Новые игры для старой ханафуды

- Эй! Кдкура-сан! Рзденьте меня... Кадокура устало закатил глаза. Издевательски-соблазняющий тон хокучина до боли напоминал одного из заключенных - коротышку Хейту в его женской ипостаси - и даже сменился на требование также быстро: - Моя оджда совсем промокла! Усами улыбнулся, замечая, что к языку начали возвращаться чувствительность и подвижность. - Сначала надо разжечь котацу. - Это длго. Есть и дргие спосбы сгреться, - ломано промурлыкал Усами. - Обойдешься. Солдату положено закаляться. Тем более такому бравому и преданному. - Ккой жвы трус, Кдокура-сан! Дже когд-а я обздвжн, вы трнуть мня не ршаетесь. Кадокура обернулся, хотя Усами все равно не мог видеть его лица. - Может, я просто не хочу. Усами с секунду молчал, с секунду пытался прочистить горло. - Кого вы птаетесь обмнуть? Заметив его замешательство, Кадокура нарочито усмехнулся: - Ты слишком самоуверен. - Да? Тк дкажите мне. На миг Кадокура застыл, но подумав, что доказать проще, чем выслушивать тирады подначек, разделся до фундоши, развесил мокрую одежду на котацу и подошел к Усами. Тот еще раз порадовался параличу - то, что обнаженная фигура над ним возвышалась... впечатляло. Усами никогда не приходилось бывать в подобном положении - смотреть снизу вверх, будучи обездвиженным, уложенным на лопатки и оставленным на милость противника. И это, как и любое проявление силы, он вдруг нашел возбуждающим. - Тперь и мня рзденьте, - капризно потребовал Токишиге, и не сумев отвести взор, как мог прикрыл веки. Кадокура присел рядом. Усами ожидал, что вспыхнувшее волнение тут же исчезнет, учитывая, как враг слабовольно подчинялся его приказам. Однако Кадокура, ничего не подозревающий о буре внутри неподвижного тела, принялся за дело с такой ленивой обстоятельностью, что Усами едва не застонал. Мокрая одежда тягуче сползала по его коже и шлепала, пока руки, стягивавшие ее, оставались далеки, а осознание, что его нагота, тело, удовольствие, и сама жизнь полностью в чужой власти, будоражило. И то, что Кадокура раздевал его так медленно, как хотел, заставляло прочувствовать полноту контроля. Трепет, скручивающий его внутренности, становился с каждой снятой деталью гардероба все мучительнее. Кадокуре выражение лица Усами показалось недовольным, но заострять внимание он не стал - капризы и так лились из хокучина, как из рога изобилия. Оставив на парне только исподнее, Кадокура присел рядом, зябко обхватив себя за плечи. Токишиге прокашлялся, намекая, что ему надоело ждать. - И фундши тоже. - Они и так быстро высохнут. - Нуушнет. Это жульнчество. Вы же скзали, что не хотите ко мне приксаться, так будьте дбры доказать. Согрейте меня своим телом, и мы псмотрим, сколько в этм будет желания. Или слова для потомка смурайя - пустой звук? Кадокура выполнил его просьбу о снятии фундоши, но безо всякого энтузиазма, что Усами рассердило. Он лежал, неспособный повернуть глаза куда-либо, кроме дощатого потолка, и не видел, как Кадокура удивился, увидев его эрекцию. По мнению мужчины, ничего провоцирующего не происходило, хотя он слышал о том, что война порождала людей, возбуждающихся от противостояний. - И свои! А то нчестно! Кадокура шумно вздохнул и осторожно развязал свои фундоши. Пора ему запомнить, что гоняющийся за ним парень постоянно не в себе. Наблюдать Токишиге не мог, поэтому сразу потребовал: - И лягте на меня. Кадокура с новым вздохом поджал губы и заполз поверх хокучина. Тот с раздражением отметил, что тануки не соврал - его тело накрыло его словно мягкое тесто. Во всех местах. Однако тяжесть, тепло и невозможность пошевелиться заставляли почувствовать себя безнадежно пойманным, подчиненным и отчего-то защищенным. И это также подливало масла в огонь его возбуждения. Кадокура в свою очередь, лежал на хокучине мертвым грузом, бесцеремонно уложив щеку на его лоб, и думал о том, что наверное, в близком кругу подчиненных Цуруми ценилось подобное сумасшествие. Возможно даже, что чем более извращенными формами доминирования сопровождалось выполнение приказов, тем большее светило поощрение от лейтенанта. Чувство юмора у того было в конце концов легендарно своеобразным. Кадокура поджал угол рта, царапнув небритой щетиной лоб Усами. Конечно, сам он ради господина Хиджикаты тоже мог делать вещи, несвойственные его безвольной натуре, но не перешел бы грань, не будь в этом крайней надобности. В свою очередь Усами, похоже, такая «сверхурочная» работа только вдохновляла. И каждая секунда, что он потакал