Как играть с Большой Птицей

      Ральф старался идти как можно быстрее, но с оглядкой на больную ногу своего напарника, освещавшего дорогу. Стервятник шёл рядом достаточно резво и даже почти не хромал, хотя и было заметно, что давалось ему это с трудом. Длинный тёмный коридор казался бесконечным, темнота обступала и спереди и сзади, не давая определить, долго ли ещё идти. Со всех сторон, отражаясь от стен негромким эхом, слышались шаги и приглушённый шорох. Похоже, кто-то всё-таки увязался следом.       — Черти, — цыкнул Ральф и немного подкинул тщедушное тело на руках, поправляя. Рыжий постепенно приходил в себя, не хватало ещё напугать парня. — Тихо, не двигайся, в лазарет несу тебя.                            Кап-кап.       Со свободно болтавшейся руки вожака Второй всё ещё капало красивыми алыми каплями с отвратительным звуком. Он, словно звон колоколов, возвещал о смерти. За свою жизнь, осознанную жизнь здесь, в Доме, Стервятник слышал колокола всего пару раз: в документальном фильме и в какой-то передаче по радио. Причины для звона были совершенно другие, не смерть, а, скорее всего, какие-то церковные праздники. Но Большая Птица отчего-то решил, что колокола, безусловно, вестники смерти. Эта мысль намертво закрепилась под коркой сознания.       Кап-кап.       В тот раз, когда умер Макс, Рекс тоже слышал звон колоколов, даже несмотря на то, что в округе не было ни одной церкви. Птица слышал, как звон уносил куда-то душу его брата. Он желал отправиться за ним следом. Вновь быть вместе с братом. Лететь по струящемуся звуку проклятых колоколов. Вместе.       Тень ковылял рядом, между Стервятником и Ральфом и немного позади. Он припадал на левую ногу, беззвучно цокая каблуками любимых ботинок. Он словно поглощал исходящий из фонаря свет, и тем, кто шёл сзади, практически не было видно идущих впереди. Какие мысли роились в его голове, наверняка не знал даже он сам.       И без того тонкие губы Стервятника вытянулись в одну линию. До выпуска осталось всего ничего. Что он будет делать один в огромном оставленном дедом доме? Любое место будет казаться пустым без брата. В сером Доме есть Тень, но он не сможет уйти в Наружность, когда это придётся сделать Рексу. Птица так и не смог свыкнуться с мыслью о смерти Макса за два прошедших года. Тень всегда был рядом. Даже когда он уходил, Стервятник знал, что брат скоро вернётся.       Дверь Могильника подкралась совершенно неожиданно. Слишком много мыслей успели прийти в голову Большой Птицы до того, как фонарь упёрся в белую стену. Сейчас казалось, что коридор на самом деле был совсем коротким и не было этой длинной непроглядной темноты.       — Ты в порядке? — паузу нарушил голос Ральфа. Стервятник коротко кивнул и открыл воспитателю дверь.                            Стервятник под конец пути начал вести себя слишком подозрительно. Это волновало воспитателя, но Рыжий в его руках вновь потерял сознание, и это сейчас было намного важнее. Дежурный врач, к счастью, оказался трезв и достаточно бодр. Он как раз выходил из сестринской к посту, с противным стуком размешивая что-то в чашке, когда перед ним предстал Ральф с истекающим кровью вожаком Второй на руках. Парня сразу же определили в процедурную, разбудили дежурную бригаду. После случая с близнецами два года назад Акула, крайне редко вмешивающийся в дела Могильника, распорядился оставлять на рабочем месте каждую ночь целый отряд, способный в случае необходимости оказать помощь. Длительное время даже сам следил за соблюдением приказа.       — Фамилия, группа, что случилось, вы его воспитатель? — оттарабанил врач, помогая срезать с пациента остатки окровавленной одежды. Ральф не ответил, он просто вышел в коридор лазарета и сел на один из ослепительно-белоснежных стульев, ожидая вердикта о судьбе Рыжего. Кто это и что случилось, врачи могли выяснить и сами, немного пораскинув мозгами, а бумаги можно будет и позже заполнить. Лицо горело, сердце стучало, а порез чесался. Желание спать давило на мужчину откуда-то изнутри достаточно сильно, чтобы туго соображать, но не настолько, чтобы совсем отключиться.       