Новые игры для старой ханафуды

Так и не пообедав, Кадокура провалился в долгожданный сон и проснулся только вечером. Он, конечно, получил от Инудо в награду свободное время, но на вечерний обыск выходить все равно был должен - из-за «бессрочно уволенного» Усами работы добавилось. Обыскивать сегодня снова пришлось Мацуситу, и делать это пришлось самому. - Сегодня в одиночестве, начальник Кадокура?... Хах. Как всегда. - Тебе одной руки мало, Мацусита? - Да еще и сердитый такой... куда это вы своего симпатичного помощника спрятали? Не хотите его с нами делить? - Он уволен. - Так вот почему вы такой раздражительный. Кадокура и бровью не повел. - Так впечатлили его своими достоинствами, что он сбежал? - Вообще-то он оказался шпионом седьмого дивизиона. - Серьезно? Не ожидал. Тогда понятно, почему он на вас смотрел так, будто сожрать хотел. Начальник охраны на миг прикрыл веки и поторопился закончить досмотр. Через пять дней он уже обсуждал планы с Хиджикатой и его компаньонами. Похищение Ноппера Бо можно было провести тихо, но времени, чтобы составить хороший план было мало - учитывая недавний шпионаж, надо было опередить седьмой дивизион, способный пойти даже на штурм. Кадокура поделился этим опасением в самом конце обсуждения - разочаровывать своего господина было неприятно, и он трусливо оставил это напоследок. Когда он, уже искренне вздыхая, упомянул, что упустил шпиона, Тошидзо только погладил бороду. - Цуруми умеет выбирать людей. - Думаю, меня ввела в заблуждение его пискляво-беспечная речь и дурашливость. Своих же маневров не узнал. И оказался этот шпион весьма силен - в одиночку уложил молотком двух здоровяков. - Пискляво-беспечная речь? - прогнусавил Огата, высовывая голову из лаза. - У вас шпионил Усами Токишиге? Кадокура кивнул. - И вы не смогли его устранить? - Именно так. Хякуноске хмыкнул: - Не завидую я вам, Кадокура-сан. Этот парень теперь с вас живьем не слезет. - В смысле? Кадокура напрягся всем телом, а Огата пригладил волосы. - Еще на фронте у Усами была своеобразная привычка: перед атакой он выбирал себе с десяток бойцов противника и предупреждал, чтобы никто их не смел трогать, потому что он хочет разобраться с ними лично. - И? - Кадокура почувствовал, как взмок под рубашкой. - После он убивал всех подряд и не нарушал приказы, но этих выбранных им десятерых никогда не находили живыми или пленными по окончанию боя. - И в чем смысл? - еле произнес Кадокура. Огата поправил волосы вкопавшись всей пятерней. - Я не знаю. Но сам Усами говорил, будто так веселее. - Веселее?!.. - Да. Для него это что-то вроде игры с метками на людях. Но всем казалось, что в действительности ему нравилось убивать лишь тех, к кому он испытывал что-то личное, пусть даже такую извращенную привязанность. Кадокура похолодел, хотя в его бараке было даже жарко. - И как избежать подобного? - Избегать уже поздно, насколько я знаю упрямство Усами. Разве что, вы сумеете убить его раньше, или сможете вечно скрываться в бегах. Кадокура сжал свои лодыжки. - Я не преступник, чтобы быть в бегах. - Вы прямо сейчас планируете побег для заключенного, - усмехнулся Огата и опустил голову в лаз наполовину. Кадокура вытянул шею в его направлении. - И что мне с этим делать? - Не представляю, Кадокура-сан. Мое дело лишь предупредить вас. Огата скрылся под землю, и без-пяти-минут-не начальник-охраны поежился. До Немуро Усами добрался нескоро. Цуруми отчитал его, как всегда оригинально и возбуждающе, но сейчас, лежа под иглой мастера татуировок, и вспоминая момент, когда перьевая ручка скользила по его щекам, наказание стало видеться Токишиге по-другому. «Ты хоть представляешь, чего мне стоило отправить тебя туда под прикрытием?» Звучало, как всегда двояко: и переживанием за него, и напоминанием о долге. Внезапно Усами впервые поймал себя на мысли, что Цуруми старался выглядеть сильным, но на деле и сам зависел от своих людей. - Ай! Первый укол под родинку заставил Токишиге задуматься, а стоит ли оставлять такую памятку. Однако