Le lilas

      Дмитрий нервно сжимал небольшой пакет с продуктами, направляясь в сторону больницы. Он давно не ощущал себя так глупо, наверное, он растерял за последнее время весь свой ум, подобные вещи всегда было непросто принять.       Гоша уже ожидал его, сидя на белоснежной кровати с недовольством глядя в окно. Руки его были скрещены, нижняя губа чуть поджата, а брови нахмурены. Штормов всегда ненавидел больницы, а уж оказаться здесь по такому поводу… — Привет, Док. О, что это у тебя? — поинтересовался Гоша, заинтересованно поглядывая на пакет. — Это тебе, — просто ответил мужчина, положив гостинцы на кровать пациента. Тот с интересом зарылся в пакет, вытаскивая пару сладких трубочек, коробку с чаем и несколько аппетитных яблок.       Гоша удивленно поглядывает на это, в его уголках губ на пару мгновений поселилась улыбка, но она быстро погасла, сменив место пролегшей на лбу вертикальной складке. Дмитрию не нужно говорить, чтобы понять — подобная забота смутила его. Штормов уже знал, что прошло много времени с тех пор, как они виделись в последний раз, и это знание отражалось в напряженно сжатых пальцах, в чувстве лёгкого страха, что витало над ними. — Я пришёл поговорить, — первый нарушил тишину Дмитрий, понимая, что сейчас он сам должен взять это бремя. — Да уж, не помешает наконец разобраться.       Голос Гоши звучал слишком тихо, слишком неправильно. Голос этого человека не должен быть таким отчаянным и усталым, о нет, только не этого человека. Потому что когда замолкают самые крикливые птицы, наступает что-то действительно страшное. — Ты помнишь, что произошло до того, как ты очнулся? — осторожно интересуется Дмитрий, буквально ощущая тот самый лёд под ногами. — Хм… кажется, я разговаривал с тобой? — голос Гоши был полон неуверенности. — Мне казалось, что я слышу твой голос. — Ты потерял сознание на сеансе. То, что ты принимал… в общем, этот препарат вызывал что-то вроде аллергии и ты начал задыхаться. — Вот как…       Георгий замолчал, ему не было достаточно, просто ему требовалось больше времени чтобы всё понять и обдумать, чтобы разобраться в себе. Он знал, что придётся затронуть тот самый разговор, но он не был готов, просто не мог бы. — Это будет сложно, — словно прочитав его мысли, выдал Док. — Ты ведь знаешь больше, чем сказал, — то ли вопрос, то ли утверждение сорвалось с губ Гоши. — Знаю. Но я не знаю, готов ли ты поговорить об этом по-настоящему, так, как следовало с самого начала. — А что толку-то? — отвернувшись к окну, бросил пациент. — Этот разговор ничего не изменит. — Ты не прав. Ты… ты ведь не ощущаешь её больше, верно? Сирень.       Гоша поражённо замер. Ему и правда казалось, что он перестал ощущать это, но ведь в его крови был такой мощный препарат. Но когда Док говорил таким тоном, то действия препарата казалось недостаточно. Тем более… он провёл без сознания столько времени. — Объясни, — в голосе пациента зазвучали требовательные нотки. — Это будет непросто. Знаешь, мы сильно рисковали, пытаясь идти вслепую, но… это долгая история. — Ага, и поэтому ты мне её расскажешь, — фыркнул Гоша, которого уже начали напрягать все эти лирические отступления. — Может, тогда задашь то, что хочешь услышать? — Хорошо… ты знаешь о.?       Гоша намеренно не стал заканчивать, ему было неловко говорить о своих чувствах человеку, тем более, после всего, что произошло. Он не знал всей картины, но понимал, что Дмитрий Беликов был замешан в этом. — Моя жена мне подробно объяснила, пояснив, что я бываю слеп, как крот, — криво усмехнулся психотерапевт. — Жена? — Бывшая жена, — поправил Беликов. — Да. Ольга. Я сначала ничего не заметил, но она… в общем, женщины обычно прозорливее мужчин. — Бывшая жена?       Гоша был полностью сбит с толку, кажется, он всё проспал. А может быть, всё ещё спит, но для сна ощущения на редкость гадкие и реальные. — Бывшая, — подтвердил Дмитрия, — но сейчас не о том. Ты спрашивал, знаю ли я — да, я знаю.       