Новые игры для старой ханафуды

Кадокура гнал лошадь до тех пор, пока клоки пены из ее рта не отнесло ему на руки. Это отрезвило - он уже оторвался на порядочное расстояние, да и других лошадей для преследования во дворе гостевого дома и близ него не было видно. Кадокура выдохнул, и задал лошади медленный шаг. Теперь он заметил, как сильно жгло в стопах. Однако ожог кипятком более чем стоил того, да и между ног саднило меньше, хотя все время казалось, что там что-то неудобно скользит. Произошедшее должно было представляться ему чудовищным, но ужас и уравновесивший его удачный побег, опустошили голову от любых суждений. Кроме того, он признавал, что пришлось расплачиваться за то, что пытался убить Усами, когда можно было действовать и по-другому... снова. Выехав на вершину холма, он поднялся на стременах, и посмотрел на расцветающие в предрассветных сумерках огни Ноборибецу. Верхом в город было опасно спускаться: гарантии, что кто-то из отдыхающих вояк не узнает лошадь из своих конюшен, не было. Поэтому Кадокура направился в лес, и уже там, усевшись на маленькой поляне, опустил ноги в снег и принялся разбирать сумку хокучина, подвязанную у крупа. К его радости сверху там обнаружились онигири, анко и фляга с крепким чаем. Совершенно бескультурно набив щеки едой и закатив глаза от неземного блаженства, Кадокура стал рыться в сумке хокучина дальше. Найденные там длинная веревка, кожаный ремень и иностранные резиновые изделия заставили его похолодеть, а спустя миг - выдохнуть от мысли о миновавшей его худшей участи. Проглотив запиханную наспех еду, Кадокура продолжил обыск. К его удивлению он обнаружил целую пачку сахара, хотя чай и так был сладким. Сахар он тут же скормил лошади, некстати вспомнив в процессе, что первый лейтенант Цуруми по слухам обожал сладкое. Второе отделение сумки было занято стопкой его собственной одежды, сложенной очень аккуратно. Кадокура хмыкнул - воспитание порядка касалось лишь привычек хокучина, обходя его хаотичный разум по широкой дуге. На дне он нашел немного денег, огниво, завернутое в чистый цветастый платок, и еще одну карту ханафуды. Под «апрельской» кукушкой на ней была подрисована поломанная стрела. Вот уж точно, на чудовище его ночных кошмаров управы не было. Усами слонялся по двору гостевого дома еще с четверть часа. Его ноги совсем замерзли и, вернувшись в комнаты, он прошел в банную, чтобы согреть стопы в слегка остывшей луже воды. И почему с проклятым тануки вечно выходило так? Он должен был предвидеть, что все опять примет оборот-наоборот. Все-таки Кадокуре уже не раз удавалось усыпить его бдительность. И теперь он остался не только без ночных развлечений, но и без лошади, и без завтрака. И теперь уж лейтенант Цуруми его точно отчитает. Вздохнув, Усами вернулся в комнату и, отыскав пальто Кадокуры, поднял его перед собой за плечевые швы. Разглядывая его с несколько мгновений, он со всей силы сжал воротник. Хозяину хватило «весьма убедительной просьбы», чтобы найти другую лошадь в ближайшее время, так что опоздал Токишиге ненадолго. Ожидавший его Цуруми стоял у окна, сложив руки за спиной и, когда Усами закрыл за собой дверь кабинета, даже не обернулся - только пощелкал языком. - Цок-цок-цок. Токишиге похолодел и в очередной раз убедился, что у командира глаза везде. - Я верну эту лошадь, сэр! Цуруми обернулся, часто моргая. - С каких пор ты воскрешаешь животных? Только теперь Токишиге понял, что старший лейтенант еще не в курсе, что он потерял лошадь, и намекал на другое. Усами спешно замахал руками. - Я иносказательно. Цуруми прищурился, всматриваясь в его лицо, и рядовой добавил: - Как и вы, сэр. Цуруми улыбнулся, и они вернулись к разговорам о татуированных заключенных, во время которого Усами удалось отдышаться и делать вид, что все в порядке. Наевшись и