хокучину, каждая секунда, что он лежал на нем, наслаждаясь мягкостью и теплом тела, вероятно, были для того лишь дополнительными очками к будущему докладу его обожаемому командиру. И эта мысль, как привычное невезение, заставляла скучать, лишая всякого интереса к происходящему. Усами сердито дохнул задумчивому мужчине в шею. - Тк нечестно! Вы опять нарочно дмаете о Японии! От долгого вдоха ключица Кадокуры уперлась в подбородок Токишиге. - Конечно. Мы ведь не седьмой дивизион, чтобы только о личной наживе думать. - Сьдьмой дивзион озабочен благом стрны поболе вашва! Кадокура оперся на локти над плечами хокучина и посмотрел ему в глаза. - В седьмом дивизионе очень своеобразное понятие блага. И особенно жертв во имя него. - Это не жртвы, а слабаки, недстойные жизни. А благо - всегда блго. Даже если вы пртворяетесь, что эт не так... как в нашу пследнюю встречу. Сосредоточившись, Усами сумел на миг приподнять одну бровь. Кадокура стиснул зубы и посмотрел прямо в неподвижную черноту зрачков напротив. Внезапно его небритое лицо застыло, потом потеряло напряженность, и наконец, он осклабился. - Если бы я тогда не притворялся оскорбленным, ты бы перестал так славно ублажать меня ртом, не так ли? В черноте остекленевших глаз Усами что-то дернулось. - Ах вы... - Но ведь благо всегда благо, - беззлобно улыбнулся Кадокура и аккуратно опустил на губы Усами два пальца. Еще спустя миг он не выдержал и пропихнул их между несмыкающихся теперь челюстей. Однако, осознав, как это выглядит, шутливо прижал язык хокучина. Только вот руку убрать сразу не смог. Токишиге надсадно засопел, принужденный ждать, когда его язык оставят в покое. Когда лицо Кадокуры снова зависло над ним, он процедил: - Я лишь стрался приструнить вас. И тгда у меня это получилось, а притворяетесь вы сйчас. Неважно, что для этого мне пришлось сделать нечто пртивное - ради цели можно и помарать руки. И рот. Кадокуру наглость хокучина начала раздражать. Недавняя извращенная месть была понятна, но то, что Усами теперь еще и отбирал у него последнюю защиту для чести, было уже слишком. - Значит, сейчас у меня доходчиво выйдет объяснить тебе разницу в благах. Кадокура сполз ниже и принялся обсасывать и облизывать один из его сосков, немилосердно прищипывая второй меж пальцев. Усами застонал - его тело, потерявшее мышечную защиту и обмякшее, как медуза, в чувствительности только прибавило. - Тебе ведь так это нравится, верно? Пальцы Кадокуры выкрутили его сосок так, что захотелось кричать. Крепко стиснуть зубы не вышло, и рот Усами переполнился чехардой жалобных, довольных и злобных стонов. Кадокура будто не слышал. Следующей его целью стал пупок и ему он уделил особое внимание, памятуя прошлую неделю и нынешние слова Усами. Он вылизывал его долго, высунув язык на всю длину, потому что так казалось порочнее и грубее, приподнимал его к лицу под поясницу, подчеркивая, что хокучин сам двинуться не может. А когда язык устал, Кадокура широко развел Усами бедра. Тот только громко выдохнул. Бесцеремонность Кадокуры, которая восхищала его в Абашири, теперь не радовала. В ней сквозило не бескомпромиссное желание, а равнодушие. Как минимум месть заслуживала больших эмоций. Усами притих, и Кадокура внезапно решил сменить тактику - в конце концов его интересовала не грубость, а признание беззащитности. Свернув валявшиеся рядом фундоши в мокрый ком, он подоткнул их Усами под голову. - Ты же любишь наблюдать, - пояснил Кадокура с улыбкой, не отражающей ничего, кроме пародии на нежность. Усами сглотнул. Слюна оказалась солоноватой. Его передергивало и внутренне и физически. Из-за сказанного ранее, он не мог назло сказать, что действия Кадокуры были ему приятны, и отчасти это было не упрямством, а правдой: то, что Кадокура ласкает его только из мести, почти брезгливо, уязвляло. Но и протестовать тоже не мог - притворившись удовлетворенным или равнодушным, он еще мог поддерживать иллюзию того, что главенство снова за ним. Оставалось лишь лежать, как бездушный предмет, таким каким его сейчас и выставляли. Кадокура принялся гладить его по бедрам, играя языком по низу живота. Дергаться Усами не мог, стонать - противился, но рваное дыхание выдавало, как здорово оттого, что бешеный ток крови пытается вырваться снизу. Это было сильнее, чем водопад на источнике, и куда горячее. Однако, весь его восторг пропадал, когда он смотрел на Кадокуру. В его движениях Усами виделась только бесстрастная неторопливая расчетливость, и скоро он убедился, что