Гоша сжал зубы, тяжело выдыхая. Он не мог надеяться, что этого не случится, но, чёрт возьми, почему Док сейчас так спокоен, как будто ничего необычного не произошло! Что вообще в голове у этого человека? — Что случилось после того, как я потерял сознание? — нашёл в себе силы спросить пациент. Это неловкое молчание вызывало в нём волну раздражения, Док совсем не помогал ему. Снова. — Тебя отвезли в больницу, где ты провёл несколько месяцев в медикаментозной коме. — В коме? — не то, чтобы псих не догадывался об этом, но слышать всё равно было странно. — Да. Врачи делали всё, что в их силах, но болезнь… оказалась весьма запущенной, плюс сама аллергия. — Вы что-то сделали с ней, да? Поэтому я сейчас не ощущаю? — Гоша хотел было добавить что-то вроде «как меня протыкают чёртовы кусты сирени», но промолчал. — Это сложно объяснить, я и сам не до конца знаю. В каком-то смысле нам удалось откатать твою болезнь назад… подправить общее состояние здоровья, но шанс того, что подобное произойдёт снова очень велик. Тебе следует поговорить об этом с доктором Зуборевым и решить, что делать дальше.       Дмитрий опустил глаза в пол, рассматривая трещинки на плитках. Игра в слона в комнате утомляла его, но он просто не мог называть вещи своими именами, они оба не могли. За то время, что Беликов потратил, изучая болезнь, он всё больше понимал о ней то, чего не хотел бы, и он не представлял, как будет жить с подобным знанием дальше. — А что насчёт тебя? — грубовато поинтересовался Штормов. — Что именно ты хочешь услышать? — устало осведомился Дмитрий, потерев виски. — Что бы я хотел услышать! — начал закипать Гоша. — Да что, блять, угодно. Я запутался. Я не знаю, что чувствую. Я не знаю, во что вляпался, да я вообще ничего не знаю, а ты вместо того, чтобы хоть как-то прояснить ситуацию, уперся своим грустным взглядом в пол и вздыхаешь, как будто я тебя тут насильно удерживаю. — Не удерживаешь.       Дмитрий встал, опустив усталый взгляд на друга. Эта идея изначально не могла быть хорошей, но он должен был попытаться. Гоша в бешенстве, не удивительно, что бы он сам ощущал, попади на его место? Только вот Дмитрий вовсе не стоял в сторонке, он и так уже сделал всё, что было в его силах и дальнейшее полностью перекладывалось на плечи его пациента. — Позвони мне, когда разберешься в себе, — бросил Док, остановившись у дверей, под возмущенный окрик пациента. — Окончательное решение будет за тобой.       Дверь закрылась и Гоша с гневным вздохом улегся на кровать, сжимая кулаки. Окончательное решение. Это звучало так, как будто у него был чёртов выбор! Только у него не было никакого выбора изначально. Что этот придурок хотел услышать от него? Что-то вроде «о, так здорово, что ты очнулся, надеюсь, всё, что произошло нисколько не повредит нашим отношениям»? А вот дудки! Ощущал он эту дурацкую сирень или нет, но она была, была как свидетельница его глупой, безнадёжной любви и если этот придурок с фиолетовой бабочкой полагает, что всё закончилось, то он чертовски ошибается.       Не важно, что они там с ним сделали, сирень вернётся, потому что Гоша был реалистом и понимал, что привязался так сильно не только потому, что Док был единственным человеком, которому он мог полностью доверять, а потому что Док был тем, кто пытался его понять, даже когда он сам этого не хотел. Только вот… нужно ли теперь это Дмитрию Беликову?       Гоша дураком не был, стоило откинуть собственную ярость и отчаяние и становилось ясно, как день, то, что его психолог узнал о болезни было не тем, с чем он смог бы жить дальше. В конечном итоге, разве Штормов и сам не решил, что так будет лучше? Док был просто ужасен, когда дело касалось понимания простых истин, потому что если он не хотел что-то замечать, то заставить его заметить было невозможно. И всё же… почему он был здесь?       