Новые игры для старой ханафуды

По дороге к новому пристанищу Хиджикаты сотоварищи голова Кадокуры оставалась пуста. Но после того как он, наконец, присел у очага с остальными и рассказал о своих злоключениях в Ноборибецу, понял, о скольком умолчал. Да, он и раньше был не в ладах с законом, даже являясь его слугой... но совесть его при этом всегда была спокойна. До появления на его пути чертова хокучина. Именно с этого момента все пошло не так. Кагомэ-кагомэ... вот уж точно, чтобы победить демона, пришлось самому стать демоном. Он не хотел губить чью-то жизнь в самом расцвете... Но пришлось на нее покушаться. Должен был охранять подопечных преступников... Но не смог их защитить. Не любил извращенцев, вроде Усами... Но сам стал таким. Первое и второе было важнее, но последнее стало последней, прямо-таки показательной каплей. Стычка в скорняжной живо предстала перед мысленным взором Кадокуры, и он устало потер горячее лицо. - Не сиди так близко к огню, - похлопал его по плечу Хиджиката, и Кадокура вздрогнул. - Да, наружу пора. Углубляясь в лес, чтобы заодно отлить, Кадокура думал о том, что сталось с его воспитанием. Встреча с Усами исковеркала в нем все, как каракули того - отцовскую ханафуду. Даже Абашири за семь лет этого не смогла. И ему самому следовало быть внимательнее. Ведь знал же, кто служит в седьмом дивизионе... Прав Киравус - он умен исключительно «задним» умом... Нога Кадокуры вдруг провалилась в снег глубже, и в кармане бряцнуло. Ах да, он так и не вытащил стреножный замок. Какой, все же, был стыд... Стренога была тяжеловата и неудобна, но Кадокура решил, что хотя бы ключ от нее будет носить с собой. Чтобы помнить, кто он теперь. Хотя разве он не старался все прекратить мирно? В отличие от этого распущенного юнца... Хотя, о чем это он? Усами был прав в Абашири - «Ловят лишь тех, кто сам хочет быть пойманным. Груз вины сильно отяжеляет ноги убегающего.» Хрипло выдохнув, Кадокура попытался нарочно поднять в памяти эпизоды с молотком и акупунктурой. Однако вместо этого вспомнил их с хокучином поцелуй. Улыбку, которую хокучин пытался спрятать. Обмануть этой улыбкой его Усами не старался, наивным не был, но и назвать его безумным с полной уверенностью было нельзя. Так к чему были эти почти детские ужимки? Выкинуть из памяти не получалось. Кадокура помнил все. Распахнутые и выпученные в полутьме глаза, дерганую галочку губ, улепетывающих со вздохами человечков...и то, как Усами закрыл его лицо своими ладонями. Кадокура ссутулился, поглядел в звездное небо, и пошел обратно. Ни к чему Усами его сожаления, да и неудивительно. И понятно. В конце февраля старший лейтенант Цуруми отправился с личным составом на Карафуто. Где-то уже зацветала слива, везде пели соловьи, и Усами становился все раздражительнее. По весне так было всегда, и рядовые двадцать седьмого полка смеялись за глаза, что у того «сезонная усталость руки». Даже Никайдо, не выдержав его ворчания по каждому поводу, в конце концов присоединился к общим подначкам, предложив ему свой протез. Токишиге после не говорил с ним до самого прибытия в Руутаку - дольше оставаться наедине с собственными размышлениями было еще хуже. Самое неприятное, что болтуны-однополчане были правы. Только теперь помимо неудовлетворенности Токишиге изводили еще и сны. То ему снилось, что он починил аэростат, утерянный по вине Който, и держит Кадокуру над пролетающими внизу городами, предупреждая, что тот упадет вниз, если разомкнет объятия. То - будто он нагишом стреляет из швейной машинки где-то в Порт-Артуре. То - будто Кадокура пытается выстрелить в него, а пистолет каждый раз дает осечку. А иногда даже снилось, что он снова в Абашири, только на посту Инудо, и еще чаще - на месте одного из заключенных. И все бы хорошо, если бы по пробуждению он мог отделаться от мыслей о чертовом тануки. А не удавалось. Просто не шло из головы, что тот чувствовал вину за смерть самых ужасных маньяков из Абашири, и ни капли - за то, как подло пытался убить его. Даже его не зная... И не проходило и дня, чтобы Токишиге не вспоминал дерзостей этого мягкотелого недосамурая. Да, на какой-то миг - во время их единственного поцелуя с Кадокурой - ему показалось, что он увидел на лице того сожаление... Однако, к счастью, вовремя понял, что грязный тануки просто блефовал, чтобы спасти свою шкуру. Айну-рыбак сильно недооценивал его игру. Но самое противное - что и сам он купился. Даже Цуруми не смог когда-то пренебречь силой его чувств... а этот тануки... Спускаясь с «Иказучи» на берег, Усами постучал ханафудой по сжатым до побеления губам и посмотрел на колоду. Первой сверху картой сейчас был «соловей» - самая дорогая карта февраля. Вот уж точно это был «месяц смены одежд». Разоблачения. Попадись ему Кадокура теперь, он бы... Додумать Усами не успел: побег Асирпы, стычка с Сугимото и дальнейшее преследование по льдинам так быстро следовали друг за другом, что опомнился он, только когда лошадь, которую он взял в Накатомбецу, пала от изнеможения. Кажется, самое время было остановиться. Вернувшись в штаб, он застал командира в одиночестве за чтением газеты. Пальцы Цуруми с паучьей плавностью переворачивали пару мелких костяшек с сустава на сустав по столешнице. Усами подобрался, вспомнив «достославную» кончину генерала Вады. Старший лейтенант