Как играть с Большой Птицей

      Ключ щёлкнул в замке. Стервятник совершал все действия практически на автомате, но внимательно прислушивался к малейшему шороху. Ральф спал. Внутри, в кабинете, действовать можно было уже более спокойно. Главное — не разбудить хозяина комнаты. Птица заглянул в спальню и обнаружил мужчину крупно подрагивающим и морщащим лоб. Замёрз или, может, кошмар. Где его постельное? Папа Птиц осторожно открыл шкаф, чтобы не скрипеть дверцами, и достал старый плед. Стараясь не разбудить, укрыл им Ральфа и сел на пол, прижавшись спиной к шкафу.       Ночные события вновь промелькнули в птичьей голове. Голос Чёрного отдавался эхом в ушах: «Убийцы! Укрыватели убийц!». Но не это было страшным, вожака Третьей пугали слухи, способные расползтись муравьями по дому, после выкрика свихнувшегося: «Зачем нам помогать Ральфьей подстилке?! Пусть доложится своему воспитателю! Ему все равно Ральф ничего не сделает! А нам влетит!». Крысы поспособствуют этому. Конечно, этот бред вполне могут списать и на сумасшествие. Однако много кто уверен, что Чёрный симулировал. Решил высказать всё, что думает, прикрывшись не выдержавшими нервами на фоне событий Самой Длинной? Интересно, у кого из неспящих они в итоге выдержали?       Стервятник закусил ноготь большого пальца, посмотрел на спящего воспитателя и перевёл взгляд на Тень. Брат сидел на краю разложенного дивана и внимательно наблюдал за Ральфом. О чём думает бесплотный дух и что он может рассказать в ближайшем сне Стервятнику?                            Ральф спал. Точнее, он честно пытался спать, пытался заснуть. Он лежал на расправленном, но не застеленном диване — отправил постельное в стирку на свою голову — прямо в одежде, только обнимая подушку. Голова мужчины жутко гудела от запаха, что врезался в нос и в память, от картинок, которые появлялись перед глазами, стоило только их закрыть. Что за дети живут в этом доме и ждут выпуска? Предыдущий выпуск превратился в настоящий кошмар: две враждующие группировки подростков, больше десяти лет живущих вместе, вместе евших, практически за одним столом, вместе проводивших лето в лагерях, просто перерезали друг друга. Но… в прошлый раз это было предсказуемо, воспитатели к этому готовились, хотя и в час икс оказались не готовы. Что ожидать от выпуска в этом году, было совершенно не ясно. Что ожидать от детей, видевших собственную смерть, боящихся часов и питающихся живыми мышами?       За потоком неприятных мыслей Ральф не заметил, как погрузился в беспокойное забытье, которое и сном-то назвать нельзя. Тело постепенно онемело, причиняя ещё больший дискомфорт. Подушка стала казаться куском гранита, придавившим руку. Выкури мужчина ту самокрутку, что дал ему Стервятник, вероятно сон был бы более спокойным.       Резко вздрогнув, воспитатель очнулся. Его разбудили вскрики. Почти не слышные тут, в его комнате. Он их скорее почувствовал, чем услышал. Мужчина слишком резко сел на импровизированной постели, из-за чего у него закружилась голова. За окном он увидел первые солнечные лучи, пробивавшиеся из-за горизонта сереющей полосой. Самая Длинная ночь закончилась, закончился кошмар наяву. Спал Ральф или нет, он так и не понял. Голова гудела, тело всё ещё было тяжёлым, а время снова шло своим чередом.       Только встав с дивана и начав его собирать, Ральф заметил, что что-то не так. В комнате явно кто-то был, и мужчина даже догадывался, кто. Вернув в шкаф потрёпанный плед, Р1 подошёл к горшку, стоящему на подоконнике в кабинете, и внимательно осмотрел растение. Земля была подозрительно влажной и взрыхлённой. Из неё торчала небольшая палочка, которой вчера точно не было. Шторы в спальне Ральф, кстати, вроде как задёргивал, а может и нет. Он не помнил.       