Благими намерениями

- Стефан хочет, чтобы я осталась, - взбудораженно говорила Дайна, - он говорит, что хочет еще поработать со мной над программами... Юля, сидевшая на соседней кровати и тщательно вытирающая влажные после душа волосы, метнула на нее многозначительный взгляд. - Да? Он так говорит? - Ага-ага, - радостно подтвердила Дайна, тайком потирая ногу: та после тренировки болела так, что впору было выходить во двор, искать в поленнице топор и решать проблему радикально. После ужина Дайна привычно проглотила несколько таблеток, но действовали они не сразу, и она решила завести разговор с соседкой, чтобы чем-то себя отвлечь. - А Алексей Евгеньевич? - Он не против. Еще бы он был против! Услышав, что Стефан предлагает ей задержаться в Шампери, Дайна чуть с ума не сошла от счастья: здесь все было совсем не так, как в Сочи, и тренироваться приходилось совсем не так, как с Алексеем Евгеньевичем - тот, конечно, был всегда невозмутимо-спокоен и, кажется, обладал бесконечным запасом терпения, но не раз и не два, слушая его наставления, Дайна ловила себя на том, что хочет шумно зевнуть. Стефан был в чем-то его противоположностью: живой, улыбчивый, неистощимый на выдумки, - и каждая проведенная с ним на льду секунда казалась Дайне по-настоящему бесценной. Конечно, она всей душой хотела остаться; Алексей Евгеньевич был как будто не слишком доволен этим, но не стал протестовать и быстро уступил. - Он тебе нравится? - вдруг спросила Юля, продолжая изучать Дайну взглядом. - Ламбьель. Я же вижу, ты от него не отходишь. Вопрос застал Дайну врасплох - и, что уж тут говорить, не на шутку смутил. - Я не... а как от него отойти? - быстро нашлась она. - Ты же и сама знаешь, иначе вообще не поймешь, что он пытается показать. - Это да, - Юля рассмеялась, несомненно, вспомнив в подробностях их сегодняшнюю тренировку. - Как он это делает? Ума не приложу. По-моему, у меня уже не зад, а один огромный синяк. Дайна подхватила ее смех, показывая, что полностью разделяет ее впечатления. Повторить за Стефаном действительно было нереально - мало того, что он летал по льду, как будто вовсе его не касаясь, так еще и не запоминал толком ни одну из своих импровизаций, и с каждым включением музыки показывал что-то новое. Уследить за его движениями и тем более последовать его примеру не мог никто: что Юля, что Дайна, хоть и усердно ездили за ним хвостом, валились раз за разом, а в конце концов, понаблюдав за их мучениями, к ним присоединился и Алексей Евгеньевич: снял олимпийку, отставил в сторону кофе и со словами "Я олимпийский чемпион или кто" отважно зашел вслед за Стефаном на дорожку шагов. К его чести, он продержался дольше, хоть и явной ценой немалых трудов, но спустя полминуты все же не выдержал, свалился на лед, чуть не ударившись о него лицом. - Это самая странная постановка программы в моей жизни, - продолжала веселиться Юля, - а я думала, что уже все повидала! Странное хорео, дурацкое хорео, просто отвратительное хорео... но это - это просто что-то с чем-то. Пока даже представить не могу, как вкатывать это все. Стеф, походу, просто не человек. - Хорошо, что мы можем у него поучиться, - заметила Дайна рассудительно. - Ага, только что-то пока не очень получается. Ладно, пойду намажу боевые ранения... Выхватив из рюкзака тюбик с мазью, Юля вышла из комнаты, а Дайна, ощутив, что боль успела немного расплыться и отступить, решила добраться до кухни и заварить себе чаю на сон грядущий; думая, что остальные, кто был в доме, давно успели заснуть, она выскользнула в коридор, стараясь ступать как можно бесшумнее, и почти успела преодолеть все ступеньки, ведущие вниз, как вдруг поняла, что на кухне горит свет, и оттуда доносятся голоса. - Я вообще не понимаю, о чем ты сейчас говоришь, - Стефан говорил вроде бы дружелюбно, но Дайна не без тревоги уловила в его голосе отчетливые прохладные нотки. А вот Алексей Евгеньевич свое недовольство даже не скрывал: - Не играй, пожалуйста, в идиота. И меня за дурака не держи. Повисла неприятная