выносил оскорбляющему всего одно предупреждение. Это перенять не удалось. Усами вздохнул. Может, ему тоже хранить костяшки Кадокуры после?.. - Так устал с дороги, Токишиге? - Ох, прощу прощения, сэр, - Усами вдруг понял, что потерянный в размышлениях, совсем забыл о приветствии и, быстро приставив ладонь к фуражке, присел, куда указала ему рука Цуруми. - Тебе следует отдохнуть. - Преследование было изматывающим. И к сожалению, бесполезным. - Преследование не бывает без пользы. Или, как минимум, без последствий. Взгляд Усами стал на миг белым и пустым. - Наверное, вы правы, сэр. Цуруми принялся складывать на столе газету, но спустя миг резко поднял на Токишиге глаза. - Однако, ты и ранее выглядел беспокойным. Еще до этой погони. Усами едва не скривился, подумав, что шутки однополчан доходили и до Цуруми. Но тот добавил другое: - Возвращение младшего лейтенанта Който не уменьшит твоего места в моих планах. Усами с улыбкой кивнул, хотя Който был последним, о ком он сейчас думал. - Знаю. Он ведь ранен. Цуруми посмотрел на рядового пристально. - Не только в этом дело. Кажется, его изменило это путешествие, - усмехнувшись, Цуруми вытащил на стол русскую игрушку и сместил ее основание. Выточенные из дерева заяц и мужик по очереди ударили молотками по крошечной наковальне. Лейтенант усмехнулся. - Вот, сувенир... Който вез его мне в подарок, но дарить не стал, а Цукишима все же решил передать. - Който плохо соображал и до кровопотери, - скривился Усами. Цуруми всмотрелся в его лицо, и спустя миг улыбнулся - вряд ли рядовому что-то могло быть известно о подробностях давнишнего похищения Отоношина, да и зная преданность Токишиге - это все равно не имело значения. - Я и не предполагал твоего сочувствия в отношении него. Усами покусал губы. - Меня это просто не волнует, сэр. А должно? Цуруми снова вперил взгляд в Токишиге, и тот понял, что командир пытается прочесть эмоции на его лице. Наконец, лейтенант улыбнулся. - Ты переоцениваешь и мое сочувствие к нему. - Оно также не должно меня волновать. Цуруми покачал головой. Первенец - он и есть первенец. - Забери сувенир себе. - Сэр? - Пусть будет у тебя. И отправляйся отдыхать. Токишиге кивнул, встал и, забрав «зайца и мужика», вышел наружу. В прежние времена он бы, помирая от злорадства, побежал показывать Който, куда командир отправляет его знаки внимания. Сейчас же он невольно представил себя на месте зазнайки Отоношина. Видимо, научился-таки «изучать другую сторону баррикад» как сказал бы еще один недооценивающий его начальник. Несмотря на то, что начало марта в Саппоро было теплым, Кадокура предпочитал больше оставаться внутри храма, ставшего новым укрытием компании Хиджикаты. Одно воспоминание о брожении по лесам Ноборибецу до сих пор вызывало у него дрожь. Как водится, отогревался он с помощью сакэ и болтовни с Киравусом. Обсуждая очередного заключенного, на этот раз - Мацуду Хейту, он поразился ответному рассказу о камуи: - То есть, айну придумали целую религию, чтобы оправдать естественное стремление прокормиться за счет охоты? - Хочешь сказать, что в других религиях меньше лицемерия? - Рыбак усмехнулся и повертел пальцем, указывая на убранство храма. - К примеру, не потому ли буддисты практикуют отказ от естественных желаний, что не могут добиться желаемого? - Буддисты, помимо прочего, занимались в своих храмах переписью населения. Так что от их выдумок хотя бы бюрократическая польза была. - Да-да, слыхал я, как при этом они еще и шпионили для вашей досинской братии. - Ну и что? - Да ничего. Кроме лицемерия, помноженного на лицемерие: стали шпионами, лишь бы продолжать жить, не признавая свои желания. И да, разумеется, никакого чувства вины. Кадокура на миг замер. Слова Киравуса эхом прозвенели в его уже затуманенной алкоголем голове. - Мне надо выйти. На свежем воздухе Кадокура начал быстро трезветь, однако возвращаться в храм не хотелось, и он брел до тех пор, пока его не оглушил выстрел. - Не разгуливали бы вы тут, Кадокура-сан. Огата пригладил волосы всей пятерней. Кадокура знал, что снайпер, после потери глаза, стал уходить на охоту все дальше в лес, видимо, чтобы остальные не слышали, сколько выстрелов ему теперь приходится делать, прежде чем добыча свалится наземь. Поэтому хмыкнул: - С моей удачей меня и на крыльце храма твоя пуля достанет. - В любом случае, надо быть осторожными и не высовывать нос лишний раз. Одного охотника достаточно. - Я и не горю желанием. Я никогда не охотился и никогда не понимал любви многих к охоте. Это ведь лишь стремление прокормиться, убивая животное. Огата усмехнулся. - Вы точно никогда не охотились, Кадокура-сан. Не в убийстве же дело. - А в чем? - В запале погони. В ожидании и оправдании ожидания. В наблюдении, в любопытстве к повадкам и мышлению жертвы. В утверждении силы и права владеть чужой жизнью. - А я думал, просто мясо вкусное. Огата усмехнулся, и покачав головой, направился в лес. Кадокура посмотрел снайперу вслед, подавляя желание спросить у него, все ли хокучины любят охоту. Вечером в буддистком храме запахло ретаччиром. Аромат шел чудесный, но кроме Хиджикаты, Нагакуры и Огаты никто к мясу не притронулся. Все, кто не хотел седеть, спать легли на пустой желудок. Кадокуре не спалось до рассвета. Все еще храпели, когда он встал и подошел к котлу, почесывая