Примерно через полчаса по мнению Ральфа из процедурной вышла тучная большеглазая медсестра в возрасте, поправила очки и устало улыбнулась.       — С ним всё будет в порядке. Раны не глубокие. Перенервничал и потерял много крови, — она окинула воспитателя снисходительным взглядом и махнула рукой в сторону поста. — Пойдёмте, нужно заполнить бумаги и обработать вашу рану.       Ральф, тяжело шагая за невысокой дамой, потрогал кончиками пальцев боевую травму. Длинный, но не слишком глубокий порез, покрывшийся коркой запёкшейся крови, неприятно защипал и зазудел.       Боевые раны. Как давно их не было у Ральфа. Даже из разборок, устраиваемых воспитанниками перед предыдущими выпусками, воспитателю оба раза удавалось выбраться абсолютно целым. Пара синяков и царапин не считались. А тут целый порез. Сознание мужчины устремилось куда-то к военным воспоминаниям. Он старался выудить из подсознания последний раз, когда его ранили. Тогда ему и повредили пальцы. Но картинки упрямо затягивались серым туманом, а звуки и слова гудели, словно ветер в трубах зимней ночью. Перед глазами потемнело.       — Вам плохо? — обеспокоенный голос вывел Ральфа из забытья и вернул на землю.       — А должно быть хорошо? — Р1 тяжело вздохнул. — Спасибо за повязку, — он ещё раз провёл пальцами по ране, покрытой теперь неприятно тянущим пластырем. — Что-то ещё нужно? Я вам, вроде бы, всё рассказал. Воспитатель этого парня пьян в стельку. День рождения всё-таки. Но постарайтесь, пожалуйста, не акцентировать внимание Януса и Акулы на этом моменте и на том, кто именно принёс паренька к вам. Доброй ночи.       Не дожидаясь ответа, Ральф покинул лазарет.                            Погано на душе, откровенно говоря, погано. Стервятник, поджав губы, стоял, прислонившись спиной к стене и игрался фонариком, рисуя на потолке зигзагообразные узоры. Тень привалился рядом, сверля взглядом тьму коридора и скрывавшихся в ней личностей. Надо будет завтра полить Луиса. Совсем про него забыл.       Шаги за стеной Могильника заставили птицу поднять взгляд на белую дверь. Она стремительно открылась с тихим скрипом.       В полумраке коридора, освещённого фонарём, Ральф, идущий к своему кабинету в сопровождении вожака Третьей, казалось, отчего-то состарился лет на 10. На усталом лице уже начала просматриваться чёрно-седоватая щетина. Неожиданно для себя Стервятник обнаружил на воспитательском лице чернильные синяки под глазами и начавшие вырисовываться паутинки возрастных морщинок. Да, и… шрамы, может быть, и украшают мужчину, но не под пластыревыми повязками и не в глазах других, даже юных мужчин, по крайней мере, не этого.                            — Р1, — нарушил молчание Стервятник. — У меня ещё остались вопросы. Могу я сейчас задать хотя бы один?       — Ты уже его задал, — воспитатель немного подтянулся и напрягся, готовясь к моральной атаке. Под косым взглядом жёлтых глаз мужчина сдался. — Валяй.       — Почему вас не было целых полгода? — Р1 немного удивился тому, что вожак Третьей с чего-то вновь обратился к нему на «вы».       — Нужно было съездить по делам. Следующий вопрос, — неосознанно Ральф уже несколько раз поднимал руку, чтобы коснуться повязки. Заметив это в очередной раз, он осекся и сунул руки в карманы тёмных джинсов.       — Вы жульничаете, отвечая на вопросы слишком коротко.       — А ты жульничаешь, задавая слишком много вопросов. Договор был на восемь.       — Что же мне делать, если вы так коротко на них отвечаете? Знал бы, разыграл бы большее количество, — свет неожиданно потух. Ральф положил руку на птичье плечо, чтобы не потерять спутника в темноте и не потеряться самому. Где-то спереди кто-то начал шептаться. Стервятник потряс фонарь. — Чёртовы батарейки, — свет вновь появился.       — Даже если бы я проиграл тебе сто вопросов, уговора о том, что я на них буду отвечать развёрнуто, не было.       — И всё-таки? — некоторое время они шли в полной тишине.       — Ездил на могилы сослуживцев, — помрачнев, выдавил из себя мужчина уже в самом конце пути.                            