Как играть с Большой Птицей

      ***       Топ-топ… Идёт Птица, питающаяся падалью. Идёт не одна, а с тенью брата своего, что смотрит безмятежно поверх голов проходящих мимо. В Тень врезаются, сквозь него проходят. Никто-никто не видит силуэт в левайсах и чёрном свитере, что кренится влево при ходьбе. Лишь мы с Луисом в очередной раз обсуждаем, что было бы неплохо запустить в плотную тень рыбок. Вышел бы неплохой аквариум. Так втроём и гуляем. Туда, затем обратно. Внезапно, словно из воздуха, появляется Р1. Он смотрит сурово. А, впрочем, как всегда. Зовёт за собой в кабинет. Решил прервать нашу прогулку. Что-то важное? Идём молча уже вчетвером.       Когда подходим к апартаментам Ральфа, на полу у двери, прижавшись спиной к стене, на корточках сидит Слепой. Где-то я это уже видел. Рот белый, ноги чёрные. Ходил по Лесу и ел побелку. Всё, что ему нужно для счастья. А может и нет.       Р1 открывает дверь. Ключ номер 56.4. Недавно снова меняли замок. Заходим. Слепой идёт последним, и, лишь переступив порог кабинета, падает прямо на пол. Делает это так резко, что мне кажется, он себе всё отбил. Пол Дома, покрытый паркетом — не трава в Лесу. Но, судя по лицу, Слепому всё равно.       Ставлю Луиса на стол, сам сажусь на стул, но табуретку не выдвигаю. Нога сегодня не особо беспокоит, даже несмотря на прогулку. Поднимаю взгляд. Ральф прислонился к подоконнику, скрестил ноги и руки. Напряжён. Что скрывается сейчас за этим хмурым лицом? Он слишком серьёзен. Полагаю, Табаки сказал бы… «Переигрывает».       — Зачем ты нас позвал, Р1? — не выдерживаю. Хотя Слепой, похоже, мог бы годы в такой позе просидеть. Почти не двигается. Статуя, а не человек.       — Раз в Доме вышел новый закон, — Ральф вздыхает и закуривает, — могу предположить, что, кроме словесного общения с девушками, у вас будет и физическое, — чуть ли не давлюсь воздухом. Скорее от решения Ральфа заговорить с нами на эту тему, чем от самой темы. — Вы взрослые парни, сами всё понимаете, — закатываю глаза. Нашёлся учитель-праведник. — Поговорите со своими стаями. Я ничего против не имею, но думайте о безопасности, — достаёт из ящика стола по пачке презервативов. Мою кладёт на стол, к Слепому подходит, касается плеча и протягивает. Тот послушно берёт. Кривлюсь.       — Нам про пестики и тычинки Одуванчик вполне доходчиво объяснил, — беру пачку, верчу в пальцах, осматривая, а после вновь поднимаю взгляд на Р1. — Ральф, ты серьёзно? Моим птенчикам вряд ли это пригодится. Тем более пачка на группу — смешно! — он снова заметно напрягается. Становится в выгодную позу, защищаясь и нападая одновременно. Смотрю ему в глаза, встаю со стула. — Может, ты нам ещё и на практике покажешь, как ими пользоваться? Позовём Душеньку, например, — Тень — замечаю краем глаза — приближается к Ральфу. Говорю спокойно, но в висках начинает пульсировать, а пальцы леденеют. — О! Или, может, длинную Га…— перед глазами на мгновение потемнело, а после заплясали разноцветные искры. Оседаю на стул. Тень подходит к Ральфу и начинает рвать его когтями. Ёжится. Щека горит. Поджимаю губы. Прикасаюсь к раскалённой коже ледяными подушечками пальцев.       — Это профилактическая беседа и раздаточный материал. Я очень надеюсь, что у вас хватит мозгов купить при необходимости ещё, — слышу голос словно через подушку, но смысл слов пропечатывается достаточно чётко. Злится, но продолжает строить из себя заботливого воспитателя. — А насчёт… На примере Толстого доказано, что даже неразумные в состоянии совершать подвиги во имя любви, — тут кривится уже Слепой, но почти незаметно. Чужой бы вряд ли увидел. — Поэтому беседы с группами провести, за безопасностью следить. Если сильно прижмёт, презервативы у меня есть ещё, но здесь вам не магазин. А теперь выметайтесь оба восвояси, — отворачивается, закуривает снова. Слепой суёт пачку в карман и уходит. Карман недостаточно велик, треть коробки не влезла. Весь Дом будет знать, что он отсюда вынес. Я не двигаюсь с места. — Я сказал, пошёл вон, — Ральф уже почти спокоен, но цедит сквозь зубы, не выпуская сигареты.       Я сажусь обратно на стул и закуриваю. Не хочу уходить. Не знаю, что на меня нашло. Не хочу всё так оставлять. Он разозлился. Обиделся? Я его задел…       — У меня остался последний вопрос? — я скорее утверждаю, чем спрашиваю. В стекле отразилась приподнятая бровь Ральфа. Он глубоко затягивается.       — Допустим.       Достаю табурет, демонстративно водружая на него ногу. Никуда не пойду в ближайшее время.       — Что ты будешь делать после выпуска?       Он затягивается снова и снова глубоко. Какая по счёту это сигарета? Молчит, смотрит на меня через отражение. Времени ещё не много, но за окном уже темно. Зима делает своё дело.       — А что будешь делать ты? — говорит он, так и не поворачиваясь. Сузил глаза, вроде бы. Злится? Голос звучит сухо, но вкрадчиво. Как это понимать?       — Ральф… — Тень подходит к окну и закрывает форточку. Наверное, со стороны это выглядит как сквозняк. Р1 протягивает руку и открывает её обратно, подпирая спичечным коробком. Интересно, есть ли у него зажигалка? Или, может, он тоже предпочитает спички?       — Я не думал об этом особо, — голос ровный, собирается продолжать. — Возможно, вернусь в родной город, найду там какую-нибудь работу. Может, снова пойду воспитателем в детский дом, — лицо его искривляется на мгновение, он отстранённо тушит бычок в пепельнице и как раз поворачивается ко мне. Успеваю заметить. Смотрит на меня пару мгновений и включает радио. Играет что-то спокойное.       — Можно ещё вопрос? — наша беседа теперь протекает как-то подозрительно спокойно.       — Валяй, — Ральф опирается руками о подоконник и немного приседает на него.       — Почему они умерли? — возможно, вопрос может показаться идиотским, они же все служили в горячих точках. От чего могут умереть военные, действительно? Но после нашего разговора на обратном пути от лазарета в С.Д. я чувствовал, что что-то не так. В смерти его сослуживцев был какой-то подвох. Лицо Ральфа окаменело, он провёл по нему ладонью и тяжело вздохнул.       — Почти сразу после моей госпитализации их бросили дальше… М… — похоже, он терялся в попытках объяснить. — Наш руководитель, я подозревал, не чист на руку, но в тот раз… Он предал группу. Всех перебили. Его обманули и взяли в заложники, — Ральф косится и что-то обдумывает. — Он умер мучительной смертью. Судьба наказала, хоть это радует, — он усмехнулся такой холодной… леденящей усмешкой, пробирающей до костей.       Я не знал, что ответить, не знал, как реагировать. Просто смотрел на него, а он теперь смотрел на меня. Ещё недавно мы ругались, точнее, я ругался. Но он рассказал мне нечто довольно личное, даже поделился своим отношением. Он мне… доверяет?       — Долго будем в гляделки играть? — Ральф улыбается и лезет в шкаф. Лицо его заметно изменилось, словно он прогнал какое-то наваждение.       — Почему бы нам в них не поиграть?       — Хватит игр, поднадоело, — наливает кофе и ставит чашку передо мной. С печеньем. Кривлюсь. Придётся съесть.