немытую макушку. Остатка темных волос было не жалко - все равно, столкнись он с Усами еще раз - поседеет и без ретаччира. Да и к чему они ему? Пока он днем бродил по лесу, слова Огаты не шли у него из головы. Он думал, что дело лишь в спиртном, но и теперь, обходя абсолютно трезвым остывающий котел, в его голове теснилось слишком много мыслей. Не потому ли Усами растягивал свою месть, что получал удовольствие, сродни удовольствию охотника? Как он сам говорил «с убийством конкурировала сама возможность убийства». И что будет, если убрать из его охоты весь азарт? Чтобы погоня осталась без запала, ожидание - без результата, наблюдение - без толики любопытного... Останется ли в Усами желание распоряжаться чужой жизнью, если это будет скучно? Кадокура сунул руки в карманы. С одной стороны, идея снова попасть хокучину в лапы имела сумасшедший риск, с другой - прожить в страхе всю оставшуюся жизнь, и так-то безынтересную, также не хотелось. Отец бы, наверное, назвал подобные колебания позором... И хотя принцип не ввязываться в драки, где не победить, представлялся очевидно разумным, сегодняшние слова господина Хиджикаты впились в голову Кадокуры не хуже иголки, проткнувшей ханафудского кабана. «Чем трястись от страха, лучше уж буду радоваться, кушая вкусную еду.» Выдохнув рывком, Кадокура поднял крышку котелка и ухватил самый большой кусок ретаччира. Тук-тук. Тук-тук. Тук-тук. - Прекрати, это начинает раздражать. - Не больше, чем палочки в твоем протезе. - Откуда ты вообще взял эту дрянь? - Старший лейтенант Цуруми подарил. - Оо. Замечательная штука. - Да. Расслабляет. - Цуруми-доно всегда точен с исполнением желаний. Тук-тук. Тук-тук. Тук. - Ты на что это намекаешь, Никайдо? - На то, что у этих «зайца с мужиком» молотки скоро сотрутся, если ты, наконец, не отомстишь Кадокуре. Туктуктуктуктуктуктуктук... Выступать в Саппоро было приятно, если не сказать волнующе. Пока Кикута брюзжал о том, что следует переодеться в гражданское, Усами думал о газетах. Цуруми-доно верно подметил - Хиджиката с компаньонами тоже наверняка их читали. А значит, тоже должны были вскоре появиться здесь... - ... Вдвоем мы не сможем разобраться со всеми... - прекратил что-то бубнить Кикута, будто заканчивая его мысли. - Если будем действовать слишком медленно, он сбежит, - почти прокурлыкал Усами, радуясь, что «телепатии» Кикуты не хватит, чтобы понять, о ком он говорит. Переодеваться в гражданское Токишиге не хотелось и по другой причине - убегающего от него человека он заметил бы куда быстрее. А так, Кадокура мог и мимо пройти. Хотя было бы любопытно встретить его, переодевшись, например, в костюм айну... Или гейши. А может, - продавца конфет. Замечтавшись, Усами не увидел, как справа от них с Кикутой, неуклюже пятились Кадокура и Киравус. Но достаточно было слышать. - Ух ты! Глянь, Киравус, кто-то монетку обронил! Туктуктуктуктуктук... В груди Усами будто заработали «мужик и заяц». Да так распалили свою игрушечную кузню, что лицо хокучина загорелось, а изо рта и носа в прохладный весенний воздух повалил пар. Усами замер, озираясь размашистей, чем Тони Андзи со своими накладками для ушей. - Что-то не так? - спросил Кикута, но Усами обернулся к нему не сразу. По множеству причин, Токишиге не хотелось говорить жидкоусому, что последний свидетель абаширского штурма рядом. С другой стороны - если он скажет, что компания Хиджикаты поблизости, Кикута предпочтет держаться от них подальше, и можно будет после поискать Кадокуру в одиночестве. Однако соврать, что он услышал голос кого-то из «самурайника», кроме Кадокуры, тоже было нельзя - голоса остальных сторонников Хиджикаты не могли быть ему настолько знакомы. Поэтому, поколебавшись, Усами обернулся с улыбкой: - Ох, нет... Показалось, будто я слышал голос начальника охраны Кадокуры. Но ведь он погиб в Абашири давным-давно... Однако и этого настороженному сверх меры Кикуте хватило, чтобы потянуть Усами подальше с площади. «Помощь у Джигокудани, разговор под кураре, а теперь это. Три-ноль. Кажется, жидкоусый вообще не способен замечать, когда его нейтрализуют...» - мысленно похвалил себя Токишиге и, упираясь тычкам прапорщика, медленно зашагал прочь, прислушиваясь к разговорам позади. - Один сэн! - Здорово! Похоже, сегодня твой счастливый день! Для разнообразия. Этим же вечером, едва договорившись о месте для постоя, Усами предложил Кикуте разделиться для поисков. Даже переодеться поспешил, для пущей убедительности. - Прапорщик Кикута, одолжите мне один из ваших пистолетов. Благородные граждане Саппоро ведь не ходят по городу с винтовками наперевес, - бросил Усами за спину, пока крутился перед зеркалом перевязывая галстук. Прапорщик закатил глаза, придержав комментарий о благородстве, и махнул рукой в сторону склада своих трофеев. - Не вздумай выдать своего присутствия, если случайно столкнешься с кем-то из компании Хиджикаты. - Само собой, Кикута-доно, - Усами поправил закрывающие человечков накладные усы, натянул шляпу-котелок и с ухмылкой зашагал наружу. Он не соврал - «случайно» он ни с кем не столкнется. В Саппоро много мест для культурных развлечений. И не очень культурных тоже. А еще спустя час молодой псевдоусатый господин шел по площади, где Кадокура кричал о своей удаче. Ооо, Усами был более чем согласен - тот даже не