переодевшись, Кадокура посмотрел на лошадь. Усами за потерю табельного транспорта отчитают, а значит, после за это достанется от Усами ему. Может, если вернуть лошадь, хокучин оценит его жест и, наконец, перестанет его преследовать? Сомнительно, конечно, но попробовать стоило. Все равно использовать ее в Ноборибецу, набитому солдатами седьмой дивизии, было рискованно. Только вот как провернуть это безопасно? Можно было, конечно, оставить лошадь на ближайшем постоялом дворе и попросить перевести ее в конюшни седьмого дивизиона, но, памятуя рассказы Тони Андзи о местных мошенниках, надежным такой путь не представлялся. Он уже как-то поручал разбираться с Усами другим людям... И вышло, как выражался хокучин, даже не топорно, а молотково. Нельзя было также привести лошадь самому - нашедший краденое вполне мог стать первым подозреваемым в краже. Кадокура хмыкнул. Оставалось одно - всегда и везде самым незаметным оставался обслуживающий персонал. Так что, снова забравшись на лошадь, Кадокура устремился к санаторному городку. Выяснив, где расположилась седьмая дивизия уже через час, он оставил лошадь за пригорком, а сам прокрался в конюшню и раздобыл одеяние местного конюха. Последнее оказалось несложно - тот, побросав свою одежду как попало, развлекался в ближайшей копне сена с какой-то красоткой. Переодеваясь под какофонию пыхтения и сладких стонов, Кадокура фыркнул, невольно вспомнив слова Усами о страстном падении в стог. И надо ж было обрести такие приключения на уже седую голову? Нет, судьба его определенно ненавидит. Как он и ожидал, после ему удалось совершенно незаметно привести лошадь на виду у всех. Дождавшись, когда вблизи конюшен станет совсем безлюдно, Кадокура снова переоделся. Однако стоило ему шагнуть к воротам, за ними послышались шаги. Он едва успел нырнуть в ближайшее стойло, как петли заскрипели. - И вот что теперь делать?! Когда старший лейтенант Цуруми узнает, он меня точно отчитает! Разве что, Кадокуру при встрече подковать и взамен лошади привести... Но тогда Цуруми-доно спросит, почему я до сих пор не разобрался с последним свидетелем штурма Абашири! - Да не паникуй ты! Лошади часто возвращаются в свои конюшни. - Только не мои! Это мне за То... Ой! И правда вернулась! Молоточек! Ах ты, моя девочка! - Ты ее еще поцелуй. - И поцелую! Она же умница, вернулась! Кадокура замер и сжался в углу стойла, услышав знакомые сюсюкающие нотки. - Удивительно, учитывая, как ты своими ручищами ее холку мнешь. - Ты, Никайдо, просто ничего ни в животных, ни в ласке не смыслишь! - Второй Анехата... Раздался сочный шлепок, и Кадокура невольно обхватил голову руками в своем убежище. - К слову, о кожах. Ты попросил лейтенанта Цуруми коснуться твоего уха? - Угу. - И что? Повисла пауза. В дальнем стойле заржала лошадь. - Моя винтовка сползла с плеча. - Винтовка? - Ну да. Ведь знаешь, перед смертью Юхея я... да неважно. Это работает. - Отлично! Убью Кадокуру, обязательно что-нибудь от него на память отрежу. Даже знаю, что... Только не уверен, что Цуруми-доно станет это трогать. Кадокура втерся в угол стойла так глубоко, как мог. - И зачем тебе дух старикана Кадокуры? - Пусть перед сном гундит и усыпляет. - Ты вначале его поймай. А то все в грязи, сене и в лозунгах мести возвращаешься. Вот уж буквально шкуры непойманных тануки считаешь. - Еще не вечер... Кстати, о мести. Цуруми-доно так просто согласился пощупать твое ухо? - Ну... не совсем. Вначале он уточнил, что вообще-то для общения с духами нужна часть кожи с живота. - Почему это? - Там гнездится душа. - Неужели он тоже верит в эти самурайские глупости? - Не такие уж и глупости. Видел, какими душевными бывают толстяки? А все оттого, что души в пузе много. - Ну да. Прямо великодушные толстячки-добрячки... Кадокура в укрытии закатил глаза, живо представляя