У кабинета воспитателя Стервятник дал Ральфу самокрутку. Кроме табака там было ещё кое-что интересное, что могло бы помочь в случае необходимости. У Р1 было слишком много часов: наручные, настенные, будильник и ещё Бог весть какие, поэтому вожак Третьей беспокоился. Даже такой крепкий, сообразительный и вкрадчивый ум, как у Ральфа, мог не выдержать. Слишком много произошло этой ночью. Много больше, чем в прошлые года. Возможно, виной всему выпуск. Кто знает.       Много ли люди знают об С. Д.? Что это вообще такое? Самая Длинная ночь. Обычно она случается один раз за год, но ходят слухи, что в этот раз она повторится. Когда? Неизвестно. Немногие жители Дома могут узнавать о её приходе заранее. Таких можно пересчитать по пальцам. Её приход нельзя рассчитать, можно только почувствовать. 21 или 22 декабря – день зимнего солнцестояния. Самый короткий день и самая длинная ночь, но… С. Д. не всегда выпадает на эту дату. Во время солнцестояния весь эффект идёт исключительно от солнца, света и ощущения человеком времени суток. Время идёт в обычном темпе, и только солнце влияет на ситуацию. Люди также проводят за сном, едой, учёбой, работой и прочими занятиями всё то же время, которое проводят обычно, но в С. Д. действуют другие законы. Секунды превращаются в минуты, минуты растягиваются в часы. Часы. Тикающие механические или цифровые, в Самую Длинную их лучше спрятать. Напольные закрыть, настенные снять, будильник убрать в ящик, наручные спрятать в карман, а карманные не доставать. В противном случае риск сойти с ума слишком велик.       Стервятник замер у двери, внимательно вслушиваясь в происходящее за ней. Он мялся на месте некоторое время, считая, что надо было ему всё-таки остаться с воспитателем. В итоге было принято решение всё же уйти, но вернуться чуть позже, когда Ральф уже будет спать. Перед самым уходом Большая Птица заметил одну странность: Р1 не запер коридорную дверь, что обычно делал перед сном. Неужели собрался идти куда-то ещё? Или это сегодняшние события так на него повлияли, и он просто забыл? Большой вопрос.       Стоило Птице отойти, сзади послышались шаги и щелчок дверной ручки. В тамбуре света не оказалось. В лучах, выбивающихся из-под кабинетной двери, Стервятник разглядел стройные ноги и знакомые ботинки. За время бдения глаза привыкли к сумраку безоконного коридора, но света было недостаточно, чтобы узнать визитёра. Коридорную дверь с треском захлопнули. Послышался топот убегающих ног, а вскоре и стук открывающихся дверей. Случилось что-то ещё.       Вернувшись в палатку, Стервятник обнаружил только Дорогушу. Тот, увидев Папу Птицу, сразу встрепенулся и раскрыл клювик. Словно оголодавший птенчик в Гнезде, которому отец принёс червяка, Дорогуша жаждал узнать, что же случилось и с кем.       — Рыжего порезали. В учительский туалет не соваться, со Второй общаться осторожно, слухи не распускать. В Гнезде утром всем повторю.       Нагрузив Дорогушу, вожак отправил его вперёд, а сам остался собирать палатку. Делать это в полутьме коридора было не очень удобно, да и нога после резвой прогулки до Могильника несколько разболелась. Кое-как обернув палаточные шесты полотном, часть которого всё-таки вывалилась, и воткнув в свёрток фонарь, Стервятник отправился в путь до Гнезда.       Слишком внезапно, чтобы осознать это заранее, к Птице подкрался Лес. И вот он уже ступал не по старому скрипучему паркету, а по мягкому мху, окружаемый редколесьем. Тёплые солнечные лучи, пробивавшиеся через кроны высоких сосен, немного ослепляли после темноты коридора, но и приятно обжигали тело через чёрную одежду. Шагающий рядом Тень сейчас был чем-то похож на верхнюю толщу воды, через которую пробивался свет. Осталось ещё рыбок в него запустить, и получился бы великолепный аквариум.       На перекрёстке тропинок Стервятнику встретились Лорд, Сфинкс и Горбач, нёсший на руках Толстого. Сфинкс поинтересовался, не видел ли вожак Третьей Слепого, но тот, ответил отрицательно. Чтобы не говорить о Рыжем, а Лорд прекрасно знал об осведомлённости Птицы, он с довольным видом делился впечатлениями от погоды в лесу. Ведь она действительно была хороша как никогда. Только встретившийся у дверей Третьей Слепой отчего-то не разделил мнения Стервятника.       — Я не… Не до того было, — просипел себе под нос Слепец.       — Что ж, я пришёл. Всем доброй ночи, — вежливо попрощавшись, Птица скрылся в Гнезде.       Новости о Рыжем дошли и сюда. Вряд ли проболтался Дорогуша, хотя мог и он. Скорее логи принесли слухи, вернувшись в комнату после событий в учительском туалете. Хотя многие спали, по комнате из разных углов доносились негромкие голоса, когда Вожак вошёл в спальню.       — Зачем ты меня-то разбудил? — возмущённо простонал Бабочка, пихнув Дракона лапкой в плечо. — Я только заснул!       — А нечего на меня свои ласты складывать. Красавица вернётся, на него складывай. Ромео… — с разных сторон послышалось хихиканье.       Веселятся, кто бы сомневался. Однако возвращение Стервятника заставило всех неспящих притихнуть. В сознании Папы Птицы вновь всплыл образ гнезда и маленьких беспернатиков, открывающих свои клювики, просящих у родителей еды. Рассказывать ничего не хотелось, поэтому, опустив палаточный свёрток с демонстративным шумом на пол, вожак удалился в уборную. Долго он там не пробыл, обстоятельства вынудили вернуться в комнату достаточно быстро.       — Объясните мне, пожалуйста, — ситуация была из ряда вон выходящей и требовала внимания стаи. Медлить было нельзя, но и совершать опрометчивые действия без обдумывания тоже. Вожак забрался на стремянку и привязал красную ленту к верхней перекладине в знак словесного недержания. Говорить приходилось тихо, чтобы не разбудить спящих. — Куда делись наши ненаглядные Конь и Пузырь? — тонкие губы искривились. — И как так вышло, — он немного помедлил, сверля собравшихся внизу взглядом, — что в нашей уборной оказался труп?       Дракон подавился воздухом и уткнулся в подушку, чтобы не кашлять слишком громко, Дронт икнул и захлопал ресницами на заметно округлившихся глазах, Гупи, не успевший пристроиться на месте, чуть не рухнул на всё ещё сладко спящего Слона, Ангел закатил глаза и картинно упал в обморок. После того, как почти все пришли в себя, Ангела так и оставили лежать «без сознания», Дракон ломанулся в туалет, чтобы лично убедиться. Краб — неприметное существо, обитавшее ранее в Шестой, с двумя пальцами на каждой руке, одной ноздрёй и жаберными щелями, теперь лежал под рядом умывальников на кафельном полу. Он самозабвенно улыбался и выглядел так, словно просто крепко спал.       Стервятник окинул взглядом распластавшуюся внизу стаю.       — Вы слышали что-нибудь? Слышали, как он пришёл? — все отрицающе загудели и покачали головами. Так и думал, что надо было запереть спальню перед уходом, заикнувшись об интиме. Что делать с покойником, было совершенно непонятно. Если оставить всё как есть, ничем хорошим это не кончится. Рассказать Ральфу тоже не вариант, достанется в первую очередь вожаку Третьей, за то, что не уследил за жилищем, а потом и Слепому, за то, что не уследил за безотцовщиной. Всё-таки после ухода Помпея в Шестой до сих пор так и не обозначился новый лидер. Одно сейчас было ясно — нужно куда-то деть труп, но никто из ныне тут находящихся решить эту проблему не сможет. Придётся просить помощи. Помогут ли Чумные братья и сколько это будет стоить? Идти сейчас в Четвёртую с пустыми руками точно нельзя.       Достав из закромов сокровище Фикуса, которое принесла парню матушка накануне, вожак Третьей двинулся просить о помощи. Кокос был настоящей редкостью в стенах Дома, ценился достаточно высоко и вполне мог служить частью платы за помощь в таком деликатном деле.       В Четвёртой было достаточно светло, никто не спал, хотя и общее возбуждение, вероятно, связанное с недавними событиями, постепенно затухало. Принесённая Стервятником новость ошарашила всех настолько, что даже Сфинкс пару минут не мог прийти в себя. Слепой, тихо лежавший на центральной кровати лицом вниз, повернулся и сел на её край.       — Нужно проводить парня по-человечески. Отнесём его в актовый зал. Все собирайтесь. Македонский, останешься с Толстым и Курильщиком тут.