тишина; понимая, что слышит что-то, не предназначенное для чужих ушей, Дайна замерла и пригнулась, вжалась в перила, думая, что это поможет ей остаться незамеченной. - Что ты хочешь услышать? - утомленно вздохнул Стефан и, судя по донесшемуся до Дайны звону, принялся размешивать что-то в своей чашке. - Я стараюсь хорошо делать то, что от меня нужно. Ты же не просто так ее сюда привез? - Именно что не просто так, - отозвался Алексей Евгеньевич неприязненно, - явно не для того, чтобы она становилась главным зрителем для твоего театра одного актера. Дайна поняла, что говорят о ней, и у нее что-то перехватило в груди. - Перестань, - Стефан как будто не заметил направленного на него выпада. - Что тебе не нравится? Это что, какая-то ревность? - Нет. Предостережение. Тишина повторилась, но на этот раз в ней отчетливо потрескивали искры; Дайна затаила дыхание, что было сил вцепившись в перила взмокшими ладонями. - Будем считать, что я ему внял, - наконец сказал Стефан, и Дайна, успевшая вообразить все самое худшее, еле сдержала шумный вздох облегчения. - Как ты относишься к тому, чтобы пойти отдохнуть? Мы все сегодня устали... а у вас с Юлей завтра самолет. Послышался скрип отодвигаемого стула. Алексей Евгеньевич поднялся с явным намерением пойти к лестнице, и Дайна опомнилась и кинулась наверх, стараясь, чтобы не скрипели ступеньки. - Стефан, - донеслось до нее, когда она была уже на самом верху. - Подумай еще раз. - О боже мой, - Стефан испустил беззаботный смешок, - теперь я понимаю, почему Женя говорил мне, что ты иногда бываешь невыносим. Мы оба взрослые люди, Алексей. И я, со своей стороны, прекрасно все понимаю. Похоже, Алексей Евгеньевич не был убежден его ответом, но больше он не сказал Стефану ни слова - только, что-то нечленораздельно буркнув себе под нос, принялся подниматься. Дайна тут же бросилась в их с Юлей спальню. Сердце у нее колотилось так, будто пыталось сломать ребра и вырваться наружу; ничего толком не поняв в услышанном, Дайна все же отчетливо предчувствовала, что оно будет иметь для нее какое-то важное, возможно решающее значение - и в самое ближайшее время. *** Стеф не был бы собой, если б не собрал вокруг себя целую ораву желающих взять автограф, едва выйдя из машины, предоставленной им организаторами. Восторженно пищащие девчонки буквально не давали ему проходу; Дайна успела даже испугаться, что его сейчас разорвут на части, но он был, как обычно, невозмутим, спокойно подписывал протянутые ему фотографии и ни на секунду не отпускал с лица улыбку. - Спасибо вам... - только и слышала Дайна от него. - Хорошо, хорошо... вот здесь? Секунду... Приподнявшись на цыпочки, она бросила беспомощный взгляд на куривших неподалеку охранников; впрочем, и те уже поняли, что новоприбывшим требуется их помощь, и направлялись к гомонящей толпе с явным намерением вызволить Стефана из девичьего плена. Дайна позволила себе перевести дух, и тут ее тоже потянули за рукав. - Вы не подпишете? На фотографии они со Стефаном были вдвоем; фото было старым, с Гран-При, сделанным в тот момент, когда он, держа Дайну за руки, говорил ей что-то перед прокатом. Подпись самого Стефана на нем уже была; взяв протянутый маркер, Дайна поставила в углу и свою, от волнения немного скособочив ее с одного бока. - И мне! Мне тоже, пожалуйста! Раньше такие сцены со своим участием Дайна видела разве что во сне. Наверное, никто не понял бы по ней, как она растеряна; пытаясь копировать Стефанову вежливую улыбку, она брала протянутые листы один за одним, подписывала каждый, как автомат, чтобы вернуть его просящему и потянуться за следующим. Желающих оказалось неожиданно много, и неизвестно, сколько бы это еще продолжалось, если б подоспевшая охрана не спасла их со Стефаном, выхватив из толпы и почетно отконвоировав к входу. - Только не говори, что они тебя напугали! - засмеялся Стефан, едва взглянув Дайне в лицо. - Не волнуйся, скоро привыкнешь. - Привыкну?.. - Конечно! На подходе к раздевалкам им, разумеется, пришлось