Благими намерениями

Уснуть Дайна смогла только под утро, а будильником ей послужили шум и приглушенная ругань, донесшиеся с кухни. Судя по всему, Максим в одиночестве пытался договориться с кофемашиной, но ему все никак не удавалось; поняв, что не слышит голоса Стефана вместе с его, Дайна все же решилась спуститься и помочь незадачливому гостю. - О, спасибо, - проговорил он, когда она показала ему, как включать программу "американо", и взъерошил себе волосы на затылке, отчего с них слетели и усеяли его футболку мелкие капли воды. - Никогда с этой хренью не ладил... - Не за что, - снова приходилось вспоминать русский, а после бессонной, тревожной ночи это было сложнее, чем обычно. - А где... где Стефан? - Спит, наверное, - Максим пожал плечами и, вооружившись ножом, принялся отпиливать себе солидный кусок ветчины. - Разбужу, когда надо будет уже сваливать. Бутер будешь? - Нет, спасибо... Желудок снова скрутило при одной мысли о еде; Дайна ограничилась тем, что налила себе полстакана сока из холодильника и опустилась на подвернувшийся стул. В ее голове все будто застыло - похоже на штиль, обычный после долгой грозы, когда все: и море, и небо - угомонившись, погружается в оцепенелую неподвижность. Спроси кто у Дайны, что она сейчас чувствует, она ответила бы "ничего", и это было бы чистой правдой. - Ты как? - поинтересовался Максим, пережевывая бутерброд. - Стеф что, уговорил тебя вчера с ним выпить? - Нет, - Дайна качнула головой. - А вы... вы выпили много? Максим явно поколебался, прежде чем ответить. - Да не сказал бы... бывало хуже. Намного хуже... а что, - он пригляделся к Дайне и, видимо, увидел в ней что-то, что ему не понравилось, потому что на его лице явственно отпечаталось подозрение, - он вчера буянил тут, что ли? Или что? - Нет, просто... Дайна ощутила, что на ее ресницах собираются слезы - тем более удивительно, потому что не чувствовала она по-прежнему ничего: только прежнее безразличие ко всему, ни следа страха и горечи, что грызли ее, изредка сменяя друг друга, всю прошедшую ночь. Она поспешно опустила голову, чтобы не позориться перед Максимом, но было поздно - он приблизился к ней, положил на плечо руку (сильную, тяжелую, похожую на медвежью лапу), наклонился так, чтобы видеть ее лицо. - Эй, ты чего? Что случилось, а? - Ничего, - попытка скрыться и оправдаться была жалкой, заведомо обреченной на крах, и Дайна понимала это так же отчетливо, как и Максим. - Да ладно, скажи мне. Может, я помогу? Она не знала, почему решилась - почему ему, а не маме, отцу, кому-то из знакомых. Наверное, потому, что они были далеко, а он - рядом, и он тоже был взрослым, явно понимающим во всем лучше ее самой. И он сам предложил выслушать - наверное, это подтолкнуло Дайну к тому, чтобы заговорить. - Стефан, он... он вчера... Максим вздохнул с выражением родителя, которого учитель в очередной раз вызвал в школу. - Ну, давай. Что он такого натворил? - Он пытался... - первые слова слетели с губ легко, но эта легкость была слишком обманчива; Дайна замерла, не зная, как объяснить то, что произошло вчера. Что он пытался сделать? Как рассказать об этом? Она пыталась смотреть со стороны на то, что готова была произнести - и понимала, что все слова неверные, слишком сильные или слишком слабые, и ни одно из них не подходит, чтобы описать, что ее напугало; вернее сказать, она сама уже не понимала, что ее напугало. - Он пытался меня обнять... Максим несколько раз подряд моргнул. Кажется, слова Дайны озадачили его до глубины души. - И все? - И все, - подтвердила она почти шепотом. Максим еще несколько секунд вглядывался в нее, явно силясь уложить в голове, что она не шутит, а потом, рассмеявшись, отступил, быстро вытер лицо ладонями, вернулся к недоеденному бутерброду. Дайна наблюдала