не ошибался - едва его член ощутимо поднялся, Кадокура прекратил гладить и сразу заглотил его целиком. Усами пискнул, но Кадокуре было все равно. Хокучин замечал лишь силу, а значит, в том, что происходило, не было ни капли его самого - слабака и неудачника тануки. А было бы так славно использовать то, что внизу также все расслаблено... Кадокура взял ртом совершенно однообразный жесткий ритм - лишь бы разделаться со всем побыстрее. Стоны Усами в свою очередь с каждой секундой прибавляли в громкости, теряя в удовольствии. - Кха... кдра... са... аах! Кадокура сглотнул, и обсосав напоследок, быстро поднялся, избегая смотреть Усами в лицо. Пока он развешивал на котацу отброшенную одежду хокучина и их фундоши, Токишиге пытался унять сбивчивое дыхание. Он чувствовал себя сейчас не иначе, как заточенным в собственном теле. Он любил подобное. Но вот это глупое желание прижаться после раздражало. Да и не мог он сейчас никого прижать. Ни к себе, ни к стенке. Пропыхтев злобно и беззвучно с полминуты, Усами выдавил смешок. - И вс-таки, я выиграл. Хокучин не стал продолжать, но Кадокура решил, что не станет отвечать на его провокацию любопытством. - Не более моего в нашу прошлую встречу. - Отнюдь. В любм слчае. Если допустить, что я сам хтел этого - я прсто получил, что хочу. Как обчно. Если же допустить, что вы действвали сйчас насильно - это лишь доказало, что ваши принципы ничуть не лучше прнцпов седьмой двизии. Кадокура приподнял и ощупал пальто. Разумеется, оно было совсем мокрым. Но он ведь может сейчас уйти и досушиться в какой-нибудь гостинице... Край пальто выпал из его рук, вильнув рукавом. Кадокура устало махнул ему в ответ, вдохнул поглубже и принялся искать что-нибудь для сна. Осмотревшись, он обнаружил в углу футон и развернул его возле котацу. Белье было холодным, но к его радости чистым и ничуть не отсыревшим. Подтащив Усами ближе, он улегся на футон, а парня уложил поверх себя. Усами засопел в его безволосую грудь нарочно громко и горячо. Кадокура только обхватил его обеими руками и ухмыльнулся. - Ты проиграл. Никакого насилия, все по любви. Усами попытался скривиться, но даже слабая гримаса все равно потонула в груди Кадокуры. - Это лишь показывает, что ради цели вы тоже готовы замараться. И не только ртом. Даже обнять можете после, если это добавит глумливости. А на деле вы не более, хех, романтичны, нежели самый кровожадный хокучин. - Никакого глумления. Просто кураре хуже действует при низких температурах, а на полу холодно, - усмехнулся Кадокура, устраивая голову Усами так, чтобы ему удобнее было дышать. Хотя сейчас его дыхание скорее напоминало испепеляющий поток изо рта дракона. - Когда хоть к одной моей руке вернется подвижность, я удавлю вас подушкой под вашей же головой. Так что неспокойной ночи, Кадокура-сан. - Как-то в Абашири ты тоже просил меня не засыпать. И судя по прошлому опыту, это закончилось плохо для тебя самого. У тебя есть еще родинки, которым можно подрисовать человечков? Даже неотогревшегося Токишиге пробил холодный пот, да так, что даже Кадокура почувствовал. - Проклятье! Совсем забыл! И уже опоздал в штаб... Лейтенант Цуруми меня опять отчитает! Как Кадокура ни старался, глубокий вдох, поднявший Усами, сдержать не удалось. С другой стороны, хокучин отчего-то только сейчас вспомнил, что должен был явиться к командиру... - А кстати... почему ты не сказал вашему прапорщику об отравлении? - Не хотел, чтобы вместо меня вас убил этот жидкоусый. И уж тем более, чтобы он выслужился, доставив Цуруми сторонника Хиджикаты. К тому же, мне было интересно посмотреть, что вы будете делать дальше. И знаете, ни разу не жалею. Вы прямо-таки созданы для подобных вещей. - Просто не люблю долгов, - фыркнул Кадокура и закрыл глаза. Усами почувствовал, как подвижность возвращается к рукам и ногам. Нужно было спешить в штаб, но его тело было переполнено такой приятной и теплой тяжестью, что вставать было бы запредельной пыткой. К тому же, пришлось бы идти в мокрой одежде... да и что случится, если он опоздает? А здесь он держит в руках потенциального заложника - Усами посмотрел на обвившие его руки спящего - ну, или пока наоборот. Можно и расслабиться, пока одежда не высохнет. Когда мужчина под ним засопел, он прижался теснее. Через несколько часов Кадокура открыл глаза. Во сне его голова сползла с подушки, а Усами теперь свернулся у него под боком. Даже расслабленным его лицо казалось недовольным. Красивым, заманчивым, и ни на толику - безмятежным. Кадокура