разлучиться; Стефан увидел в конце коридора кого-то из знакомых и помчался прежде всего обниматься с ними, а Дайна, толкнув дверь, на которую ей указал бесконечно любезный администратор, бросила сумку с вещами на ближайшую скамейку и принялась расстегивать куртку. Все еще немного ошеломленная (а, может, просто сонная - чтобы успеть в Цюрих вовремя, пришлось проснуться в ужасную рань), она справилась с пуговицами и молнией, как вслепую, не сразу заметив, что из кармана выскользнул, плавно спланировал ей под ноги смятый, надорванный с одного краю листок. Диана озадаченно уставилась на него - она не помнила, чтобы засовывала себе в куртку что-то подобное, - прежде чем подобрать и развернуть. На линованном листе, явно наспех вырванном из блокнота или записной книжки, было кривыми печатными буквами написано только одно слово. "Шлюха". Изорвав листок в мелкие клочья, Дайна отправила его в мусорник. Не думать. Главное было - не думать. *** Шум, издаваемый забитыми трибунами, голоса, звучащие со сцены - все слилось для Дайны в сплошной взволнованный гул. Их со Стефаном должны были объявить буквально в следующую секунду; стараясь справиться с внезапно накатившим беспокойством, она сделала пару шумных вдохов и выдохов и даже несильно ударила себя по щеке. - Готова? - Стефан, стоящий рядом, коротко сжал кончики ее пальцев. "Нет". - Да. Чтобы приободрить ее, Стефан прошептал одними губами несколько слов - она не услышала, но угадала их смысл. - Все будет хорошо, - добавил он чуть громче. - Вот увидишь. Она снова ему поверила - потому что ничего больше ей не оставалось. *** Ее спрашивали потом, как прошло их со Стефаном совместное выступление, каково ей было, как она себя чувствовала - и она бессовестно врала в ответ, придумывая какие-то подробности на ходу, потому что правда звучала бы донельзя странно и глупо: "Я не помню". Но она действительно не помнила почти ничего: разум отключился, сознание почти угасло, и от Дайны осталось только ее тело, которым как будто управляла не она, а кто-то посторонний, умело и со знанием дела дергающий ее за ниточки. Она исполнила все без единой помарки, даже музыку толком не слыша; даже аплодисменты собравшихся доносились до нее еле-еле, и она смогла ясно уловить только то, что Стефан хлопает ей тоже - поэтому, поклонившись зрителям, еле заметно, но поклонилась отдельно и ему. - Я говорил, все будут в восторге! - торжествовал он тем же вечером в отеле, листая публикации и записи в соцсетях - она с удивлением поняла, что на многих фото выглядит вдохновенной, почти влюбленнной; ничуть не удивительно было, что комментарии вроде "какая милая пара!" под такими фото исчислялись чуть ли не тысячами. - Я же говорил, - Стефан как будто праздновал победу, - главное - все правильно представить... Отложив телефон, он привлек Дайну к себе, зарылся пальцами в ее волосы, коротко поцеловал в висок. За прошедшую неделю она успела привыкнуть к его приливам нежности и только улыбнулась, расслабляясь, с готовностью обнимая в ответ. Пока что дальше этого у них не заходило; Стефан в ответ на осторожный вопрос заявил, что не хочет торопить события и будет ждать, сколько нужно, поэтому она пользовалась предоставленным временем, чтобы подготовить себя к тому, что все равно рано или поздно произойдет. "Хорошо, что это будет он, - так она сказала себе в один из первых дней, осмысляя и раскладывая по полочкам новые аспекты своего существования. - Ему-то точно в этом можно доверять. И он знает, что делает". Стефан, конечно, об этих ее размышлениях ничего не знал. Это были только ее личные трудности, которые должны были с ней остаться - но каждое его объятие, или поцелуй, или почти случайное, невзначайное касание все ближе подводили Дайну к убеждению, что она все делает правильно. *** День летел за днем - каждый следующий похожий на точную копию предыдущего. Репетиции, выступление, аплодисменты, восторженные посты в инстаграме, долгие поцелуи по вечерам. О полученной записке Дайна так и не рассказала. К чему