за ним, как из-за герметичной стены, из кабины космического корабля, вынесшего ее в абсолютный вакуум. - И что? - вопросил Максим, делая огромный глоток кофе. - Слушай, я его сто лет знаю. Его хлебом не корми, дай кого-нибудь пообнимать. А уж если он выпьет - туши свет... А ты чего? Испугалась? Дайна могла только кивнуть. Она не была уверена, правильно ли поняла все устойчивые выражения, но и понятого хватило ей, чтобы к ее лицу словно приложили что-то раскаленное. - Интересно, кто больше испугался, он или ты, - Максим беззлобно хохотнул. - Брось ты! Это же Стеф! Ничего он не хотел плохого! Он безобиднее морской свинки, ты что, еще не поняла? - Но... - теперь Дайна чувствовала себя похожей на школьницу, не выучившую урок. - Но я просто... - Забей, - от всей души посоветовал ей Максим и распахнул холодильник в поисках новой добычи. - Меньше читай всякую хрень в интернете... так можно и психом стать. Я читал тут как-то раз... твою мать, опаздываю! Зазвонившие на стене часы привели его в крайнее смятение; он заметался по кухне, прибирая телефон, зарядку, какие-то беспорядочно разбросанные мелочи, а потом, не переставая проклинать все подряд, скрылся у себя. Дайна не стала сидеть на кухне одна - тоже поднялась в комнату, думая скоротать время до того, как придет пора прощаться с гостем, но сон неожиданно сморил ее, как только ее голова коснулась подушки. *** Она проснулась ближе к середине дня - было воскресенье, день всеобщего отдыха и благоденствия, - но умудрилась не сталкиваться со Стефаном до самого вечера. Раз за разом Дайна повторяла про себя то, что сказал ей Максим, и его замечания начинали понемногу казаться ей все более резонными, а собственные страхи - все более дурацкими и взятыми с потолка. Звонить маме она уже не хотела - как рассказать ей про то, что не смогла объяснить даже тому, кто был рядом, кто знает Стефана едва ли не лучше, чем себя? Мама могла подумать не то, решить, что Дайна пытается кого-то обвинить, что с ней происходят какие-то ужасы - и это было бы еще хуже, чем все остальное. Это было бы почти предательством. Стефан такого не заслужил. Только не он. Заставить себя выйти из комнаты Дайна все равно не могла вплоть до того, как снизу раздался хлопок входной двери. Должно быть, Стефан ушел куда-то, и она решила воспользоваться этим, чтобы урвать что-нибудь поесть. Это было глупо и ребячески, но ни на что больше она сейчас была не способна: прокралась вниз по лестнице, проскользнула в кухню и потянулась одной рукой к фильтру с водой, а другой - к фруктам, лежащим в вазе, и в этот момент воздух за ее спиной шевельнулся, а сердце Дайны разом оказалось зажато невидимыми ледяными клещами. - Дайна. Она обернулась медленно, как герой боевика, которого взяли на мушку. Стефан стоял в проеме, одетый во все домашнее, только к его волосам кое-где налип снег. Должно быть, он выходил вынести мусор или просто прогуливался по двору; в любом случае, Дайна оказалась слишком неосмотрительна, решив, что он покинул дом надолго. - На тренировках играть в прятки уже не получится, - негромко произнес он, и Дайна ответила, поражаясь, как спокойно, звеняще звучит ее голос. - Знаю. - Я думаю, нам надо поговорить. "Не хотел он ничего плохого", - сказала она себе, наверное, в тысячный раз за день. - Да, - сказала она вслух. - Надо поговорить. Стефан сделал шаг назад, но Дайна за ним не последовала; он уставился на нее непонимающе. - Не хочешь пойти присесть? - Нет, - при одной мысли о том, чтобы опять оказаться с ним наедине в этой злосчастной гостиной, на Дайну накатил приступ тошноты. - Нет, давай здесь. Если Стефану это не понравилось, то он никак этого не выказал. - Хорошо, - сказал он примирительным тоном. - Хорошо, давай здесь. Его как будто вообще не заботило, что