Дальше Р1 высунулся в коридор и прислушался. Он и до этого после пробуждения внимательно слушал звуки вокруг, но всё было тихо. Похоже, приснилось. Немудрено при том, что творилось в голове воспитателя перед сном и, вероятно, вместо сна. Однако спокойным день явно быть не собирался. Стоило Ральфу переодеться и засунуть в рот щётку с зубной пастой — благо хоть душ принять успел, — в дверь осторожно, но настойчиво постучали. За ней оказалась невысокая женщина в синей форменной одежде — уборщица.       — Да? — мужчина даже не потрудился закончить одевание и вытащить щётку изо рта. Так и стоял в дверях в домашних штанах, наяривая во рту.       — Там… внизу… — женщина была явно в шоке, — директор просит вас немедленно спуститься в актовый зал.       — Сейчас приду, — мужчина выглянул из апартаментов, посмотрел по сторонам и захлопнул дверь, продолжая сборы.       Негодующие вопли Акулы было слышно от самой лестницы, что уж говорить о том, как акустика актового зала позволяла директорскому голосу глушить всех близко находившихся.       — Ральф? Явился! — Акула был потрёпанный, в ботинках на босу ногу и длинном домашнем халате, из-под которого выглядывали пижамные полосатые штаны. Рыба-Лоцман в относительно аккуратно надетом костюме, но в тапочках, поправляя очки, стояла рядом с мужем и силилась не рухнуть в обморок. — Свеженький, побритый. А мы тут вот с самого с ранья! — подрагивающий перст указал на бездыханное тело Краба, лежащее в окружении догоревших донельзя свечей в подсвечниках из пробок, крышек, банок и прочего подходящего мусора. Похороны, значит, устроили. Проводы. — Это как понимать?! Я тебя спрашиваю! — после этого вскрика в актовый зал ввалились Шериф и Ящер, оба в рабочих костюмах, но зелёные и помятые. Явно заметно, что после гулянки. — И снимите с него этот дурацкий ошейник, я сам от одного вида скоро задохнусь!       Пришлось самостоятельно докладываться о произошедшем ночью. Достаточно коротко, чтобы успеть до приезда милиции и скорой, но достаточно подробно. Чтобы это удовлетворило директора.       Наши благочестивые органы, как и ожидалось, задерживались. Труп не больной, спешить не нужно. Как только Акула принялся за разборки с воспитателями Второй и Шестой, Ральф улизнул из зала и поспешил в Третью. Стервятника на месте, как назло, не оказалось, что раздражало Р1 только сильнее. Поникшие и сонные птенчики лишь пожали плечами, собираясь на уроки.       Следующим пунктом, где Ральфу, как он считал, могли ответить на вопросы, ну, или где он мог найти Стервятника, была Четвёртая. Столкнувшись в дверях спальни с раздражённым Сфинксом, воспитатель понял, что эти что-то знают. Лысый прошмыгнул в ванную, скрывшись от Ральфа, который заглянул в комнату. Табаки замолк, увидев воспитателя, Лэри чуть не уронил одну из бутылок, которые заняли в комнате практически все горизонтальные поверхности, кроме потолка; склонившись над гитарой и завесив её своими волосами, сидел подозрительно улыбающийся Слепой, а в углу, над припухшим и ворчащим Чёрным, склонился Лорд. Чёрный и Слепой казались подозрительно побитыми и замотанными. Об этом позже, сейчас о трупе.       — Слепой, Чёрный и Табаки, живо за мной! — рявкнул воспитатель, оглядев компанию, явно не собиравшуюся идти сегодня на учёбу. Затем он вышел в коридор и подолбил в дверь санузла. — Сфинкс тоже! Две минуты вам на сборы, жду снаружи.       