было расстраивать Стефана? Он был так доволен "представлением", так счастлив, что все идет согласно его задумке, что нельзя было позволять чьей-то идиотской выходке испортить ему настроение. Дайна просто стала, натыкаясь на фанатов, прежде всего проверять, застегнуты ли карманы - и это оказалось вполне действенным решением проблемы. И все остальное, если подумать, было вполне решаемо. Только однажды в голову Дайны закралась какая-то странная, непрошеная мысль, ударившая ее, как электрический разряд. Тур закончился, и они со Стефаном садились в поезд, чтобы возвращаться домой; на прощальном банкете они оба задержались допоздна и поэтому не выспались просто ужасно, поэтому когда Стефан, оказавшись в вагоне, молчаливо достал из кармана наушники, включил музыку и привалился к окну с явным намерением подремать, пока есть возможность, Дайну это не удивило. Дело было совсем в другом - на короткую секунду, пока он не впал еще в дремотное оцепенение, она задержалась взглядом на его лице и поняла, что не видит на нем совершенно никакого выражения - оно было пусто и бесцветно, как холст, на котором только готовились писать картину, и не выражало никакой эмоции, как будто вовсе не человеку принадлежало, а какому-то существу, шутки ради принявшему человеческий облик. Невозможно было представить, чтобы у Стефана, жадного до жизни, любящего жизнь и щедро делившегося этой любовью со всеми, кто был рядом с ним, было такое лицо. Но Дайна увидела его, хоть и на краткий миг - и на нее, взявшись неизвестно откуда, напал почти что животный ужас. "Правильно представить...". Дайна вспомнила эти его слова, а потом не смогла уже удержать свои мысли, и они пустились вперед, беспорядочно сминая одна другую. Может, это он и делал всю свою жизнь - представлял? Менял маски и образы, которые более соответствовали случаю, но за которыми не было ничего настоящего? Мог ли он просто разыгрывать спектакль - без антракта, без конца, даже без короткого перерыва на отдых и выход из роли, - только для того, чтобы заполнить чем-то сплошную темную пустоту, которая составляла его истинное существо? - Дайна? - наконец он почувствовал, как она смотрит на него, и обернулся к ней - снова прежний, обычный, пусть и немного уставший. - Ты в порядке? - Да... да, - пробормотала она, с трудом возвращая контроль над собой; теперь ей казалось, что кто-то ударил ее по затылку, ненадолго выбросив из реальности, потому что ничем другим нельзя было объяснить то, что пришло ей в голову. - Просто... показалось. *** Тянуть дальше не было никакого смысла, и они впервые занялись сексом тем же вечером, когда вернулись. Дайна хотела раздеться сама, но Стефан не дал ей этого сделать: стянул с нее пижамные штаны и футболку, мягко поцеловал синяки, оставшиеся после тугих широких бинтов, которыми ей приходилось перед выступлениями заматывать грудь. - Ты можешь меня остановить, - проговорил он, укладывая Дайну на постель, - в любой момент... Чувствовать на себе его теплую тяжесть оказалось по-своему приятно; Дайна приготовилась к тому, что сейчас от нее надо будет только развести ноги и по возможности лежать смирно (по крайней мере, к этому сводились почти все инструкции, которые ей удалось найти в интернете), но Стефан явно не хотел, чтобы все оказалось так просто. Жадно целуя Дайну в шею, он опустил ладонь к ее промежности; Дайна тихо ахнула и закрыла глаза, когда от простого касания в животе у нее что-то горячо сжалось. - Вот так, - выдохнул Стефан ей в ухо, - не стесняйся, девочка... Он продолжил ласкать ее, изредка останавливаясь, и тогда она нелепыми, рваными движениями пыталась тереться о его руку. Возбуждение, с трудом находящее выход, в какой-то момент стало почти болезненным, а тихие вздохи Дайны - почти умоляющими; плотный, приторный жар, окутавший ее тело, сгустился до такой степени, что она не сразу поняла, что Стефан, зацеловав ее грудь и шею, спустился ниже, к животу, а затем к ее раскинутым бедрам. "Он собирается..." - догадка пришла к ней вместе с