саркастичную кривую между татуированными человечками. - И все же, Усами, твоя очередь сказать «я же говорил». Цуруми-доно и впрямь заботится о нас, даже если мы не замечаем. Да... Если бы Юхей тогда исполнял его приказ дословно, и не пошел бы мстить Сугимото за ту стычку... - Ну вот еще! Завершенная месть наполняет сердце чувством победы справедливости. - А может, возмездие - лишь способ погасить страх, что к тебе снова могут проявить несправедливость? - Тебе не стоит увлекаться морфием, Никайдо. По-твоему что же, выходит, я боюсь Кадокуру?! Хах! Не смеши меня. - Скорее, ты трусишь быть обманутым. - Смехотворно. - Ты всегда так жмуришься, когда не хочешь смотреть правде в... Ай! - Что, трусишь, что я снова обрушу на твою четырехсосковую башку кулак несправедливости?.. Ай! - Палочки правосудия! - Приклад возмездия! Перебранка и глухие удары послышались почти у стойла, где прятался Кадокура, и он втянул голову в плечи, подобрав к туловищу руки и ноги. Через минуту в тишине остались только два шумных дыхания и хлопки отряхивания. Пять коротких шагов мимо укрытия превратили Кадокуру в безжизненный камень. - Так... и что осталось в сумке... Мгм. Все как надо... И все-таки сомнительно, что Молоточек сама нашла дорогу... Эй, конюх! Раздался шорох соломы, и Кадокура стал спешно вспоминать, оставил ли одежду конюха на том же месте, где взял. - Чего вам, служивые? - Ты привел эту лошадь в стойло? - Нет. Сама пришла. - А рядом с конюшнями незнакомцев не замечал? Например, босого полуседого симпатягу? Кадокуре пришлось закрыть рот рукой, чтобы не поперхнуться вслух. Теперь стало понятно, почему Усами не вернул ему ботинки с остальной одеждой - голого человека служители правопорядка остановили бы, в отличии от просто босого. И при этом зимой человек без обуви оставался приметен настолько, что его было легко найти. Хотя, может, заодно, это был и мстительный посыл со стороны хокучина - вроде «остуди свои пятки, чертов тануки». Конюх фыркнул по-лошадиному. - Нет, никого не видел. - И ты был здесь все утро? - Так точно. - Прекрасно... Значит, Кадокура где-то бросил мою лошадь на съедение волкам. Надо будет стреножить его самого где-нибудь в лесу, когда поймаю... - Если поймаешь... Послышалось тяжелое металлическое звяканье и удар по мягкому. - Ай! Только не стреногой! Что за анехатовские замашки?! Да я тебя... - А ну брось палочки, Кохей! Я не хокучин-маки! Да что ж такое... сейчас и тебя стреножу! Топот солдатских сапог, скрип ворот, шлепки, щелчки, быстро сменились на шорох соломы и новые стоны, и Кадокура, наконец, решился выйти из стойла. Быстро схватив ботинки конюха и, на всякий случай, замок стреноги с ключом, он выбежал наружу. Хокучин часто выполнял свои жуткие обещания, и возможно, при столкновении действительно придется подменять замок. Уже спустя четверть часа Кадокура вышел в город обутым. Половины денег, что он забрал из сумки Усами, должно было хватить на обед и обратную дорогу. На рынке Ноборибецу было людно. В бегах Кадокура отвык от подобного шума, но тут он его порадовал - мешанина разговоров, одежд, запахов смогла отвлечь его от размышлений о ночном происшествии. Он купил в дорогу мисо, сакэ и пару рисовых булочек. Без пальто было холодно, и он ежился, невольно поглядывая на прилавки с теплой одеждой и мехом. Соболя, еноты, даже американский скунс... Киравус, будь он рядом, наверняка не преминул бы сравнить его голову с последним. Пытаясь защититься от ветра Кадокура прошел вглубь низеньких построек, и вдруг обомлел от ужаса. Из-за следующего поворота ему навстречу вышла пара рядовых, и, к несчастью, одним из них был Усами. Пора бы привыкнуть, с его-то удачей... Глаза хокучина вмиг побелели и, не отводя взгляда, он отстранил напарника, показывая тому жестом, что дальше пойдет один. Бежать быстро он не