Разговор с доктором Зуборевым не внёс ясности. Они отсрочили его смерть, но зачем? Почему Док так упорно настаивал на том, чтобы вернуть его, неужели чувство вины толкало его на подобное безумие? Бред. А если и так. Гоше не нужна его жалость, пусть убирается со своей виной вон, она ему не нужна. — Ваш друг… — на одном из плановых осмотров бросил Роман, смотря Гоше прямо к глаза, — и сам, похоже, не очень понимает того, что происходит. Но Вы… не рубите с плеча, Штормов. — Разберусь и без вашей помощи, — бросил Гоша, недовольно морщась. Этот докторишка раздражал его ещё сильнее, чем Беликов в первые годы терапии. — Не сомневаюсь. И всё же. Вы дороги ему.       Роман вышел из палаты пациента, думая о том, что в общем-то всё происходящее не его дело, но во-первых, он сам буквально вытащил этого парнишку с того света, а во-вторых, Ольга сильно беспокоилась за бывшего супруга. Как бы Дмитрий не злился на неё, а она очень им дорожила, хоть и полюбила другого.       К слову, Ольга пару раз тоже навещала Гошу, после таких сеансов оба были мрачными и напряженными. Роман тихо качал головой, тихонько обнимая её. Они все — взрослые люди, так почему же ему всё сильнее казалось, что все они погрузились в глупую подростковую драму? — Я беспокоюсь за Диму, — честно произнесла Ольга через пару дней после разговора бывшего мужа с пациентом. — Он словно… не знаю, мне никогда не удавалось действительно хорошо читать его, но словно ему очень тяжело. Он боится, что Гоша натворит глупостей, что опять попадётся в ту же ловушку. — Похоже, что он сам соорудил себе ловушку, в которую попался, — кивнул Роман, как всегда подмечая больше, чем нужно.       Дмитрий и правда ощущал себя устало. Всё волнение, что, казалось, отступило, обрушилось на него с новой силой. Что-то тревожило его, заставляло уходить в себя на долгие часы, забывать о том, что он хотел или думал.       Летняя духота морила неимоверно, но замечать её не получалось. За стенами кабинета в полудреме собственной тоски, Дмитрий Беликов едва ли замечал что-то. Он слушал пациентов, вырываясь из тихого отчаянья рывками, чтобы услышать и помочь другим, и вновь погружался в тишину.       Гоша покинул больницу, так и не позвонив ему. Ольга написала ему об этом как бы между прочим, словно ничего не произошло, а у психолога сжалось сердце. Не простил. Гоша его не простил и планирует избегать.       Подобное решение было вполне ожидаемым. Сейчас парню легче, что бы он там не думал, а значит жизнь возвращается на круги своя. Значит, у него появился шанс, а если есть шанс — то зачем ему вновь видеться с тем, кто едва его не отнял. Наверное, Дмитрий и сам бы не хотел видеть себя, окажись он на месте своего пациента, но отчего же это решение так сильно горчило вместе с черным чаем на языке?       Молчание затягивалось, становясь практически невыносимым. Док бы солгал, если бы сказал, что не боится его. Он боялся, очень. Гоша не писал ему, не звонил, он вернулся в свою квартиру, но так ничего не сказал по поводу своего дневника, что спокойно лежал на столе Дмитрия. Он мог бы… дать понять, что жив? Впрочем, если бы с парнем вновь что-то случилось, его мать сразу же позвонила бы ему.       Без Гоши становилось тоскливо и чувство вины, что диким виноградом разрасталось внутри, никак не могло принести облегчение. Быть может, так им всем действительно будет лучше? Может быть, Гоша оказался просто смелее и сильнее его, нашёл в себе силы поставить точку там, где сам Дмитрия отчаянно лепил запятую? Ему следовало бы порадоваться за друга, но он не был рад.       Тишина сводила с ума, но она все ещё не была достаточно страшной. Страшно Дмитрию Беликову стало потом, когда в конце июля, когда за окном лился обжигающе-холодный дождь, заслонивший панораму города ледяной стеной, он отчётливо услышал нотки едва распустившейся сирени.