осторожно закинул руку назад проверяя, подсох ли подол пальто и невольно улыбнулся. Еще влажное. Усами задышал сбивчиво, и Кадокура поспешил прикрыть глаза. В маленькую щелку меж век он наблюдал, как хокучин осторожно присел сбоку, сонно посмотрел на него, шевеля губой, как кролик, и потянулся к подушке. «Пожелание» спокойной ночи вступило в голову Кадокуры ледяным колом. Его рука молниеносно сдернула пальто, и оно с размаху шлепнуло Усами по лицу. Пока тот застыл, выронив подушку, Кадокура вскочил и размашистыми движениями принялся шарить по карманам, пятясь к выходу. Когда Усами рванул за ним на полусогнутых руках и ногах одновременно, Кадокура, наконец, нащупал запасной дротик, который тут же швырнул ему навстречу, и с одним пальто ринулся наружу. Усами, спотыкаясь, устремился за ним, на бегу выдергивая дротик из груди. - КАДОКУРА-САААН! Мужчина обернулся на ходу, и Токишиге подумал, что Цуруми-доно был прав - стоит говорить громче. - Куда же вы, Кадокура-сан?! Вы же говорили, что все по любви! - Но не до гроба! - буркнул Кадокура не оборачиваясь и стараясь поберечь дыхание. - Но за нее и умереть не жалко! Стопы Усами еще немели и порядком замерзли, но он продолжал бежать. Промерзшая земля, мелькавшая под ногами не давала никому из них поблажки. Один за другим они вламывались в кустарники и овраги Ноборибецу. Кадокура обернулся на ходу. К его облегчению хокучин тоже вяз в снегу и, возможно, из-за последействия кураре не был так быстр, как он боялся. - Новая порция яда скоро подействует. Вернись в гостевой дом. Упадешь в этой глуши, клянусь, что оставлю тебя на ужин местной фауне! Усами запнулся. Тот же тон, как и тогда, в амбаре. Подлый тануки был прав. Если он продолжит погоню, то вскоре рискует остаться обездвиженным в лесу. Без одежды. На холоде. Среди дикого зверья. Усами остановился. - Что, даже вещи свои не заберете, храбрый самурай? - Не в первой, - хмыкнул Кадокура и к раздражению Усами стал, задыхаясь, подниматься на холм. Проскрежетав зубами, голый хокучин быстро пошел обратно. Снова начинали неметь пальцы. Забежав в гостевой дом и закрыв за собой дверь, он добавил угля в котацу, подтащил к себе одежду и улегся на футон. Он крутился так и этак, полагая, что лежать без движения придется долго, и надо устроиться удобнее, и только спустя десять минут понял, что ни руки, ни ноги не немеют. Видимо, пока Кадокура брел по воде, с дротика смылась большая часть яда. Если он там вообще был. Усами неистово почесал красную точку на груди. Вот почему Кадокура не стал возвращаться за одеждой. Следовало раньше догадаться. Токишиге горячо выдохнул. Мало того, что треклятый тануки постоянно опережает его тактически, так теперь еще и на испуг берет! Скрежеща зубами, Усами посмотрел на аккуратно развешанные вещи мужчины. Этот самураев сын, вечно застегнутый на все пуговицы, наглухо закрытый, ничтожный... Которому ничего в жизни-то не осталось, если вообще хоть когда-то что-то могло улыбаться... как он смеет им пренебрегать? Им! Самым замечательным из сынов полка Цуруми? Ему ведь не то что с ним, ни с кем ничего подобного не светит, а он и под страхом смерти воротит нос и смеется! Усами скинул чужую рубашку на пол, намереваясь вытереть об нее ноги, но тут замер и осторожно ощупал губы. Разве что, Кадокура вел себя так, лишь бы не признаваться, как сильно его хочет. Может, из гордости, может из страха. А может, чтобы набить себе цену... Усами улыбнулся, поднял рубашку, застегнул на ней верхнюю пуговицу и поднял перед собой. С другой стороны, чопорность чертова тануки позволяла предположить, куда он теперь направится. И туда он успеет раньше, если лейтенант Цуруми его не задержит, а лошадь будет достаточно быстрой. Через два часа окончательно отморозив ноги, Кадокура остановился у знакомых ворот, кое-как запахнув пальто. Хозяин постоялого двора поднял фонарь и оглядел его с головы до босых стоп. - Что, опять благородный разбойник? На миг Кадокура пожалел, что явился туда, где его уже однажды приняли обобранным до нитки. А точнее - до меча. - Нет, теперь точно не благородный, - Кадокура зябко передернул плечами. - В этот раз без меча? - Я найду, чем отплатить вам за постой. Или вернусь и заплачу позже. - Я знаю. Самурай без меча подобен самураю с мечом... только без меча. Кадокура кивнул с достоинством, хотя смысла в этих словах не нашел и решил после переспросить об этом господина Хиджикату. - Еще несколько таких столкновений с этим бандитом, и вы совсем одетым