отрезвляющим приступом стыда. Наверное, ей надо было выпить что-нибудь, чтобы просто получать удовольствие и ни о чем не думать, но теперь было поздно, и все, что Дайна могла сделать - не дрожать и не сжиматься от мысли, что Стефан собирается поцеловать ее там; а для него это было как будто абсолютно в порядке вещей, более того - движения его языка были медленными, смакующими, будто Дайна была лакомством, которое ему предстояло распробовать. Она на него не смотрела - откинула голову, зажмурившись, и издавала сдавленные стоны, когда он скользяще проходился по какому-то чувствительному месту, но возбуждения больше не чувствовала - только на удивление четкое, спокойное осознание того, что Стефан, ее тренер, уложив ее на свою постель, ласкает ее ртом. В какой-то момент он решил, что хватит: поднялся, быстро поцеловал Дайну в щеку (ее ноздри коротко щекотнул ее же собственный запах), попросил прерывистым шепотом: - Не бойся, расслабься... Дайна честно попыталась - но он все равно оказался слишком большим для того, чтобы проникнуть в нее, не причинив боли. Она хотела вскрикнуть, но из груди вырвался только странный звук, похожий на хриплый сухой кашель; хотела рвануться, освободиться, вытолкнуть его из себя, но так и осталась под ним, исступленно вцепившись в простыню. - Дайна... - он не мог не заметить, и в его глазах, в полумраке казавшихся черными, смятение как будто на секунду пригасило, вытеснило желание. - Тебе больно? "Да". - Нет. Он продолжил - старался быть осторожным, иногда замедлялся или замирал, давая Дайне передышку, но она про себя предпочла бы, чтобы он не думал о ней совсем, просто взял то, что хотел, и тогда это быстрее бы кончилось. Но он хотел не просто взять, ему нужно было что-то еще, что Дайна не в состоянии была сделать, и поэтому все получилось как-то глупо, обрывочно и непонятно. Она не сразу поняла, что Стефан оставил ее, не сумев даже кончить - несколько секунд приходила в себя, бездумно глядя в пространство над собой, и только потом увидела, что он, сняв презерватив, удовлетворяет себя рукой. "Вот, - подумала Дайна, - теперь в моей жизни был секс". Никаких изменений в себе она от этого, правда, не почувствовала; ее единственным желанием было как можно скорее убрать со своего тела все оставшиеся на нем следы. Вот только, попытавшись встать, она обнаружила, что с трудом может идти - и Стефан, внимательный, как и всегда, довел ее до ванной и, увидев, что у нее подрагивают руки, даже сам взялся за душ. - Все хорошо, девочка, - сказал он, помогая Дайне смыть то теплое и скользкое, что осталось у нее между ног. - Ничего страшного не случилось. Это же первый раз. "Что-то страшное случилось", - хотела выпалить она, но смолчала. Не надо было огорчать его еще больше - по его лицу и так было видно, как он встревожен и даже удурчен. Дайна крепко обняла его, когда он помог ей вылезти из ванны, и это помогло немного развеять напряжение - Стефан даже усмехнулся с явным облегчением, пока бережно закутывал ее в полотенце: - Будем еще пробовать? Пока не вкатаем? Это звучало понятно и просто, - почти как на тренировке, - и Дайна почувствовала, что может искренне, не натянуто улыбнуться. Стефан был рядом, он не разочаровался в ней и не отвернулся от нее - а все остальное, если подумать, было поправимо. - Конечно, будем, - ответила она, и этого было достаточно, чтобы больше не вспоминать ни о чем неприятном. Ночью она осталась с ним и уснула в его постели; Стефан обнимал ее со спины, и она чувствовала тепло его тела вплотную к своему, чувствовала его всего и рассеянно думала, что после всего этого он должен обязательно ей присниться. Но приснилось ей совсем другое, и Стефана там не было, а вернее - не было никого. Во сне, который тогда пришел к ней впервые, Дайна была одна: обнаженная, оставленная, брела по безлюдной долине, и единственными ее спутниками были бесконечные, топкие снежные сугробы и свет горного солнца - яркого до рези в глазах, но не несущего тепла, пустого и ко всему безразличного.