господину Ноде он и слова не сказал, не желая выглядеть нерешительным слабаком. Нет, он набьет эту татуировку. Пусть человечки напоминают ему о другом начальнике, который действительно сумел его обмануть и о его первом в жизни провале. И самое главное: о том, что надо отыграться. Токишиге задержал дыхание, чтобы мастеру было удобнее. А еще ему некстати ему вспомнилось, что Кадокура не любил татуировки. Следующий день начался очень хорошо. Мало того, что человечки у Ноды вышли великолепно, татуировка принесла Усами еще один неожиданный приз - лицо Който, услышавшего, что рисунок старшего лейтенанта теперь не смоешь, было бесценно. Впрочем, это не веселило Усами так долго, как могло бы прежде - ему подумалось, что лучшим и первым для Цуруми он становился только в сравнении с другими, а убить всех остальных его любимчиков было нельзя. Потому, что так не с кем будет сравнивать. И все же выступление в Абашири началось удачно. Переправляться через реку Токишиге выпало как обычно в одной лодке с Никайдо. Пока он всматривался вдаль, его меланхоличный сосед, постоянно норовил поковыряться в ухе на подбородке. - Ты чего? - Ухо чешется. Это к мести. Оно всегда так, когда рядом проклятый Сугимото. - Помылся бы ты, Кохей. - Но как тогда мне тогда узнать, когда я смогу отомстить? Усами закатил глаза, но тут почувствовал, что и его собственные уши неимоверно зудят. Когда они высадились на берег и стали продвигаться вперед, Усами с каждым выстрелом напрягал зрение и озирался вокруг. Он так и не решил, хочет ли он начальника охраны живым или мертвым, но сделать его мертвым предпочитал лично. Повезло успеть: вломившись вместе с остальными в холл, Токишиге заметил пытающегося незаметно убежать от постовой кабинки Кадокуру. Усами почувствовал, как все его внутренности замерли разом. Он вспомнил, что так и не придумал какой-либо пугающей фразы на случай встречи, поэтому выглянул из-за плеча и спросил тоном ведущего в прятки: - Разве это не начальник охраны Кадокура? Последний выпрямился и со всех ног нырнул в коридор центрального крыла. Усами понесся за ним с широченной улыбкой и сияющими глазами. - Давно не виделись, сэр! Были бы и распростертые объятья, если бы не винтовка в руках. И внезапно, прямо на бегу, Токишиге понял, что сейчас вовсе не хочет убивать Кадокуру. Ведь как бы ни было заманчиво, если он его убьет, то еще раз убить не сможет. Кадокура едва обернулся на побелевшие глаза и из последних сил ринулся вглубь коридора. А ведь когда-то он мог лишь мечтать о том, чтобы кто-то бегал за ним с искренностью и страстью, возможными только в молодости... Судьба любила исполнять его желания в извращенном виде, но это уже был перебор - инфантилизм и сила были наиболее разрушительным сочетанием - с ребенком, не сознающим своих действий, договориться было невозможно. И детский рисунок на лице его преследователя прямо кричал об этом. - Что, черт возьми, ты сделал со своими щеками?! Усами чуть не споткнулся. Ощущение от слов Кадокуры было таким, будто родители велели ему умыться. Но если подобный тон от Който лишь повеселил его накануне, то сейчас почему-то было неприятно, что татуировка Кадокуре не понравилась. Да кто такой этот старикан, чтобы оценивать его внешность?! Рука сама нажала спусковой крючок. Однако сразу после выстрела, Усами выдохнул, заметив, что пуля прошла через плечо Кадокуры навылет. Удачно-то как! - Простите, сэр! Я целился вам в голову! Усами замедлил шаг. Не зря Огата охоту любил... И правда, в Абашири было весело. Прямо как в его семье с кучей братьев и сестер. Он будет скучать. Отползающий к настенному рычагу Кадокура почему-то тоже улыбнулся. Усами это удивило и, признаться, понравилось. - Эй, новичок. Я ведь не объяснил тебе предназначение этого устройства, верно? Эта система впервые была придумана в тюрьме Кабато. Она открывает двери всех камер разом. Ну что, готов сразиться с семьюстами разгневанных заключенных? Усами подумал, что подлый тануки самодовольно напомнил ему, как