представлял, насколько удачный их ждал денек. Даже найти его не составило труда. «Счастливчик» сидел в чайной на открытом воздухе, весело болтая с Киравусом под светящимися гроздьями бумажных фонарей. Почти поминутно Кадокура заливался сакэ и хохотом, хлопал собеседника по плечу, широко жестикулировал и даже не оглядывался по сторонам. Усами покачал головой, почти любуясь - убить весельчака с каждым приступом его заразительного смеха хотелось все больше. Устроившись в противоположном углу, Токишиге заказал себе ужин и принялся ждать. Пару раз ему показалось, будто Кадокура заметил его, но так как с места тот не сорвался, значит, действительно - показалось. И вот, наконец, минут через сорок, Кадокура, слегка покачиваясь, встал, отмахнулся от каких-то предложений Киравуса и побрел в сторону общественной уборной. Усами улыбнулся в пушистые усы и последовал за ним. Не читал, видимо, енот-«везунчик» самое интересное в Кодзики. А еще его неучем называл... Уборная - опасное место аж с семисотых годов. Сам Токишиге, конечно, тоже Кодзики не читал, но от Огаты, скрывающегося в уборной от своего навязчивого, и ныне покойного, сводного братца, не раз слышал историю Ямато. Так что в таких местах стоило быть осторожнее. Поскользнуться же, как минимум, было возможно. Как черепаха с цаплею. Продолжая преследование, Усами неотрывно смотрел прямо в скунсовый затылок, потирая ладони. Ах как славно было бы располосовать эту голову под зебру... Приблизившись почти вплотную, Усами достал под полой пистолет. - Не страшно в такой час совершать моцион по Саппоро, досточтимый? Кадокура замер и сгорбился, тут же ощущая, как под лопатку уперлось дуло пистолета. Показалось, что металлический холод ощутим даже через ткань. Усами наклонился к его уху, едва не касаясь губами. - Газеты пишут, что здесь нынче бродит маньяк. - Видимо, не врут газеты... Вздохнув, Усами медленно очертил дулом угол лопатки перепуганного мужчины и убрал пистолет обратно. - Вот я вас и провожу, Кадокура-сан. - Куда? - Туда, где мы сможем уединиться и отпраздновать нашу встречу. - Все заведения уже закрываются... - Попытался отстраниться Кадокура. Усами усмехнулся, притягивая его назад. - Вы забыли, что я мастер по проникновениям? Для нас сегодня везде открыто, но я бы предпочел большой праздник. Все-таки слива уже цветет... Вы ведь любите выпить? Кадокура схватил ртом воздух. - Я? Нет!.. Вовсе нет. Ну, может, чуть-чуть. Но не сегодня. И не сейчас... Усами захихикал, подныривая к другому уху мужчины. - Лукавите, любезный. Чего уж маленьких пороков стесняться... в конце-то жизни? Кадокура онемел от того, каким ледяным стал тон, только что бывший задорным. Его рубашка вмиг стала влажной. Токишиге, заметив реакцию на свои слова, встряхнул его за плечи и подмигнул. - Неужто даже за нашу встречу не выпьете? Кадокура открыл рот только для нечленораздельного «Эээ». Хокучин, вопреки его ожиданиям, лишь отмахнулся. - Совсем чуть-чуть, хоть лейтенант Цуруми и не одобрил бы. - Замолчав всего на миг, Усами подтянулся к небритому лицу так, что искусственные усы пощекотали дужку уха. - Алкоголь ведь притупляет боль, а нам это не нужно... Да и мне хочется в деталях запомнить сегодняшнюю ночь. Это вам помнить уже некогда будет... Хотя память у вас и так плохая, учитывая, где вы оказались сейчас. Кадокура поджался всем телом. Его ноги едва двигались, а Усами почти волок его вперед. - Какой все же прекрасный вечер! С усатого лица хокучина не сходила улыбка. Видел бы Кикута-доно, как он справляется с его рекомендацией запугивать собеседника до того, как тот убежит! Когда они худо-бедно добрались до пивоварни, совсем стемнело. Кадокура попытался свернуть дальше - рядом с заводом было слишком безлюдно, - однако Усами заставил его остановиться, дернув за рукав. - Поглядите, как удачно, Кадокура-сан! Отметим встречу свежим пивом! - Это будет кражей... - Ого, похоже, кто-то решил вспомнить службу закону... - Усами обхватил дрожащего мужчину обеими руками и улыбнулся так, что человечки улеглись животами на уголки губ. - Там сторожа, - попробовал потащить торсом Кадокура, но Усами только накренился на носочках и уткнулся носом ему в шею. - Вы такой внимательный и заботливый, Кадокура-сан! Не волнуйтесь - мы их обойдем. Там только трое у склада, а у котельной никого - воровать там нечего. Разве что, вы придумаете, как сдвинуть чан в тринадцать тонн. - Усами чмокнул Кадокуру в скулу, и тот понял - на этот раз хокучин спланировал все заранее. И ему стало страшно. Организованность была его единственным преимуществом перед этим безумцем, и вот - и его не стало. Токишиге его бледности в темноте не заметил, продолжая тоном заговорщика: - Охранники здесь вообще к вашей удаче - будет хоть кому ваше тело утром найти! Кадокура закаменел, и Усами уже беспрепятственно потащил его к заднему двору. На взлом замков ушло не больше минуты. Да и справился Токишиге очень тихо. Внутри было тепло и пахло солодом. Усами шумно втянул ноздрями и зашептал: - Идеальное место для вашей смерти, Кадокура-сан... Гляньте, какой здоровенный чан пива!.. О! А может, утопить вас в нем? Кадокура не ответил. Он настолько был издерган сумасшедшими идеями хокучина, что его попросту тошнило. - Нет, не вариант, - скривился Усами, игнорируя его ступор. - Все пиво в Саппоро потом