собирался, но все же опустил рант фуражки к шее. Остолбеневший на миг Кадокура ринулся назад. Он кинулся со всех сил, пробиваясь через толпу, но топот солдатских сапог сзади не становился тише. Понимая, что несомненно проиграет в этой гонке, Кадокура принялся нырять из одной лавки в другую насквозь. В свою очередь Усами бежал вполсилы, широко улыбаясь бумажным фонарикам, раскачивающимся за беглецом, и лицам потревоженных продавцов. Кадокура задыхался, но продолжал искать место, где спрятаться. Обратиться за помощью он не мог - хокучинов здесь уважали и, пожалуйся он к кому-то на преследование, Усами мог рассказать, что преследуемый им босяк - бывший начальник охраны Абашири, пытавшийся организовать побег из тюрьмы. Наконец, когда Кадокура был готов откашлять собственные легкие, посчастливилось найти пустую лавку. Ринувшись внутрь, он выронил сверток с едой и увидел две комнаты, справа и слева, отделенные от прихожей почти прозрачными сёдзи. Кадокура влетел в правую, задерживая дыхание, осматриваясь и молясь, чтобы хокучин не заметил, куда он свернул. Больше сил бежать не было. Усами зашел внутрь, сбросил рюкзак и замедлил шаг, прислушиваясь. - Зря вы сюда свернули, Кадокура-сан. В этой лавке нет черного входа. Я был здесь несколько раз. Славная скорняжная мастерская... Может, хотите продать мне свой скальп?.. Хотя, учитывая, после чего вы забрали из моей сумки половину денег, я могу заключить, что вы предпочитаете торг другими частями тела. Кадокура застыл, рыская обезумевшим взглядом, куда бы спрятаться, если хокучин тоже свернет направо. Манекены, шкуры, стол со швейной машинкой, вешалка и полки для этого не годились, но вот ширма у окна могла стать спасением. Стараясь не дышать, Кадокура принялся осторожно снимать краденые ботинки. А он-то в конюшне подумал - какая удача раздобыть обувку... - Эх... вы-то, наверное, думали, что повезло найти местечко, где можно спрятаться... ан нет! Как печально! - закончил Усами, пародируя Никайдо, и подошел ближе к сёдзи справа. За полупрозрачной бумагой легко угадывался знакомый черно-белый затылок, и Токишиге шагнул ближе без единого звука. Можно было выстрелить прямо через сёдзи, или ткнуть штыком... но Усами не был таким любителем винтовок, как Цуруми и Огата, в глубине души полагая, что они для тех, кто ленится тренировать собственное тело. Посему, бесшумно забросив винтовку за спину, Усами приставил пальцы туда, где проглядывал контур шеи. В следующий миг его руки пробили вощеную бумагу, сжимаясь на... Чем-то холодном, не толще подзорной трубы. Рванув в соседнюю комнату, Усами обнаружил, что пытался задушить стойку-вешалку, на которую была водружена шапка из скунса и рубашка Кадокуры. Человечки на щеках протанцевали взад-вперед в предвкушении, и Усами ласково погладил шапку. - Значит, вы не тануки, а скунс? Ну, судя по запаху, так точнее... А еще скунсы, когда защищаются, широко раздвигают ноги... Очень похоже... - Хокучин улыбнулся и любовно потрепал черно-белый мех. - Глупо же вы поступили, Кадокура-сан, очень глупо. Я ведь теперь знаю, что угадал с комнатой. - Токишиге обернулся нарочно медленно и, заметив край ботинка за ширмой у дальней стены, стал подкрадываться на носочках. - Кадокура-кагомэ, Ох, когда мы встретимся? Утренней? Ночной? Зарей? Когда небо светится? Поскользнулись, как один, Черепаха с цаплей. Ты палач иль господин, За спиной и с саблей? - Угадал, - услышал Усами почти на ухо, и в спину ему уперлось что-то металлически-твердое. - Вы тычете в меня чем-то лишь похожим на пистолет, Кадокура-сан. Блеф вам плохо дается, рыбак ваш правильно подметил, - усмехнулся хокучин, но почувствовал, как под фуражкой выступает испарина. - Можем проверить. Когда мы бежали через оружейную, хозяин тоже не успел заметить пропажи. И, похоже, придется выстрелить, хотя