Дайна держится от него подальше; он подошел к чайнику с явным намерением наполнить кружку, но так и остался стоять у столешницы, опершись на нее, низко опустив голову, будто пораженный внезапным бессилием. - Я идиот, - наконец вырвалось у него. - То, что я делаю... особенно то, что я сделал вчера - это уже слишком. Как говорят на русском - "конечная станция", - он улыбнулся, но совсем не весело, и на Дайну посмотрел покорно и мрачно. - Это ужасно. Прости меня. Он тоже повторял это про себя не единожды - в этом Дайна была уверена. И все же простота, с которой он произнес это, ее обескуражило. Она ждала такой же, как у нее, растерянности, попыток что-то объяснить - но не легкого, обезоруживающего признания. - Я... я не... - у нее не было своих слов, чтобы ответить, и так удачно на язык подвернулись чужие, - ты же не хотел ничего плохого. Стефана, явно настроившегося себя расчленять, это ничуть не успокоило: - Какая разница, чего я хотел? Если мы все равно пришли к этому. Дайна, ты не понимаешь. Вчера - это... это не случайность. И не какой-то спонтанный пьяный порыв. - А что? - спросила она едва слышно, не понимая - а, может, понимая, но отрицая, отторгая - то, что он пытается ей сказать. Стефан помрачнел еще больше, поморщился, будто его схватило что-то цепкое, острое, наверняка ядовитое. - То, на что я пытался не обращать внимания. Сдерживать. Оттягивать. Пытаться побороть... или хотя бы сделать так, чтобы ты не узнала. Уже давно. Теперь, - у него вырвался судорожный вздох, - теперь понимаешь, до какой степени я кретин, что всерьез надеялся, что у меня получится? Подавленный, почти надломленный, он замолчал, уставившись в столешницу. Дайна поняла, что ее бьет дрожь. - Я не понимаю... На самом деле она понимала все и в то же время ничего - как бывает, когда сидел в беспроглядной тьме и внезапно выскочил на свет: вроде бы можешь видеть все, но в первые несколько секунд, ослепленный, совсем ничего не видишь. - Ты... - Дайне казалось, что она собирается произнести полный бред, но больше ей ничего не оставалось, - я тебе нравлюсь? Стефан повернул голову, чтобы посмотреть на нее, и она увидела, что он выглядит очень, очень бледным - и очень, очень уставшим. - Немного не то слово, - блекло уточнил он. - Слишком слабое, наверное. Но в целом... ты права. Миллион вопросов - почему, как, давно ли, почему он не говорил, - за одну секунду возник у Дайны в голове и так же за одну секунду испарился. Во всем этом не было смысла. То есть, может, и был бы, но явно не главный. - Прости меня, - повторил Стефан тверже и настойчивее, будто принимая бесповоротное решение. - Я не должен был поступать так с тобой. Я твой тренер, в конце концов! И должен был быть только им, раз уж вызвался на эту роль. Надо было что-то сказать или сделать. Что угодно, чтобы он не чувствовал себя одиноким, оставленным со своими терзаниями наедине, но Дайна не чувствовала себя способной на это. Короткого разговора хватило ей, чтобы почувствовать себя ничтожной, беспомощной, поставленной лицом к лицу с тем, что она не могла объять даже взглядом - и осознающей, что в этом столкновении она остается одна, и никто, впервые за ее жизнь, не сумеет прийти ей на помощь. И тут у Стефана вырвалось то, чего Дайна боялась больше всего. - Хочешь уйти? Уехать отсюда? Он не сказал, что поймет ее решение, что не будет удерживать, потому что не имеет права - но Дайна почувствовала это кожей, и ей стало так безумно страшно, что на секунду ей даже почудилось, что она сейчас умрет или по крайней мере упадет без сознания. - Нет, - выпалила она, только чтоб вынырнуть, высвободиться из того, что готовилось сомкнуться над ее головой. - Не хочу. Стефан замер. Дайна не знала, сколько в ее словах "хочу остаться с тобой", а сколько "мне