легко он заманил его к той парочке с молотками, но отповедь даже придумать не успел - двери всех камер со скрипом открылись, и в следующий миг они оба потерялись в топоте ног, криках, выстрелах и крови. Полыхало и оглушало в ту ночь несколько часов кряду. Однако Кадокура, как и планировал, довольно быстро улизнул под шумок из центрального крыла. Более того, он успел прихватить припрятанный ранее рюкзак с пожитками, перед тем, как покинуть Абашири с Хиджикатой. Усами повезло меньше - в конце ночи новолуния он сердито сплюнул на землю, так и не ставшую священной, и вернулся с Цуруми на борт эсминца. Впрочем, кое-что забрать отсюда на память он все же успел, еще по продвижению к тюрьме. А еще, его сердце в каком-то роде грело то, что вызов Кадокуры с его семьюстами он принял и выдержал. Усами перегнулся за ограждение на палубе и посмотрел в воду, пытаясь найти свое отражение. «Что с лицом, что с лицом... еще как-нибудь расскажу вам, Кадокура-сан...» Спустя сутки Усами прогуливался в госпитале Абашири. Цуруми собирался направить его и Кохея в Ноборибецу, но пока это не было точно решено, они вынуждены были торчать здесь с остальными. Разговаривать было особо не с кем - Цукишима возился с тошнотой Който, а Никайдо седировали, чтобы не рвался к Сугимото. Проходя мимо палаты последнего, Усами замедлил шаг и заглянул внутрь. Возле постели Бессмертного сидел Иенага и обкалывал его рану акупунктурными иглами. Насвистывая, Усами встал рядом, сунул руки в карманы и принялся рассматривать это «дикообразие». - И нравится тебе это? - Я всегда увлекался медициной. Усами всмотрелся в кожные складки под ладонями Иенаги и почесал подбородок. - А и правда... И чем осталось интересоваться в твоем возрасте? Иенага хмыкнул, не отрываясь от своей работы. - Вы что, сговорились? - С кем? - С этим, рыбьим лейтенантом... А, Който! Этот тоже с утра все пытался у меня узнать, что привлекает мужчин в возрасте... Что, у тех, кто выглядит старше и мужественнее, чем я, у вас кишка тонка спросить? Ах да, вы же Хиджикату упустили, а здесь старых и мужественных больше нет... - осклабился Иенага, не поднимая головы. Усами почти затрясло. - Я вам не Който! Я... просто не понимаю, что старперы, вроде вас, забыли в этой гонке за золотом! Сугимото открыл было рот, но Иенага поднял ладонь, останавливая его, и ответил Токишиге сам. - Полегче, грубиян хокучинский. - Ах, какие мы нежные! А я думал, для заключенного это самый понятный язык, - противно улыбнулся Усами. Иенага посмотрел на него, копируя улыбку. - А я думал те, кто работал в Абашири, понимают, что не надо лишний раз грубить заключенным. Сразу понятно, отчего Кадокура-сан так тебя невзлюбил. Ты не смог ни его манер, ни такта перенять. Солдафон и неуч. Хотя, может, и в происхождении дело. Очень четко слышится деревенский выговор... С каждым словом «человечки» на щеках Усами становились все ближе друг к другу. Ему уже хотелось врезать треклятому недомужику по затылку, но вместо этого Усами заставил себя выдохнуть. Иенага был прав - именно выдержки ему в отличие от Кадокуры не хватало, а если он хочет выиграть следующее противостояние, лучше перенимать сильные стороны противника. - Можно подумать, ты с пеленок стал врачом, - фыркнул Усами и, присев рядом, потренькал пальцем по игле на плече Сугимото. Тот скривился. Иенага поправлять иглу не стал. - Нет, я много учился. И сейчас учусь, если представляется возможность. - Да чего сложного - в людей иглами тыкать? Иенага закатил глаза, совсем как капризная леди. - Я не «тыкаю», а изолирую или стимулирую нервы. - Держу пари, что как минимум вначале акупунктура интересовала тебя, как пыточная практика. Иенага усмехнулся. - О, нет, мой юный не-друг. Ты, видимо, не только мозгами не искушен, но и телом, раз не понимаешь, из каких практик чаще всего обращаются к изучению акупунктуры. Усами замер, хлопая глазами. Иенага отложил иглу и наклонился к его уху. Однако прежде чем заговорить, отвернулся к пациенту. - Заткни уши, Сугимото, это