Первыми допросили именно эту четвёрку, им больше всего и досталось, попались под горячую руку. Никто, как назло, ничего не знал, ничего не помнил и вообще ночью спал. Заметно, как они спали. Табаки отнял больше всего времени, наплёл всем какой-то чуши и заговорил следователя так, что мужик вышел из здания и, судя по запаху, выкурил три, а то и все пять сигарет. Чёрный со Слепым, как оказалось, ночью на пару поскользнулись в душевых и поранились. Чем они там тогда занимались, очень интересно. Обрабатывающие их прямо во время допроса сотрудники скорой помощи явно дали понять, что парни врут, хотя это, чёрт побери, было очевидно. Дальше допрос ожидал логов, а Шерифу влетело от Акулы за произошедшее ночью с Рыжим, который, кстати, как выяснилось позже, был вполне доволен своим пребыванием в лазарете. После отъезда скорой с трупом было принято решение передислоцироваться с допросами в кабинет к директору, по пути в который Ральф настоял на отправке явно подравшихся Чёрного и Слепого в изолятор. Причём было решено посадить обоих парней в одну камеру «в воспитательных целях». В районе обеда решили сделать перерыв, потому что есть хотели все.       Стервятник словно сквозь землю провалился. Никто его не видел. Ни на занятиях, ни на обеде его не было, в комнате Ральф вожака тоже не нашёл. Но при этом следователь заверил воспитателя, что допросил парня сразу после обеда, и даже мельком показал бланк допроса. Внизу красовались крючковатая корявая подпись Стервятника и размашистая подпись Акулы. Фокусники. Идиоты. Придурки. Черти. Негодовал Р1, сидя у себя в кабинете ближе к вечеру.       ***       — Ты меня искал, Ральф? — раздалось в комнате следующей ночью. Воспитатель перед сном на свежем постельном и на мягкой подушке решил затянуться подарком от Большой Птицы, чтобы уж проспаться наверняка. Он проснулся от сработавшей у какого-то идиота сигнализации на машине где-то во дворах домов-расчёсок.       Мужчина сел на постели и потёр лицо. Сон был сладким, чарующим и будто волшебным. Настенные часы показывали половину третьего, вроде как, ночи, однако сознание и тело сообщали, что почти отдохнули. Ещё бы совсем чуть-чуть… Было ещё кое-что. Несмотря на глубокую ночь и разыгравшуюся зиму, комнату освещали солнечные лучи. Такие, какие бывают только летом в ясную погоду. Они проходили сквозь тонкий тюль и грели всё, к чему прикасались, в том числе и торчащую из-под одеяла ногу в чёрном носке.       — Искал, — Ральф недоверчиво посмотрел на окно, а после перевёл взгляд на стоящую у шкафа в проходе высокую худую фигуру. — Это у меня от твоей гадости такие глюки? Я всего одну затяжку сделал, — мужчина потёр глаза, не веря им.       Стервятник усмехнулся, или… Нет… Он рассмеялся, по-настоящему рассмеялся. Не громко, не задорно, но как-то по-доброму и очень тепло.       — Какого чёрта ты заходишь в мою комнату самостоятельно? Даже не стучишься! — Ральф был возмущён, но не зол. Кривая улыбка на бледном лице заворожила его, такое зрелище он видел, казалось, впервые, и это даже в какой-то степени пугало. — И прошлой ночью ввалился, кактус свой поливал. Ты думал, я не замечу?       — Я стучался каждый раз. И ты пока ни разу не просыпался, когда я заходил. Вернее, я ни разу тебя не будил, — Большая Птица скрестил руки на груди. Он был без трости, по крайней мере её не было видно. — Что ты сейчас видишь, Р1? Солнечные лучи? Ты ждал их, ты хотел их найти прошлой ночью.       — Прошлой ночью и утром тоже я хотел знать, какого хрена творится в этом доме. Расскажи хотя бы мне, — теперь Ральф всё-таки начинал постепенно закипать.       — С какой стати я должен тебе обо всём рассказывать? — след улыбки, оставшийся от смеха, превратился в кривой оскал, демонстрирующий красные дёсны и длинные кривые зубы. Плечо заныло. — Хотя… Почему бы и нет. Вернувшись в Гнездо после Могильника, я обнаружил валяющийся под умывальниками труп Краба. Я не закрывал в ту ночь дверь на ключ, мои птенчики, не считая логов, все спали. У нас, знаешь ли, не принято вваливаться в чужую комнату, чтобы умереть, — тонкие губы вновь вытянулись в кривую линию. — Я не зря давал тебе сигарету. Почему же ты её не выкурил вчера, Чёрный Ральф?       — Идиотское прозвище! — не сдержавшись, мужчина громко рыкнул, вот сейчас до него дошёл градус злости. – Какого чёрта Краб забыл у вас в сортире?! Что вы за звери такие?! Один то исчезает, то появляется, и хрен найдёшь, когда надо, — мужчина вскочил с постели и в один прыжок подлетел к Стервятнику, ухватывая его за плечи, — другой шляется чёрт знает где, а потом блюёт у меня в кабинете мышами! — он несильно встряхнул тощую фигуру за плечи. — Вот, скажи мне, какой нормальный человек будет жрать сырых мышей?!       Стервятник заглянул янтарными глазами в глаза Ральфа и скривил губы.       — А кто тебе сказал, Чёрный Ральф, что наш Хозяин — человек? — Птица положил ледяные руки на обнажённую талию мужчины и впился в горячую кожу острыми ногтями. — Кто тебе сказал, что все мы люди? Кто сказал, что я должен являться к тебе по первому зову?       Ральф заскрежетал зубами и ещё раз встряхнул Птицу. Распущенные соломенные волосы, почти светящиеся в солнечных лучах, растрепались, и длинная чёлка чуть прикрыла янтарные глаза. Когти ослабили хватку, после чего ослабил хватку и Ральф.       — Мне всё это снится… Сейчас зима… — он немного обмяк и, пошатываясь вернулся на кровать. — Сейчас зима и ночь… Не может быть так тепло и светло, — он прикоснулся к лицу, на нём прощупывалась повязка. Затем он дотронулся до плеча, на котором всё ещё красовался след от птичьих зубов, и надавил на него. Стало больно. А бывает ли больно во сне? Наверное, бывает. — Надо лечь обратно, тогда всего этого не будет. Сукины дети скоро совсем меня с ума сведут. Как там говорил Лось? Бедные и несчастные? — на монолог от шкафа всё ещё смотрел Стервятник, теперь совсем равнодушно.       — Ты думаешь, что знаешь всё, Р1, но на самом деле ты не знаешь ровным счётом ничего. Никто не знает, — Стервятник подошёл к окну и с помощью трости, непонятно откуда взявшейся у него в руках, что-то повесил на гардину. — Мы живём по закону, который живёт в нас. Многие никогда не слышали ни строчки из него, но повинуются внутреннему слову. Ты тоже его слышишь, я знаю, но иногда ты бываешь слишком глуп, чтобы истолковать его правильно. Проспись, Ральф, и забудь то, что сейчас видел…       Последние слова мужчина слушал, уже лёжа под одеялом на мягкой подушке. Тёплые солнечные лучи грели его тело даже через несколько слоёв ткани. Глаза он закрыть ещё не успел, но сознание уже поплыло. Голос Птицы теперь, казалось, звучал откуда-то издалека. Последний расфокусированный взгляд Ральф бросил на нечто, висящее у него теперь перед окном. Несколько плоских предметов, прикрепленных на нитях к чему-то круглому, бликовали в солнечных лучах. Стервятник легонько качнул основание, и предметы задвигались, пуская по комнате солнечных зайчиков, прыгающих в том числе и по лицу Р1. Последнее, что почувствовал мужчина, это как что-то холодное внезапно прошло сквозь его грудь, затем он провалился в глубокий бессознательный сон. ***       Зимнее утро встретило воспитателя голодным мяуканьем Луны, точившего когти о диван, холодным светом из окна, падающим мелким снегом, тиканьем часов, раздающимся с ужасным грохотом где-то внутри головы и неприятными ощущениями в районе талии. Там теперь красовались глубокие отметины от ногтей, по пять с каждой стороны. На гардине Ральф нашёл крючок с кольцом, за которые цеплялись шесть нитей с небольшими кусочками зеркала на концах, раскачивающимися от любого движения и играющими на стенах зайчиками холодного зимнего света. От случившегося ночью остались только смутные воспоминания о тепле и улыбке Стервятника. Какая чушь. Пора вставать.