вашим немытым трупом пропахнет... Усами втерся носом в темный вихор затылке Кадокуры и вдруг замер. На улице он ничего не учуял, но здесь в тепле, даже среди навязчивого аромата солода он заметил от шеи мужчины приятный запах. Снова зеленый чай и что-то еще, совсем весеннее... Усами не удержался и лизнул, чтобы проверить. Кадокура чуть не осел ему в руки. - О, беру слова назад. Прямо как знали - для поминок намылись. Едва подавляя желание лизнуть снова, он подтолкнул Кадокуру к винтовой лестнице. Тот трижды споткнулся, пока они поднимались на открытую террасу второго этажа. С сияющей улыбкой Усами втащил Кадокуру в каморку смотрителя и усадил на стул. На лице того застыло беззащитное и почти непонимающее выражение, совсем неподходящее его возрасту. Токишиге зажег керосиновую лампу и, покручивая шляпу на пальце, принялся ходить взад-вперед. - В газеты попадете, Кадокура-сан! Только представьте, какие будут заголовки! «Неизвестный хотел украсть пива, но, увидев объем добычи, умер от счастья»... Или: «хотел вскрыть пивка, а случайно вскрыл вены». Или: «бывший надзиратель нарвался на заключенного с хорошей памятью»... «Разбился насмерть, упав со стула в пивоварне»... А хотите, я вам еще предсмертную записочку настрочу? Вроде: «кончилось мое невезение!». Или: «первый и последний удачный день...». Усами помолчал немного и посмотрел в осоловелые глаза пленника. А может, и послезливее: «зачем мне жизнь, коль я тебе не нужен?». - Скорее, «умер от любви к тебе», - скривился Кадокура. Усами остановился, но тут же довольно зажмурился. - Ох! А вы, оказывается, тоже романтик, Кадокура-сан! Скоро зацветет сакура и народ такое оценит! - В Саппоро все перепуганы сбежавшим маньяком, чтобы романтизировать. - Точно! Идеальный заголовок: «Новая жертва серийного убийцы: теперь «два в одном» - и бродяга, и проститутка.» Кадокура закатил глаза. Однако, пока Усами болтал, его страх притуплялся и, к сожалению, до бездействия. Поймав себя на этом, Кадокура принялся осторожно осматриваться. - Какая жалость: тебе от этой дурной славы ничего не перепадет. Токишиге нарочно не следил за ним внимательно - если тануки дерзнет сбежать, так даже интереснее. Отчаяние напрасных надежд - что может быть лучше? - У меня и так есть кому похватстать вашим убийством. Всем-необязательно. Достаточно впечатлить нужных мне людей. - Усами отошел к серванту с пробами пива и взял оттуда нарзанник. - А если серьезно, «Тюгай Симбун» о вашей смерти напишет какую-нибудь скукотищу, вроде: «неизвестный пропойца забрался на пивоварню, да и сверзился с террасы». Никому и дела не будет, кто его при этом на лоскуты покромсал. - Усами развернулся к пленнику и потрогал острие штопора пальцем. Кадокура почти примерз к стулу. Усами отложил нарзанник, отклеил свои накладные усы и прилепил их к верхней губе пленника. - Надо подкормить фантазию писак. Как вам такое: «Убитый в пивоварне мужчина выдернул усы не тому тигру». Новая волна ужаса отступила, и Кадокура посмотрел на веселящегося хокучина устало. Токишиге вздрогнул. С темными усами и этим выражением лица абаширский тануки вдруг напомнил ему собственного отца - единственного, кого так и не впечатлил старший лейтенант Цуруми. Усами поторопился снять с Кадокуры усы, отошел на несколько шагов и, сложив кисть наподобие подзорной трубы, оценил через нее вид издали. - Хотел бы я видеть лицо Хиджикаты, когда он прочтет о вас некролог. Старика удар хватит, когда он, наконец, признает, что его сторонники - хливкие пьяницы и воришки. - Первое он мне прощает, второму - не поверит. Ему прекрасно известно, что мне чужого не нужно. - Сказал он, ограбив месяц назад того, кого ранее пытался убить. Лицо Кадокуры вытянулось в наигранном утомлении. - Оседлал любимого конька... Усами скрестил руки. - Кстати, лошадь мою, краденую, вы еще и на съедение волкам оставили! - Лошадь твою, заимствованную, я на конюшню привел, - оживился Кадокура. - Ну конечно! И в хлеву Абашири мне, не иначе, в кендаму поиграть предлагали... Усами перебрал пальцами скрещенных рук по плечам, и Кадокура прищурился. - Само собой. Как и я просто на шунгу вашего конюха, зашел взглянуть. Пока устраивал Молоточек в стойло. На лице Усами будто человечки оступились. - Может, вы и вернули лошадь, но я все равно вас стреножу, как и планировал! Раз уж вы никогда не остаетесь на чай! Кадокура ухмыльнулся, вспомнив автора этого выражения. - Разумеется. Слушай добрые советы. Даже чокнутый морфинист поумнее тебя будет. Усами подскочил в два шага и, отвесив пленнику оплеуху, достал из кармана пальто стреногу. Пока он задыхался от гнева и сцеплял Кадокуре лодыжки, тому вспомнились слова Огаты об охоте. Раз ничего не оставалось - стоило попробовать убрать из разыгрывающегося кошмара азарт. Кадокура, конечно, прикидывал, что однажды придется делать нечто подобное, но не думал, что так скоро и в таких условиях. Он вперил взгляд в бритую макушку. Если удастся отвлечь хокучина хоть ненадолго - можно попытаться открыть замок на ногах ключом, что он держал в кармане на память. Кадокура заставил себя представить Инудо, и его лицо тут же исполнилось сонным равнодушием. Усами, поднявшись, посмотрел на него недовольно и развязал галстук. - Что заскучали? Абашири вспомнили? - Это ты никак не забудешь, - скривился Кадокура. - Видимо, это