Геральт бил крапиву у калитки. Он вымещал на ней всю свою злость и слабость. Подумать только! Его вышвырнули из дома как котёнка, насравшего под ковёр. Если бы они только дали ему рассмотреть тело поближе… Геральт был уверен, что на ребёнка напал не зверь. И не человек. Но кто-то знакомый.       Ниже по улице смеялись дети. Ведьмак слышал их громкие споры о том, чья сейчас очередь кататься на качелях. Две шпалины и перекладина из арматуры, вот и то, что они звали качелями. А, ещё сиденье из доски и два каких-то троса. Геральт хмыкнул, в очередной раз замахнувшись на крапиву.       Подходить близко к детям он не то, чтобы не решался. Просто зачем ему это было нужно? С ними ведь надо было играть. А какие игры ведьмаку? Он мог бы строить с ними замки только из костей поверженных им монстров, всё остальное было слишком глупо.

***

      Николай был добрым человеком и никому не отказывал в помощи, когда мог помочь. У кого коза через забор прыгнет и живот распорет, у кого корова разродиться не может, у кого лошадь захромала… кто может быть полезнее ветеринара в деревне? Поэтому и двор его заполнился быстро: кто цыплят принёс, кто телёнка подарил. Мол, живи, Николай, здравствуй, да про нас не забывай. Он и помнил. Целыми днями ходил по всей деревне, то там вызовут, то тут.       Дашка по дому помогала, Гришка по двору. Никто не жаловался. Огород вспахать Махмуд помог, он тоже не фырчал. Каждый день его расчищали и давали волю. А кто не возьмёт, раз дают?       За хорошую работу во дворе Николай решил взять Гришку на рыбалку. Вряд ли мальчик достаточно выспался, чтобы с охотой встать в четыре утра, но вида не подавал. Жирные красные черви лениво копошились в банке.       До речки идти было около километра по старой дороге, проложенной телегами прямо посреди поля. Николай рассказывал какая рыба водится в Терешке и как выглядит, а посмотреть там было на кого: от шустрой верхоплавки до скрытных сомов и зубастых щук. Знай только, кого и как ловить.       Гришка важно кивал, ему явно было интересно увидеть речку. Не только же во дворе с навозом копаться. Терешка спряталась от них за невысокими холмами, поэтому с дороги её было не увидеть. По берегам росло много зелени, крутые обрывы могли обвалиться, если встать на самый край, но падать было не высоко: всего пару-тройку метров, а поэтому и не страшно.       — Это плотва? — спрашивал Гришка, выловив очередного пескарика.       — Нет, — терпеливо отвечал Николай, насаживая свежего червяка вместо склёванного рыбой.       — А это?       — Это верхоплавка.       У самого Николая рыбалка не клеилась. Не то, что ухи не сварить, даже котов не порадовать. Он уже начал собирать свою старую удочку, но Гришку не торопил. Солнце припекало плечи, совсем скоро он уже сам попросится домой.       Но Гришка домой, кажется, не собирался. Он медленно болтал ногами, сидя на краю обрыва, любовался быстрым течением речки, наблюдал за шустрыми стайками верхоплавок. Мальчик был похож на маленького старичка, видевшего в своей жизни слишком многое и теперь наслаждавшегося спокойствием.       Сзади послышалось ржание. Рыбаки повернулись на звук. Данька, младший конюх, сидел верхом на сером жеребце и ещё одного держал в поводу.       — Там Бурька палец откусила, — слегка отдышавшись, выпалил Данька, словно всё это расстояние бежал на своих двоих.       — Кому? — Николай встал.       — Са-анычу, — провыл конюх, передавая коня Коле.       — Поедешь на Бурьку посмотреть?       Долго упрашивать Гришку не пришлось, он попросил второго коня, Даня подсадил мальчика и сказал, что ему теперь на конюшню быстро возвращаться и не хочется, придёт пешком.       — Палец — это же не страшно? — Гришка старался перекричать ветер и топот копыт.       — Если хорошо обработать, то не очень. Но Саныч давно уже обещает убить эту кобылу.       Кони шли ровным галопом. Мальчик едва доставал до неподтянутых стремян, но держался в седле точно клещ, Николай за него и не переживал. Мимо проносились молодые тополя-самосевки.       Конюшня была большой, но после войны заполнена лишь на четверть. В основном здесь держали и разводили тяжеловозов, но были и лёгкие рысаки, до войны их хорошо покупали для красоты в поместья и в тройки.       Саныч громко кричал на кобылу. Он махал перед её мордой перетянутым остатком пальца и обещал пустить на мясо. Всё равно она больше никуда была не годна. Под плуг Бурька не заточена, слишком уж неспокойная. Под седлом ходить тоже отказывалась, все, кто пытался положить на неё хотя бы потник в лучшем случае отделывались прокушенными рукавами. Постепенно заходить к ней перестали. Работать кобыла не желала, а ела со всеми заодно.       Гришка привстал на носочки, чтобы получше разглядеть лошадь. Она стояла боком, словно приказывая ей любоваться. Чёрная как сажа и блестящая как мокрая рыбья чешуя. Маленькая изящная голова гордо держалась на тонкой, но мускулистой шее. Высокая и пропорциональная…       — Какая же ты Бурька, — только и смог прошептать Гришка.       Кобыла подошла к калитке и вытащила свою хищную морду в узкий проход. Люди тут же отошли на безопасное расстояние, никому не хотелось возвращаться домой без пальца или и того хуже… Лошадь громко фыркнула и толкнула грудью дверь.       — Кэльпи?       Кобыла заржала, потрясая чёрной густой гривой.