придете. А может, и коня раздобудете, - сочувствующе пошутил хозяин и поспешил пригласить полуголого мужчину в дом. - К сожалению, отдельной комнаты у меня для вас сейчас не найдется, но если вы не против переночевать с соседом, то милости прошу. Кадокура кивнул. Заледеневшие ноги не оставляли выбора, да он и без того не был привередлив. Хозяин привел его в комнату на первом этаже. Как он и говорил, в ней уже был постоялец - на футоне возле котацу уже кто-то спал, завернувшись по уши в одеяло. Не один он, видимо, сегодня промерз. Хозяин достал для него простенькие юкату и гэта, и Кадокура с радостью направился к фурако за соседней сёдзи. После всего, что свалилось на него сегодня, горячая вода была просто благословением. Однако понимая, что вот-вот заснет прямо в бочке, Кадокура поторопился обсушиться и одеться. На гэта трудно было идти тихо, но до своего футона он дошел так осторожно, что его сосед даже не пошевелился. Кадокура разулся, предвкушая, как заползет под огромное пушистое одеяло. А когда заполз, невольно разомлел - внутри уже было тепло. Должно быть, хозяин положил в постель грелку. Кадокура в блаженстве прикрыл глаза. Неужто вселенная впервые решила компенсировать ему злоключения? Он нащупал грелку ногой. И тут она пошевелилась. А спустя миг вынырнула нагишом из-под одеяла, широко улыбаясь от человечка до человечка. - Добрый вечер, Кадокура-сан. Кадокура попытался вскочить, но Усами вслепую ухватил его запястья под одеялом. - Куда же вы? Неужели вы не замерзли? Усами отпустил руки Кадокуры и тут же притянул его к себе. Тот оставался недвижим, не переставая думать, что хокучин способен сломать ему позвоночник, если вздумает прижать его теснее. Однако ладони Усами поднялись к его шее, обхватывая плотно, но не более того. - Хотите остыть? Насовсем? - Я уже согрелся в фурако. - Уверены? Большие пальцы чувствительно надавили на кадык, заставляя сглотнуть. Кадокура ломано поднял руку, обхватывая поперек туловище хокучина. Когда они спали в заброшенном гостевом домике, он не гладил Усами, теперь же новая прихоть хокучина позволяла ему прочувствовать как нежна его кожа, и как тверды мускулы под ней. Токишиге невольно выгнулся к обнимающей его руке, и дыхание его слышимо сбилось. Кадокура замер, и в свете луны удивление на его лице стало заметно для Усами. Недовольно скривившись, тот сильнее сдавил его шею. Кадокура не сопротивлялся, но в его глазах метался страх, пока взгляд хокучина все больше искажался напряжением. Когда оно стало почти болезненным, Усами, не выпуская шею мужчины, впился в его губы злобно и резко. Тот и опешил, и не знал, следует ли ему отвечать на это подобие поцелуя. Однако Усами не отпускал ни на секунду, стараясь пробиться все глубже в глотку, и спустя долгие минуты Кадокура осторожно лизнул язык, насиловавший его рот. Не заметил это Усами или позволил, было непонятно, и мужчина повторил попытку. Хокучин на миг замер, и тут же втянул губами, высасывая к себе язык Кадокуры. Тот застыл, и Усами завертел головой, втираясь в его лицо под разными углами. Увидев, что сопротивления не будет, хокучин немного ослабил хватку и напор, начиная играть с чужим языком, будто с рыбкой, что намеревался проглотить. Пальцы Усами осторожно массировали черную полосу волос на затылке Кадокуры, и щекотливый трепет поднимался от них к его взъерошенной голове, почти нашпиговывая мозг все новыми волнами дрожи. Кадокуре показалось, что все его существо становится легким, как перо, которое по кусочкам вдыхает в себя хокучин. Он чувствовал как нос того буравит его щеки, как горячо его дыхание, как голоден рот. Уже не думая о последствиях, Кадокура принялся обходить своим языком чужой то с одной, то с другой стороны. Усами осторожно отстранился, разглядывая тревогу на лице напротив и улыбнулся. Самодовольства улыбке недоставало, и понимая, что это заметно, Токишиге поспешил спрятаться в поцелуй, отвечая, как привык - с азартом пытался поймать и прижать, не рассчитывая силу. Кадокуре стало казаться, будто его тело уносит какая-то невидимая река до самых облаков. За жизнь его вообще редко целовали, и тем более никто - так алчно и так долго. Остатками уплывающего разума он понимал, что пробудившаяся вдруг мечтательность может стоить сейчас жизни, но поделать ничего не мог, и вместо того, чтобы обдумать план побега, бездумно прижал хокучина к себе. Усами отпрянул, отстраняя голову мужчины за шею. Кадокура, все еще потерянный в ощущениях и неспособный ощутить страх, всмотрелся