некуда больше идти" - он, тем более, не мог знать, но ей показалось, что он подумал совсем обратное. Его взгляд, его лицо, весь он загорелся такой чистой, ничем не омраченной надеждой, которую Дайна прежде никогда не видела - и которую она не имела права обмануть. - Не хочешь?.. "Ну давай же, - Дайна чуть отмерла и обнаружила, что может сама себя пихнуть, отправить ему навстречу, - сделай что-нибудь". Она никогда не думала, что все эти романтичные истории, которые шепотом пересказывали друг другу девчонки в раздевалках, как-то ее затронут. Они как будто говорили о другом мире - ярком, блестящем, полном высоких стремлений, оглушительных побед и разрывающих душу драм, - в общем, том мире, который зрители наблюдали по телевизору и который имел с миром, где жила Дайна, только общие внешние черты. Все эти истории были просто не про нее, и она спокойно жила с осознанием этого, не воображая себе слишком много лишнего - и уж тем более, с участием Стефана. Да, он был красивым, всегда лучился доброжелательностью и обаянием, от него на льду нельзя было оторвать глаз, а от одного его взгляда могло трепетно екнуть сердце - не случайно у него было столько поклонниц, которые, бывало, не отлипали от него на каждом соревновании, просили о фото и автографах, дарили сделанные своими руками подарки, почти сходили с ума от каждой крупицы проявленного им внимания. Дайна прекрасно их понимала. Может, она бы и сама присоединилась к их числу, не будь она сама фигуристкой... и, тем более, его ученицей. Может, кто-то мог представить себе такое, позволить себе что-то сверх незыблемой системы правил и условностей - но точно не Дайна. По крайней мере, до сегодняшнего дня. К Стефану она приблизилась, будто сквозь пелену. Страшно больше не было - просто все тело стало как будто чужим. Того, что называют "собственной волей", в ней не осталось; она могла только наблюдать со стороны: вот она поднимает руку, протягивает ее к Стефану, чтобы дотронуться до его волос, а он закрывает глаза, кусает губы. Наверное, ему сложно было поверить в то, что все вышло так просто. - Дайна, - он прижался губами к ее ладони, так жадно, будто ловил благословение, - ты даже не представляешь, что ты со мной делаешь. Она действительно не представляла. Если бы представила, то могла бы снова испугаться, а сейчас она не могла себе это позволить. - Обними меня, - попросила она, и Стефан притянул ее к себе, сжал обеими руками крепко и судорожно, уткнулся лицом ей в плечо и пробормотал приглушенно что-то нежное, но непонятное, потому что использовал при этом смесь всех известных ему языков. Дайна обняла его в ответ, насколько хватило ее сил, и они долго стояли так, будто статуи, посреди кухни - Стефан терся о ее волосы щекой, как огромный ласковый кот, а она, не решаясь ни на что больше, держала заледеневшие руки крепко сомкнутыми за его спиной. Тогда же они впервые поцеловались - вернее, несколькими минутами спустя, когда наконец смогли расцепиться, рассмеялись, глядя друг на друга (Дайна надеялась, что ее смех прозвучит столь же облегченным, как и его), сделали себе чай и отнесли его в гостиную, но пить так и не стали - оказалось не до того. Стефан долго целовал ее губы, держа ее лицо в ладонях, а она пыталась успеть за ним, как всегда неумело, и в груди у нее что-то замирало, тело немело, а в голове мутилось так сильно, будто он утянул ее в самое головокружительное из своих вращений. - Я рядом, - сказал он прерывистым шепотом, когда поцелуй прекратился; Дайна, получив возможность дышать, схватила ртом воздух, и Стефан мягко коснулся губами ее лба, прежде чем вновь посмотреть ей глаза в глаза. - Все будет хорошо. Ничего не бойся, я защищу тебя от всего, слышишь? Никогда еще в своей жизни Дайна не ощущала себя такой беззащитной.