единственное, на что ты вашему драгоценному командиру сгодился. Да и это задание провалил. Усами вытянул галстук из-под воротника, намотал его концы на кулаки и резко дернул в стороны. - Я и вам забыть не дам. Как насчет того, чтобы на вашей шее затянуть для Хиджикаты танзаку с приветом и наилучшими пожеланиями из Абашири? Он зашел за спинку стула, и Кадокура похолодел. Натянутая полоска ткани опустилась перед его глазами к шее. Усами, помедлив несколько мгновений, обернул галстук вокруг его головы как хатимаки. К удивлению плененного - даже не туго. - Нет, удушение слишком уж по-европейски. Вас, оно, кажется, не устраивало. Слишком долгая смерть, верно? Значит... нужно еще дольше! А значит, для начала придется вас просто связать. Усами заломил руки Кадокуры за спинку стула, и сердце того провалилось к скрутившимся от ужаса кишкам. Его последней надеждой сбежать был ключ в кармане пальто. Но с руками, связанными за спиной, достать его точно не удастся. Усами перегнулся через плечо пленного и похлопал его по щеке. - Удобно, Кадокура-сан? - Неудобно... - Все-то вам неудобно, самурайский сын. Бросьте уже стесняться, - Усами обошел стул и пожурил пленника по голове. - Сегодня моя очередь умасливать... Улыбнувшись застывшему лицу Кадокуры, Усами снова отошел к серванту, и сдвинул склянки на нижней полке. - И что тут у нас? Неужто масло... Кадокура обернулся и выдохнул про себя. - Это сусло, дурень. Усами выпрямился сразу с двумя бутылками в руках. - В отличие от вас, у меня времени на «увлекательные дегустации» не было. - Ты и без того развязный, дальше некуда. Одну из бутылок Усами вернул в сервант, а вторую откупорил и принюхался. - Ммм, сладкое. Не хотите попробовать? - Усами запустил палец в бутыль, облизал и запустил снова. То каким застывшим взглядом проследил за его жестом Кадокура, заставило хокучина улыбнуться. Усами поднес блестящий палец к его рту. - Ну, попробуйте. Кадокура смерил его взглядом. Усами замер всего на миг и дважды ткнул по бокам от уголков его губ. - Вот! Теперь и у вас родинки! Кадокура закатил глаза, но невольно перестал дышать, увидев, как Усами вдруг нахмурился и выпятил нижнюю губу. - Новичок! Что у тебя с лицом? - Усами наклонился, оценивая свою точечную живопись и, придвинулся так, что Кадокура почувствовал его дыхание на своих губах. В следующий миг хокучин слизнул правую «родинку» тягучим движением вдоль всей щеки и, повернув лицо Кадокуры за подбородок, проделал то же самое со вторым рисунком. Кадокура с ужасом признал, что если бы сейчас язык хокучина свез его кожу до костей, он бы даже не пикнул. Все, о чем он мог сейчас думать - скользнет ли теперь этот упругий язык между точками, где недавно было сусло, и о вкусе этого сусла. Усами не выпуская его лица из рук наслаждался его взглядом. - И впрямь сладкое. - Токишиге отстранился, улыбаясь гримасе разочарования на лице пленника. Он подумал, что Кадокура сильно удивился бы, если бы узнал, что в этом не было и капли мести, и дело лишь в том, что во время уединенных исследований своего тела Усами понял, что за мучительным промедлением следует большая награда. Он не настолько жесток, чтобы скрыть эту маленькую истину от того, кто вот-вот отправится на тот свет. Токишиге облизнул пальцы и пожевал еще липкие губы. - Все-таки нужно утопить вас в этом чане. Помнится, вы славный пловец. Хотя и скромничали в Ноборибецу... Кадокура замер, пытаясь опомниться. Усами осторожно развел полы его пальто и принялся расстегивать пуговицы его рубашки - чем ниже, тем незаметно медленнее. Когда его крупные кисти оказались у самого пояса брюк, Кадокура невольно задержал дыхание. Усами поднял глаза всего на секунду, но переживания на лице пленника хватило, чтобы он все-таки сделал поблажку и оставил свои предпочтения к мучительному промедлению. Пояс и брюки Кадокуры он расстегнул аккуратно, а фундоши развязал не прикасаясь к коже. Кадокура молчал, наблюдая за движениями его рук, и Усами улыбнулся мысли, что заставил-таки того проглотить свои колкости. Его лишь веселило, как тот старается дышать потише, а поднимающийся живот все равно выдает его волнение. - Хотя можно и так попробовать концентрат «Саппоро с Кадокурой». Усами взял бутылку и навис над пленником. Тот в тревоге задрал голову и хокучин капнул не больше глотка сусла ему на подбородок. Ярко-коричневая капля сползла по шее и между ключиц, оставляя ровную темно-янтарную полосу. Кадокура сглотнул, и Усами пригнулся к нему, опираясь на спинку стула. Бывший надзиратель Абашири вдруг признал, что в пытках его бывший стажер действительно был талантлив. Еще секунда, и он бы начал просить, но его мучитель был быстрее - ухватил зубами его небритый подбородок, пачкаясь и вылизывая сладкий след. Закончив там, он не отрываясь сполз к шее, заставляя Кадокуру дергаться с несчастной гримасой. Кадык Усами засосал с особенным удовольствием. Ох, не зря старший лейтенант Цуруми любил данго... Сладкое, круглое, так и просилось в рот. Пока Токишиге с азартом ловил и обсасывал бегающий вверх-вниз выступ, капля сусла сползла в ложбинку меж ключиц. Глаза Усами загорелись и он принялся догонять ее ртом, незаметно посматривая между ног Кадокуры. Капля сусла перегнулась через вырезку грудины и, собирая бисерины пота, устремилась вниз, разграничивая выступающий