в его лицо. Румянец был заметен даже в полутьме, и татуированные человечки будто бежали от пожара. Вот же... а ведь он чуть не скормил этого чудесного мальчишку свиньям... а тот его целует так... Кадокура почувствовал, как мимика искажает его лицо почти болезненно. Усами, сверливший его в ответ сердитыми белесыми глазами, вдруг вздрогнул, как перепуганный зверек. Кадокура посмотрел на его реакцию с удивлением и еще не выветрившейся нежностью, и Токишиге показалось, что тот читает его мысли. И даже те, которые ему самому сейчас не сформулировать. Ладонь Усами метнулась кверху закрывая глаза Кадокуры. Губы мужчины при этом шевельнулись, и их хокучин поспешил зажать тоже. Однако уши остались открытыми, и Токишиге, понимая, что его порывистое сопение слышно, поторопился фыркнуть. - Зря надеетесь меня разжалобить, Кадокура-сан. От этого вы становитесь таким хливким и противным, что хочется покончить с вами немедленно, - Усами задышал часто, и Кадокуру, наконец, пробрала дрожь, изменяя недавние сожаления на полностью противоположные. - Ах да! Я как раз собирался вернуть вам одежду! Не успел Кадокура и дернуться, как хокучин нырнул под одеяло и вернулся наружу с фундоши в руке. Ущипнув зазевавшегося мужчину за сосок, Усами сунул их в открывшийся при этом рот. - Не переживайте, что заслюнявите, Кадокура-сан! Ваши фундоши и так вечно мокрые, когда я рядом. Усами похлопал впавшего в ступор Кадокуру по щекам, и тот подумал, что никогда не сможет понять этого сумасшедшего хокучина. И похоже, сейчас за это заплатит. Пока он пытался прийти в себя, Токишиге быстро повернул его на живот, задрал до плеч подол его юкаты и налег сверху, зашептав на ухо: - В последнюю нашу встречу вы сказали, что не любите долгов. Значит, мы кое в чем похожи... - рука Усами сползла от плеча Кадокуры к бедру, принимаясь медленно кружить сбоку от ягодицы. Мужчина похолодел, промычав протест в кляп, но шевелиться не решился. - И я ведь не только одежду вам пришел вернуть... Усами устроился сбоку, и начал гладить ягодицы Кадокуры. Его смешила и отчего-то умиляла их волосатость и то, как они сжались под его прикосновением. - Не будьте таким закрытым, Кадокура-сан, - усмехнулся Усами, легко похлопав ему по заду. - Нам ведь тогда придется найти способ открыть... Помните, как в Абашири? Я ведь очень хорошо нахожу способ проникновения. Да и острые предметы я тоже прихватил... Кадокура задышал часто, будто собирался нырнуть и, наконец, зажмурившись, расслабился. Усами осторожно погладил его по ложбинкам над крестцом. - Так-то лучше. Кстати, об Абашири. Я кое-что оттуда захватил. Мы ведь так и не закончили... Кадокура невольно поджался, и Усами шлепнул его по окаменевшим ягодицам. - Начальник Кадокура! Это нарушает порядок! Мы должны закончить инструктаж. Я так и не попрактиковался в обыске. А еще не сдал вам табельное оружие.... О! А давайте разберемся со всем сразу! - кончики пальцев Усами вклинились между намертво сжавшихся ягодиц Кадокуры. - Я поищу место, где оставить саблю... вы же еще в хлеву сказали, мне оставить ее... Кадокура дернулся кверху, но рука Усами прижала его к футону, надавив меж лопаток. - Или мы продолжаем инструктаж, или я без обыска в... верну вам саблю куда придется. Бывший начальник охраны что-то отчаянно замычал, но попыток освободиться не сделал. Усами ждал молча. Наконец, Кадокура кивнул, и с полным безысходности стоном уткнулся лбом в футон, расслабляя судорожно сжатые мышцы. Усами начал гладить его спину почти невесомо, но памятуя, как быстро у хокучина затишье сменяется ураганом, Кадокура вздрагивал даже на легкое прикосновение. - Ох уж эти терзания ранимой души... - усмехнулся Усами и с трудом унимая нетерпение, подпер голову кулаком, и стал еще медленее скользить всей плоскостью ладони по лопаткам и пояснице Кадокуры. Сложение бывшего начальника казалось ему рыхлым и немного нескладным, но пожалуй, очень натурально-живым, в противовес вышколенным тренировками телам соотрядников, которые были как на подбор одинаково-точеными боевыми единицами, а точнее - отборным пушечным мясом. И Токишиге понравилось рассматривать несовершенное тело рядом, хотя он и думал при этом с недовольством, что себе подобной распущенности позволить не мог. Несовершенное тело мелко задрожало, когда Усами мягко втиснул ребро ладони меж ягодиц. - Такой чистый, - прошептал Усами и уткнулся холодным носом в ягодицу под собой, заставляя Кадокуру вздрогнуть. - Невольно начнешь понимать Иенагу. Меж ягодиц