я не имею никакого желания убивать тебя. - Свиньи в Абашири иное видели, - скривился Токишиге, но остался стоять, не шелохнувшись. По иссушенному дыханием горлу поползла густая слюна, но Кадокура постарался не сглотнуть. - Я уже говорил: ничего личного, Усами. Ни тогда, ни сейчас. Но мне опостылела эта беготня. И если ты не оставляешь меня в покое - ты не оставляешь мне выбора. Кадокура клацнул замком стреноги, и Усами вздрогнул. - Стой! - Токишиге начал поворачивать голову назад, но передумал раньше, чем увидел лицо сзади. - Ты ведь и сам этого не хочешь! Кадокура сердито выдохнул почти за воротник хокучина. На несколько мгновений повисло молчание. - Брось винтовку и сними ремень. - Ох, Кадокура-сан! - хихикнул Усами, но про себя признал, что конвоирский тон заставил что-то внутри него встрепенуться. - Собираетесь отыграться за вчерашнюю ночь? Кадокура сжал зубы и ткнул замком меж лопаток хокучина. - Ремнем ты свяжешь себе руки, сопливый извращенец. Токишиге замер. Он давно отвык от замечаний - в седьмом его непристойные выходки привыкли игнорировать. - Притворяться импотентом - не меньшее извращение, - задрал нос Токишиге, но требование выполнил и застыл с ремнем в руке. - И как по-вашему, я сам себя свяжу? - Обернешь ремень три раза вокруг запястий, заправишь в пряжку и потом зубами подтянешь, - фыркнул Кадокура и спустя миг добавил: - Ты ими все равно не к месту пользуешься. Усами «неуместными» зубами проскрежетал, но сделал, что было велено. Стянутые кисти он поднял над головой. - Так достаточно? Кадокура пнул сброшенную винтовку в угол, сунул замок в карман и, рывком развернув к себе хокучина, быстро застегнул ремень на его руках. Когда их взгляды встретились, Усами ухмыльнулся. - Ну и? Дальше-то что? Убить меня - у вас кишка тонка, а связав меня, вы лишь снова отсрочили вашу смерть. - Все когда-нибудь умрут, - не отводя глаз, Кадокура потянулся к столу за кожаными шнурами, чтобы связать Усами щиколотки. - Но вы - раньше. - И с этим я спорить не буду. Только вот не от руки испорченного мальчишки, вроде тебя. Усами выпятил губы, демонстративно сдерживая улыбку. - Это задевает вашу потомственно-самурайскую честь? - Мое чувство прекрасного, - отмахнулся Кадокура и присел, сосредотачиваясь на завязывании узлов. - А! Я понял! - усмехнулся Усами. - Вы просто не переносите чужого главенства. Предпочитаете тех, кто слабее вас. Вы себе так сильнее кажетесь, а на деле, становитесь еще более жалким. Хотя я думал, что дальше некуда. Кадокура затянул последний узел в противовес другим резко и туго, но поторопился сказать скучающим тоном: - Очень хорошо, если тебя, неуемного, эта мысль успокаивает. Хоть меньше дергаешься. - Поздно притворяться равнодушным, Кадокура-сан. Не в Абашири же. По вам видно, что хорошее лекарство - горькое на вкус. Как рапсовое масло, верно? Лицо Кадокуры исказилось так, что он запоздало порадовался тому, что сидел у ног хокучина. Выпрямился он также не сразу. Усами, посмотрев в его застывшие глаза, ухмыльнулся еще шире. Сердце Кадокуры пропустило удар, и он со всей силы пихнул хокучина в стол. Ступор на лице Усами и собственная несдержанность на миг ошарашили самого Кадокуру, но тут же прокляв себя за новую нерешительность, он поспешил наброситься на опешившего хокучина, прижимая его торс к столу. Усами охнул - следующим рывком Кадокура содрал с него брюки. Некстати Токишиге вспомнилось, что спокойные люди в бешенстве куда страшнее несдержанных. - Все равно главенство относительно, если речь о близости, - поучительный тон Усами толком не дался, и он замер. Кадокура стащил его фуражку на затылок и приподнял за козырек так высоко, что смог посмотреть на ухмыляющийся профиль хокучина. Натянувшийся рант сдавил Усами горло, но он не мог сказать, что трепет, пронзивший его при этом, появился