только для взрослых. Саичи фыркнул, ему тоже было любопытно, однако доктор-каннибал говорил слишком тихо, чтобы он его услышал. Иенага прошептал всего несколько слов, но лицо Усами покраснело до ушей. Губы его ввернулись в рот, будто после услышанного любое возможное слово казалось неприличным, а глаза заходили из стороны в сторону. - Иенага... а ты можешь научить меня... - Такого неуча? Усами громко выдохнул. - Вот и займись просветительской работой! Тем более, что ты тут - пленник! Иенага скрестил руки на груди. - Искушать, конечно, весело, но тебе придется заплатить кровью. - Звучит как договор с демоном, - хмыкнул Сугимото, под следующей иглой. Усами ухмыльнулся. - Я умею выбирать себе учителей. Пока Усами бледнел от кровопотери и краснел, срывая плоды познания, Хиджиката, Ушияма, Нагакура и Кадокура сплавлялись на юго-запад по Абашири. Ушияма сидел на веслах, а бывший начальник охраны вглядывался в темную воду. Интересно, какие потери во время штурма понесла седьмая дивизия? Он ведь так и не сумел раздать заключенным оружие, как обещал. А сейчас подводил и Хиджикату - тот настоял на том, чтобы они сделали остановку через час и осмотрели его рану. Кадокура поправил край повязки и вздохнул. Может, хотя бы Усами теперь оставит его в покое. Хиджиката поглядел на своих людей, достал из сумки небольшую склянку и протянул ее Кадокуре. Тот повертел ее в руках. - Что это? Хиджиката усмехнулся. - Не думаешь же ты, что в молодости я занимался только исида санъяку? Это - эфир. Не обезболит, зато провалишься в сон и забудешь про боль. Накапай на платок, и подыши. Но не капай слишком много, а то потом тебя не добудишься, и Ушияма будет ворчать, что пришлось нести тебя вместо портовых девушек. Кадокура нахмурился. - Это мне следовало защищать вас, а не наоборот. - У каждого из нас своя миссия. Я рад, что ты присоединился к нам. Кадокура сжал склянку, и убрал ее в рюкзак. Засыпать сейчас не хотелось, несмотря на боль. Усами и Никайдо отправились в Ноборибецу днем. До Бихоро было решено добраться на пароходе, так что пришлось использовать довольно поздний рейс. Лето было жарким, поэтому в каюту они решили не спускаться - Токишиге стоял у бортика, а Кохей устроился на складной лежанке за его спиной. До прибытия оставалось всего несколько минут. Усами рассматривал карту перед собой, пока Никайдо безуспешно пытался пристроить голову - без ушей она была слишком сферичной и скатывалась набок. Оба уже грезили о массаже и чистой воде онсэна, как вдруг Усами внезапно выпрямился, больше комкая, чем складывая карту. - Никайдо! У меня в Бихоро есть дело! Я прибуду в Ноборибецу несколько позже тебя. - Непохоже, чтобы ты доложил об этом Цуруми... - пробубнил Кохей. - Он бы это одобрил! - Не думаю... ты же понимаешь, что я должен буду ему доложить об этом? - Это во имя святой мести! - скорее провозгласил, чем оправдался Усами. - Тебе ли меня не понять, Никайдо?! Если Кадокура где и скрывается сейчас - так только в Бихоро. Кроме того, если он жив - он последний свидетель штурма Абашири. - Даже если так - его объявят в розыск. Да и что его слово, против слова лейтенанта Цуруми и его превосходительства адмирала Който. - И все-таки, я должен его найти. - И дался тебе этот старикан? - Месть не знает возраста и срока годности. А сейчас срок ее лучшего вкуса. Кохей стиснул зубы. - Хорошо. Но обещай, что не будешь таранить стену на лошади. Мне совсем неохота отвечать за тебя перед Цуруми. Усами наклонился к уху на шлеме Никайдо и усмехнулся: - Не бойся, Юхей, меня лошади никогда не подводят. Вернусь целиком. Может, даже с запчастями от Кадокуры-сана. Кохей отодвинул его лицо всей пятерней, но улыбнулся: - Тогда в первую очередь тащи его уши. Едва Усами попрощался на берегу с Никайдо, его охватили сомнения: а что если он ошибся, и Кадокура решил отсидеться в другом месте? Но ведь рана должна была позволить ему добраться лишь до Бихоро... Солнце начинало клониться к закату. Усами наведался уже в три постоялых двора и