вдруг стало мокро и Кадокура понял, что имел ввиду Усами. Он застонал коротко, понимая, что это бессмысленно. Усами улегся щекой на ягодицу рядом со своей кистью, с любопытством глядя, как обслюнявленные фаланги его среднего пальца исчезают внутри. Во всех смыслах это было затягивающим действом. Свободной рукой хокучин обвил ногу Кадокуры щекоча его под коленом. - Как вы там учили, Кадокура-сан? Когда клинок «прибран к бедру», все кажется безобидным? Кадокура почувствовал, что его ногу освободили, а справа по полу что-то протащилось с тихим лязгом. Однако это тут же перестало его интересовать - другие пальцы хокучина один за другим вросли в него как бамбук после дождя. - А еще, помнится вы учили сохранять резерв в длину руки... Кадокура охнул в кляп, когда пальцы Усами вкрутились до костяшек. - У вас очень славно выходило притворяться, будто вы хотели мне помочь. Усмехнувшись, хокучин приподнялся. Кадокура замер и вдоль его позвонков проскользило что-то холодное. Он понял что именно, только когда предмет уперся в него над пальцами Усами. С отчаянными стонами Кадокура заерзал, насколько позволяла хватка хокучина, и обернулся, чтобы увидеть, как тот вертит перед собой саблю, выбирая один из концов с недвусмысленными намерениями. Наконец он приставил рукоять к крестцу Кадокуры и недовольно скривился. - Вот черт! Проклятая гарда опять помешает! Сабля со звоном полетела в сторону. Не успел Кадокура выдохнуть с облегчением, Токишиге хлопнул его по ягодицам обеими ладонями. - Ох, ну как же я мог забыть! Сабли же в Абашири бесполезны. Молоток куда лучше! Даже не будь кляпа, Кадокура не смог бы и слова произнести. Круглыми как плошки глазами он смог лишь проследить, как улыбающийся хокучин вытащил из-под одеяла молоток. Может и не абаширский, но Кадокура не исключал, что у этого хокучина достанет безумства, чтобы притащить оригинал. - Только вот сгодится ли? Кадокура обернулся и, увидев, как хокучин повернул к себе срез рукояти молотка, оценивая толщину, со всем возможным усердием отрицательно замотал головой. - Вот и я думаю - не выйдет. Вернее, не войдет. Ну да ладно! Будете трупом, у вас все расслабится, и все получится. Кадокура посмотрел на смеющиеся глаза Усами, замер и снова улегся щекой на футон. Токишиге оседлал его бедра, перекинул молоток из одной руки в другую и постучал бойком по подбородку. - Хм... но та сладкая парочка в хлеву говорила, что вы требовали орудовать молотками быстро и безболезненно, сэнсей... - Усами скорчил гримасу недовольства и вздохнул. Кадокура не шелохнулся - он знал, что с этим хокучином ослабить судорожную готовность может быть чревато. - Что вы там предпочитали? «Масло от ожогов», то есть эфир? Кадокура замотал головой, представив перспективу использования на себе столь легко испаряющихся веществ. Усами положил ладонь ему на поясницу. - Я не знаюсь с шарлатанами от медицины, в отличие от вас. Поэтому, придется использовать подручные средства. Усами подтащил к себе андон и вытащил из него масленку. Кадокура запоздало порадовался, что электрификация пока не докатилась до поселений, вроде Ноборибецу. Иначе с хокучина сталось бы использовать в качестве обезболивания удар током. Усами смочил пальцы маслом и поднес их к носу. - Рапсовое... ну да, десять мужчин, десять цветов... не сомневался, что вам подходит рапс - однолетний полусорный, подвергаемый кастрации с благими для вида целями. У Кадокуры затекла шея смотреть назад, и он снова уткнулся лицом в футон. Все равно ничего поделать он не мог. Усами начал смазывать так бережно, что у Кадокуры перехватило дыхание. Он замер, прислушиваясь, но хокучин почему-то оставил свои колкости. В комнате вообще не было и звука, только за соседней сёдзи в фурако начала кипеть вода - Кадокура понял, что вымотался так, что забыл затушить во встроенной печи огонь. А может, просто был рассеян. А точнее - просто недопустимо беспечен. Не следовало ему останавливаться в том же месте второй раз... Кисть Усами была осторожной, движения плавными, но Кадокура все равно сильнее прикусил кляп и обхватил голову руками. Хокучин, увидев это, начал одновременно гладить его по бокам древком молотка. Кадокура вздрогнул, но после не реагировал, и Усами начал выписывать рукоятью на его ягодицах все, что приходило в голову. О том, как он его ненавидит, как убьет его медленно и с большим удовольствием, о том, что Эдо - позорная эпоха, и о том, что рапс - прекрасная штука. А потом в забытьи и вовсе принялся выписывать случайные