живот мужчины надвое до самого пупка. Токишиге любил погоню, и насладиться ей собирался не торопясь, особенно, когда под ним так дрожали. Останавливая язык на стыке ребер, хокучин облизнул пальцы и потянулся к соску мужчины. - Ох, и здесь пятно! Кадокура не сдержался - простонал, когда Усами принялся немилосердно это «пятно» оттирать. - Никак не сходит, - возмутился Усами и попытался «смыть пятно» языком. Когда и это не вышло, в ход пошли зубы. Кадокура под ним издергался, то пытаясь увильнуть, то подаваясь к кусающему его хокучину. - И тут еще! Второй сосок подвергся не менее старательной чистке. Усами и тер его, и скоблил ногтем, на что Кадокура лишь сдавленно мычал в протесте и вертел головой из стороны в сторону. - Какой же вы все-таки упрямый, - тяжело дыша укорил Усами. - И грязный... Ущипнув напоследок особенно старательно, хокучин вернулся к липкому следу. Он сполз к самому пупку, пока Кадокура пытался перевести дух. Не тут-то было - к этому моменту внизу живота стало жарче, чем в котельной. Спасало лишь прохладное дуновение там, где побывал влажный язык хокучина. Усами приподнялся разглядывая его, и Кадокура впервые смутился от этого взгляда. Он ведь намылся, а с телом и возрастом сделать ничего не мог. Да и к чему вообще, хокучин все равно только издевается... Однако на миг Кадокура признал - он бы предпочел сейчас своему смущению страх или злобу. Ладонь Усами невыносимо легко обхватила его снизу и... тут же к его разочарованию хокучин руку убрал, выпрямляясь. А когда его тяжелые кисти с глухим бряцанием расстегнули ремень, Кадокура замер как каменный. С улыбкой Токишиге отошел к серванту и вернулся со штопором в руках. Сердце Кадокуры чуть не выскочило в горло - вспомнилась «акупунктура». - Нет уж, - усмехнулся Усами, кивком указывая между ног пленника. - Штопор для винных пробок. А вы не похожи на вино - с возрастом лучше не стали. Или слишком быстро испортились до уксуса. Кадокура выдохнул столь спасительному оскорблению, и увидел, как хокучин пробивает штопором дырку поближе к пряжке. Закончив, Усами свернул узкую петлю, накинул ее на член мужчины и затянув у вершины застегнул. Грудь Кадокуры замерла на высоте вдоха. Внизу не давило, не было больно, и лишь плотно прилегало. Однако он понимал, что это - лишь вопрос времени и стараний хокучина. Улыбаясь, Усами поставил ботинок на край стула между ног Кадокуры и осторожно надавил носком в самый низ открытой ширинки. Мужчина дернулся и зажмурился. С мечтательным вздохом Усами опустил пальцы в бутыль сусла, облизал их, снова смочил, пригнулся к колену и густо смазал кожу Кадокуры над ремнем. Пальцы на ногах мужчины поджались так, что едва не порвали ботинки. Усами усмехнулся и потянул за кончик ремня. - Что, уже хотели бы забыть вашу маленькую победу в скорняжной? - Отнюдь, - насмешливо протянул Кадокура, задерживая дыхание. - Это ты сам все забыть пытаешься. Прикоснуться боишься. Даже руки вяжешь сзади - боишься, что я тебя обниму, а ты от радости разомлеешь. Усами порадовался, что его голова сейчас высоко над Кадокурой и тот не видит четко его опешившего лица. Наконец, он нарочито усмехнулся: - Соблазнить пытаетесь? Так осмелели, замучившись тоской по нашим встречам, или со страху? - Замучился со страху, - закатил глаза Кадокура, пытаясь одновременно посмотреть на Усами. Тот с улыбкой прошагал ему за спину. - Вот и проверим, - Усами развязал обе кисти пленника одновременно, и замер. Их знакомые жилки и тепло вдруг напомнили, как они гладили его тело, скользили, сладко сдавливали и проникали. Выдохнув резко, но тихо, Токишиге вернулся и встал напротив Кадокуры, крепко связывая его запястья над животом. - И? - Усмехнулся тот. - Все равно связал, потому что притронуться боишься. Усами подмывало сказать «может, просто не хочу» припомнив издевку Кадокуры в Ноборибецу. Но ему слишком нравился огонек в глазах мужчины, играющий особым лукавством в морщинах у век. Усами шумно вдохнул, быстро уселся ему на колени и бросив взгляд на лицо, впился в рот поцелуем. Тот разомкнул губы не сразу - опешил от резвости хокучина - однако в следующий миг признал, что так даже лучше - Усами, подумав, что его дразнят, с тихим недовольным стоном облапил его лицо, неаккуратно пытаясь открыть рот пальцами. Невообразимо приятное ощущение - влажный и гибкий язык, жадные, неловкие руки и горячее дыхание рядом, разом терзающие его голову секунда за секундой. Промычав ему в рот, как голодный зверь, Усами придвинулся теснее, притиснув промежность к связанным кистям пленника. - Всегда такой сдержанный, Кадокура-сан... разве это не мучительно? Улыбнувшись в поцелуй, Кадокура приподнял большие пальцы. Не теряя его губ, Усами охнул, чуть отпрянул туловищем, чтобы в следующую секунду прижаться снова. Кадокура почувствовал, как переполняющие его ощущения стекаются в пах, оставляя голову с опустошающим головокружением. Одернув себя за расслабление, он постарался не смещаться и лишь прижал, как мог, выпуклости под ширинкой хокучина, продолжая отвечать его ненасытному рту. Когда ему удалось развернуть кисти костяшками вперед, Усами выгнулся на нем и спрятал сбившйся вдох у него в шее. Токишиге хотелось продолжать, мешавшуюся одежду он просто возненавидел, но сейчас подобное нетерпение могло выглядеть слабостью. Сглотнуть