только от страха. - Поздно притворяться мудрым, - неточно спародировал Кадокура, задыхаясь, но его рука возле фундоши хокучина замерла. Один из татуированных человечков с тихим триумфом потянул кривую губ на себя, но тут же спину хокучина немилосердно придавила рука сверху. - Еще и за дурака меня держишь. - Усами застыл, и Кадокура дергано погладил его по пояснице. Гнев, страх и жалость смешались в его разуме в гремучую смесь, от которой трясло уже и физически. - Или, может, нарочно провоцируешь? - Много чести... - С извращенца, вроде тебя, сталось бы. - Мечтайте дальше, - фыркнул Усами, услышав, что порывистое дыхание сверху выравнивается, как и его собственное. Неровное прикосновение вдоль ягодиц заставило задрожать и его самого, будто трепет передавался прямо от ласкающих рук. Пытаясь успокоиться, Кадокура продолжал гладить белую теплую кожу, иногда подныривая пальцами под скрутки фундоши. Когда его руки перестали дергаться, он прислушался к урывкам чужого дыхания, завороженно наблюдая, как под губами хокучина на полированной столешнице расползается и тает матовое пятно. Почему-то вспомнилось лето в Абашири, жара, стеснительный новичок... может, прав Усами, он предпочитает кого послабее? Кадокура осторожно развязал фундоши хокучина, но помедлив после, руки убрал. - И кто теперь извращенец? Подводит «чувство прекрасного?» - У меня оно, похоже, слишком своеобразное, - вздохнул Кадокура, и осторожно положил палец между ягодиц Усами. Тот застыл, не дыша. - И чем, по-вашему, вы сейчас заняты? Обыском? - Хочу понять, что я в тебе нашел, - каламбур на вкус Токишиге был неплох, но произнесен был так устало и раздраженно, что Усами невольно притих. Рука Кадокуры остановилась и осталась лежать недвижимо на ягодице Усами. Тот несколько раз приподнялся на носках, не то пытаясь ее сбросить, не то подставляясь. - Что, опять возрастные проблемы? Всегда подозревал, что самураи носят мечи, чтобы хоть что-то у штанов торчало... Кадокуре некстати вспомнилось, с чего все началось. Это его самонадеянность и эгоизм вложили в руки хокучина чертов молоток и прочее. Но с прошлым ничего нельзя было поделать, и оставалось только доводить до конца. Может, так хокучин, наконец, от него отстанет. Укорив себя за слабохарактерность и заметив возле швейной машинки смазку, Кадокура щедро накапал между ягодиц хокучина. Усами втянул носом. - Эй! Что за гадость? - Твои любимые подручные средства, - хмыкнул Кадокура и надавил сразу по ходу капли кончиком пальца. Усами дернулся, выпучив глаза. Ощущение было приятным, и чем дальше, тем лучше. Шутки шутками, а профессиональные навыки у Кадокуры остались. Усами нестерпимо захотелось потрогать себя спереди, двинуться в такт, повернуться, чтобы внутри задело сильнее, но представив, что скажет на это проклятый тануки, он лишь стиснул зубы и замер. - Рапс пахнет куда лучше. Кадокура замер на миг, но второй палец добавил к первому осторожно. При повторении издевка теряла в силе, лишь выдавая растерянность хокучина. Кадокура опустил свободную руку ему под живот, расстегнул пару пуговиц кителя и рубашки и просунул кисть внутрь. Усами дернулся кверху с шумным вдохом. - Руки у вас холодные. - Нечего постоянно отбирать мою одежду. Усами открыл рот для отповеди, но тут в пупок ему совершенно чудесно ткнулся палец, и вместо брани вырвался стон. Рука сзади тоже стала любопытнее, и внутри начало саднить - не больно, но Усами скривился и обернулся. - Хоть бы ногти, постригли, неряха-тануки. Кадокура лениво поднял веки и скользнул кистью еще глубже. - Для преступника, вроде тебя, и так сойдет. - Это я-то - преступник? Разве я устраивал подлое покушение на чью-то жизнь? Выпускал заключенных? Помогал в организации побега Ноппера Бо? Рука Кадокуры начала изучать его автоматически. - Помочь сбежать одному