кандзи. Когда кожу под сотней иероглифов начало жечь, Кадокура промычал с четкой интонацией. Усами вытянул из его рта кляп. - Хватит уже... - Мне поторопиться? Кадокура осекся. - Нет, просто хватит уже каллиграфии... - Вооот, а вы все современные порядки ругаете! Если бы не эпоха Мэйдзи, ваш зад был бы вынужден терпеть куда более полутора тысяч кандзи. - Какая радость для невежд, вроде тебя. - Вот именно! Я как раз собирался поставить точку в своем образовании! Усами фыркнул и использовал в качестве последней черты «фукусюу» линию между ягодиц Кадокуры. Тот перестал дышать, и рука хокучина оставила его тело. Усами задержал дыхание и взял молоток за набалдашник. Рукоятка глухо стукнула о масленку, и Кадокура зажмурился. Это было не так больно, как он ожидал, но сама мысль, что в него запихивают посторонний предмет, переворачивала все внутри. Усами погружал рукоять неторопливо, но Кадокура с ужасом думал, что рано или поздно почувствует холодный металл бойков. Будет ли он жив к тому моменту, он сомневался. Внезапно что-то внизу невыносимо защипало, и Кадокура дернулся. - Подумаешь, заноза, - хмыкнул Усами, легко шлепнув мужчину свободной рукой. - Я в том амбаре в Куширо на все ладони их нахватал, и ничего. Это не было занозой, но Кадокура ответить не смог - уткнулся в предплечье, стиснув зубы до боли в челюстях с таким стоном, что Усами вспомнилось поле боя. Он осторожно подтащил молоток назад, и в полутьме увидел на древке мелкое яркое пятно. - Вы что, девственник, Кадокура-сан? Кадокура настолько опешил от нелепости вопроса, что забыл про боль и стыд, и только спустя несколько мгновений понял, откуда у хокучина подобные домыслы. Недоумевая, действительно ли хокучин неосведомлен до наивного в некоторых вопросах, или это его очередная странная шутка, он не сразу нашелся с ответом. - Нет, это не так... «Устроено» хотел продолжить Кадокура, но не успел. - Как нет?! Я должен быть первым! Усами отбросил молоток и рывком перевернул мужчину лицом к себе. - Нет, ты не понял, - затараторил Кадокура, - У мужчин все устроено иначе, и это вообще возрастная проблема... Выпученные глаза Усами страшно белели в темноте, пытаясь поймать хотя бы тень лжи на лице Кадокуры. Не найдя ничего, кроме ужаса, но все равно не спуская глаз с небритой физиономии, Токишиге переспросил: - Значит, никого кроме меня? - Никого, - кивнул Кадокура, пытаясь опомниться от шока. - Ох, это так славно! Вот уж чего Кадокура не ожидал, так того, что хокучин немедля упадет на него, крепко обнимая, и зажмурится с широченной улыбкой. Воздух из Кадокуры был выбит также резко, как и понимание. Как чувства так быстро сменяли друг друга в сознании хокучина для него было непостижимо. Усами вдруг приподнял голову с его груди, и Кадокуре невольно вспомнились жутковатые игрушки продавцов конфет - резко выглядывающие из ящиков головы. - Тогда почему вы не обнимаете меня? Кадокура чуть не подавился, и неловко тронул хокучина за плечо. - Усами... Могу я помыться? - Ох! - Усами шлепнул себя по щекам. - Черт, простите, сэр! Я такой дурак! Конечно, первый раз так стесняет! И уж тем более человека вашего воспитания... Усами склонил голову, коротко поцеловал ложбинку под шеей мужчины и поднялся. Кадокуру шокировало то, как просто была удовлетворена его просьба, так что пока он недоумевал, Усами подхватил его на руки и донес до банной комнаты. - Поставь меня, - бестонально попросил Кадокура, и Усами, как бы ни хотел выпускать добычу из рук, просьбу выполнил, подумав, что, возможно, переборщил в своем рвении до оскорбительного - на руках ведь положено таскать только слабых женщин, а он и без этого в вопросах «невинности» прокололся. Встав на ноги, Кадокура поморщился. Скользкий дискомфорт между ног был неприятен одним напоминанием, но это надо было скрыть. Он медленно зашагал к фурако, но услышав, как Усами босиком шлепает за ним, обернулся. - Могу я сделать это один? Усами застыл, по-детски выпучив глаза, и только спустя несколько секунд кивнул. Он так и стоял недвижимо, наблюдая, как Кадокура тихо поковылял к булькающей бочке, осмотрел ее сзади, наклонился... И резко пнув, опрокинул ее, прыгая за соседнюю фусума. Токишиге ринулся за ним, но каменный пол банной, залитый по щиколотки крутым кипятком, заставил его запнуться на пороге. - Да чтоб тебя! - потонуло в облаках поднявшегося пара. Усами кинулся в обход, но когда выбежал во двор, увидел лишь спину Кадокуры и хвост собственной лошади, устремившейся галопом вниз по склону.