готов был отчаяться, как вдруг, в двуста метрах справа, заметил возвышающийся над толпой квадратный лоб Ушиямы. Прикинув, какая гостиница тому по пути, Усами ринулся на обгон. Короткого убедительного разговора с винтовкой в руках хватило, чтобы хозяин радушно предоставил Хиджикате и всем сопровождающим по отдельной комнате по половинной цене. Чуть позже, пока они договаривались, Токишиге прятался за углом, возле стола заказов. Усами переживал, что Кадокура снимет комнату между теми, что займут Хиджиката и Ушияма, однако спустя миг понял, что совсем забыл о склонности абаширского тануки к изоляции. Вышло, как он и предполагал, и уже через минуту стал бывшему начальнику «добрым» соседом. Оставшись в одиночестве, Кадокура спустил со здорового плеча рюкзак и сел на футон. Хиджиката перед уходом к себе предложил перебинтовать его, но он отказался - и без того ему казалось, что он задерживает своего уважаемого работодателя. Так что теперь приходилось возиться самому. Стараясь не задевать повязку, Кадокура принялся копаться в рюкзаке в поисках замены бинтам. Каждое движение вызывало в плече сильную боль, простреливающую до кончиков пальцев, и через минуту бесплодных поисков он решил, что займется всем этим завтра, и лучше на нетрезвую голову. В конце концов с собой у него было только самое необходимое: катана, деньги и одна смена одежды. И да, пресловутая сабля Усами в качестве второго оружия. Она была почти такой же, как его собственная, однако, когда он собирал рюкзак накануне штурма, решил взять ее вместо своей. Саблю он по привычке сразу сунул под футон. Покопавшись в рюкзаке одной рукой, будто неловкий енот в куче мусора, он вдруг понял, что среди вещей нет отцовской ханафуды. Ну что ж, такова жизнь - одно теряешь, второе приобретаешь. Кадокура вздохнул и пошел справить перед сном нужду. Когда он вернулся, то заметил, что рюкзак лежал слева от футона, хотя оставлял он его справа, а рядом с ним лежит рубашкой вверх одна из карт утерянной отцовской колоды. Раненый мужчина замер, глядя на карту, и тут же стал озираться по сторонам. Раздался стук в дверь. Сердце пропустило несколько ударов. Стук повторился. Кадокура попятился от двери. - Кадокура-сан, у вас все в порядке? Звук был такой, как-будто у вас что-то упало... Несколько секунд Кадокура раздумывал, а не попросить ли стоящего за дверями Ушияму переночевать в одной комнате с собой, но это встревожило бы Хиджикату, да и показывать себя трусом после случившегося не хотелось. В конце концов, может, ему просто кажется, что он оставил рюкзак справа, а одна из карт просто завалялась и выпала. - Все хорошо, Ушияма. Это всего лишь мой рюкзак. - А... ладно. Обен... то есть, доброй ночи, Кадокура-сан. - И тебе, Ушияма. Шаги за дверью стихли, и Кадокура выдохнул. И чего было бояться? Если бы Усами и вознамерился ему мстить, то уж точно не стал бы медлить. Влетел бы сюда со своей винтовкой и пламенем в глазах, как в Абашири... Кадокура нервно усмехнулся воспоминанию, и подошел к карте, валявшейся у футона. Неужели все же завалялась и выпала? Кадокура наклонился, поднял карту к глазам и перевернул. На лицевой стороне оказался феникс, поверх которого красовались довольно кривая надпись: «Где моя сабля, начальник Кадокура?» Кадокура вздрогнул и выронил карту. За его спиной донесся смешок. - Мой бывший начальник такой неуклюжий! Или вы это от радости? Кадокура боялся пошевелиться. Он знал, конечно, что маньякам, вроде паренька сзади, нельзя показывать страх, но не мог заставить себя сдвинуться. Да и при встрече с некоторыми хищниками рекомендовалось застыть, и почему-то казалось, что с Усами это тоже сработает. - От радости... - с явным сомнением протянул Кадокура и выпрямился. Обернуться было бы подвигом, а он совсем не хотел становиться героем. Тем более посмертно. - Конечно, вам наконец-то попался феникс. Живучий, возрождающийся и не отказывающий себе в желании склевать листочки павлонии с завязью сегуната. Лицо Усами выплыло за раненым плечом Кадокуры.