заключенному, не то, что штурмовать целую тюрьму. - Однако, если бы не атака седьмого дивизиона, Инудо не ринулся бы за Ноппера Бо в лекционный зал, и вы выкрали бы не того, кого надо. Рука Кадокуры замерла внутри хокучина. - Из-за вас ценой этому стали более семисот жизней. - Так что ж вы своим заключенным оружие не раздали, сердобольный страж? Кадокура остолбенел, и Усами невольно задержал дыхание. - Не успел, потому что ты прострелил мне плечо, - наконец, убито процедил Кадокура, пихнув пальцы так, что хокучин скорчился на столешнице. - Хливкое самооправдание, - отдышавшись, усмехнулся Усами. - Под стать вам. Вы даже за тем, чтобы охрана винтовки смазывала, не следили. Кадокура сжал челюсти и, схватив масленку, пихнул ее туда, где только что была его рука. Застыв всего на миг, он с трудом осознал, что видит перед собой, и выбежал наружу. Однако весь жар в его голове испарился, как только он увидел шагающих в сторону скорняжной хокучинов. Дальнозоркость позволила различить, что один из них шагал слегка прихрамывая, и опознав Никайдо Кохея, Кадокура ринулся обратно в лавку. Стараясь не шуметь, он скрылся в комнате слева. Если бы он побежал - это привлекло бы внимание рядовых. А так, издалека, вряд ли Никайдо его узнал. Если вообще знал, как он выглядит. Кроме того, возвращение могло быть верным решением - в последнюю очередь Усами будет искать его там, откуда он бежал. Переводя дух в платяном шкафу, Кадокура прислушался к копошению в соседней комнате. Мысль о том, в каком виде могут застать Усами соотрядники, заставила его похолодеть. Их с Усами конфликт рисковал выйти на иной уровень. Потом он подумал, что зря не схватил винтовку, устремляясь наружу. Потом о том, что, может, и не зря - все равно от троих обороняться было бы тяжело, а Усами от утери табельного оружия совсем обезумеет. Однако через пять минут сожалеть о чем-либо было поздно - в прихожей послышались голоса. - О! Не одна шкура енота, так другие? Кадокура выдохнул в своем укрытии. Хокучин, видимо был вымуштрован одеваться быстро. - Как вы нашли меня? - Не так уж много здесь бегает людей с татуировками на лице. - Чертов ремень... - Дай помогу. - Попадись мне Кадокура еще раз... - И что ты к нему прицепился? Старшему лейтенанту Цуруми все равно нет особого проку от его поимки. Да и опасности старикан, кажется, не представляет. - Ты не понимаешь, Кохей... Это уже дело принципа... Каждый раз... Кадокуре даже не надо было выглядывать, чтобы представить, как наливаются кровью глаза хокучина. - ... Каждый чертов раз, этот треклятый тануки ухитряется сбежать! Так нечестно! Просто не-про-сти-те-льно! - Скорее, позорно. С твоими-то силами до сих пор не расправиться с ним. - Ты снова не понимаешь. Убить мало... И тяжело, когда не меньше наслаждаешься самой возможностью убийства. В особенности, если в твоих руках тот, кто смеет относиться к твоей мести пренебрежительно. - Звучит почти с самурайским пафосом, и оттого - жалко. - Что?! - Стоит крепче связывать противника, а не рассчитывать, что он останется на чай. В Абашири ты этого старикана тоже недооценил, с итогами, которые даже я помню. - Мне просто не везет. Очень не везет. Послышался вздох, звук плевка, пинка, шорох, и через несколько секунд топот солдатских сапог переместился на улицу. Кадокура осторожно вышел в прихожую и уже собирался покинуть скорняжную, как на вешалке у самого порога увидел собственное пальто и под ним - ботинки. Это заставило его застыть. Обувшись, накинув пальто и сунув руки в карманы, он чем-то уколол ладонь. В правом кармане обнаружилась еще одна карта ханафуды - кабан с подрисованным клеймом тюрьмы Абашири и дважды проткнутый швейной иглой. Убрав карту обратно, Кадокура взял оброненный у порога сверток с едой, рубашку из комнаты справа, поднял воротник и вышел наружу.