беззвучно, однако не вышло. Кадокура осторожно подтянул кисти кверху и приподнял на них подбородок хокучина. Тот столкнулся с ним взглядом не сразу. Проскользни хоть тень самодовольства в глазах Кадокуры, Усами без промедления задушил бы его. Однако пленник смотрел с небывалой серьезностью, и Усами перебросил его руки за голову, позволяя себе оказаться в кольце его рук. Игнорируя неудобство, Кадокура осторожно подтолкнул его запястьями к себе. Усами поспешил продолжить поцелуй, лишь бы не смотреть в глаза дольше. Сейчас... сейчас... он скажет... всегда успеет сказать, что его смешат попытки Кадокуры представить его зависимым от всего этого. Сам Кадокура меж тем силился напоминать себе о ключе в кармане. Получалось как и все остальное в его жизни - неудачно. Как можно было отдавать столько тому, кого собираешься убить? Зачем? Объятия вдруг сдавили Усами так сильно, что он охнул, тут же ощущая, как язык Кадокуры вполз ему в губы, и ворочаясь, занял весь его рот. Усами застонал и прильнул всем телом, с усилием притираясь внизу. Он не мог отделаться от мысли, что Кадокура мог бы везде заполнить его собой, и уже не понимал, кто кого из них поймал. Если бы только не приходилось его связывать... Усами отпрянул, неловко клацнув зубами. Едва его взгляд обрел толику осмысленности, он облапил лицо Кадокуры обеими ладонями. Крепко, размашисто и более неуклюже чем Тони Андзи при знакомстве. - Скажи, что хочешь меня! Усами постарался произнести твердо, даже грубо, но вышло все равно как у капризной избранницы, и это рассердило его еще больше. Кадокура однако не заметил - он и сам пытался хотя бы выглядеть собранным. Переводя дыхание, он молча всмотрелся в лицо тихо задыхающегося ему в унисон хокучина. - Противишься, значит? И зачем? Ведь это так просто. «Я безууумнооо тебя хочу», - хокучин помял губы Кадокуры, как если бы тот говорил, что требовалось. Не увидев реакции, хокучин хитро прищурился. - А если я пообещаю тебя отпустить? - Все равно не скажу. Усами прошипел, отстраняя его лицо всей пятерней. - Значит, гордость будет стоить тебе жизни. Кадокура посмотрел на его со смесью вселенской тоски и болезненной усталости. - Зачем тебе слова? Усами выполз из невольных объятий Кадокуры и больно схватил его за уши, наплевав на то, как глупо это выглядит. - Скажите! Кадокура молчал. Он не исключал, что удовлетворив это требование, будет тут же обвинен во лжи и задушен. В глазах Токишиге разгоралось едва сдерживаемое пожарище. Его пальцы скрючились на шее пленного с готовностью вцепиться в любой момент. - Молчите, значит... Гордость в горле застряла? Может, выдавить ее оттуда? Кадокура несколько мгновений всматривался в лицо хокучина, и наконец, произнес: - Не хочу говорить это лишь для своего спасения. Усами замер, тут же проклял себя за это, и прищурился. Хитрый, мерзкий тануки. Взгляд Кадокуры оставался нечитаемым. Усами осклабился, убирая руки. - Скажете вы или нет, я помню, каким вы были в Абашири. Кадокура помолчал с несколько секунд и усмехнулся: - Там я лишь пытался напугать тебя своими притязаниями. - Напугать? - Не более. Чтобы ты унес ноги раньше, чем выяснил достаточно, чтобы пойти на корм свиньям. Усами замер. - И все же... - Когда ты один достаточно долго, даже в свинарнике возбуждаться будешь, - фыркнул Кадокура на неозвученный вопрос. - Но это значит... - Я поступил бы так с любым юнцом, не обольщайся. Усами снова замер, понимая, что здесь Кадокура не лжет. Как минимум его отношение к заключенным подтверждало, что подобное в его характере. А значит, вряд ли тот лгал и в остальном. - Вы это сейчас лишь для спасения своей шкуры рассказываете... Неприятный холодок пробежал по всему телу Кадокуры, когда он увидел, как хокучин сильно закусывает дергающуюся нижнюю губу, пока его лицо искажается гневом. - Думай, что хочешь, - произнес Кадокура, отводя глаза. - Будь это правдой, вы бы рассказали раньше, - упрямо произнес хокучин, но больше не сверлил его взглядом. - Я пытался. Я говорил: «ничего личного». Не помню, чтобы ты хотел слушать или верить. Помедлив с секунду, Усами поднялся с его колен, продолжая пожирать губу в страшном оскале. - Я все равно вас убью. Его выпученные глаза напомнили Кадокуре мраморные шары в красных пастях мухоловок. «Шары» рассеянно передвинулись на шляпу-котелок и хокучин чеканно прошагал наружу. Ему совсем расхотелось убивать Кадокуру. Ему вообще все расхотелось. Но это не страшно. Он просто убьет бывшего начальника охраны Абашири немного позже. Постоит только немного тут, у окна, а потом убьет. Кадокура дождался, когда шаги хокучина стихнут, и достал ключ. Его руки даже не дрожали. Едва стренога щелкнула, он убрал сдавливающий его ремень, застегнул брюки, прокрался к дверям и выглянул наружу. Усами стоял на противоположном конце круглой террасы и неотрывно глядел в окно на синюю полосу рассвета. Кадокура быстро стянул ботинки и, бесшумно ступая, принялся спускаться по винтовой лестнице. Когда Усами, наконец, заметил, что светает, он вытащил пистолет и вернулся в каморку, где держал Кадокуру. Пустой стул и стренога под ним заставили его застыть. Покачнувшись, он поднял замок с торчащим из него ключом. Багровый кровоподтек на нижней губе Усами задергался, как рыба-петух, и в следующий миг замок полетел в стену, ударяясь с громким лязгом.