Заведомо ушедший

— Ничего, — пробормотала Гермиона, с грохотом захлопывая книгу и с мрачным видом отодвигая её в сторону. — Опять ничего. Обернувшись, она обнаружила Драко, сидящим на подоконнике и меланхолично глядящим в окно, и облегчённо выдохнула. В таком состоянии — пусть оно её порой и пугало — он вряд ли услышал её слова, а ей совсем не хотелось, чтобы Малфой видел очередную неудачу. Каждый раз, когда в книге оказывалось не то заклинание или не та история, его взгляд словно становился ещё более обречённым, хотя казалось, что больше просто невозможно. Но Драко снова и снова доказывал обратное. После происшествия с Нарциссой он всё меньше напоминал Гермионе привычного Драко Малфоя. Её вопросы чаще всего разбивались о его односложные ответы или неприкрытый сарказм, от которого веяло безысходностью и смирением, а на попытки хоть чуть-чуть поднять настроение Драко неизменно реагировал вздёрнутой бровью и скептическим выражением лица. Он упорно уходил от разговоров, скрываясь в темноте собственной спальни или сырости подвалов, куда, судя по язвительным комментариям, ему было суждено вскоре переехать. — Грейнджер, остановись, — прервал он очередной её ободряющий монолог. — Тебе не надоело? Всем уже давно понятно, что я сдохну. Вон даже приходить перестали, чтобы, наверное, не видеть, как я окончательно испарюсь. Одна ты суетишься, будто есть какой-то шанс. Его нет, смирись. Даже я уже смирился. — Да ты... — Гермиона едва не задохнулась. — Все, как ты изволил выразиться, не приходят, потому что ищут выход! Как ты можешь говорить так, словно всем на тебя плевать? Блейз в Италии… — И я его понимаю, — хмыкнул Драко. — На его месте я бы тоже свалил отсюда. Что погода, что ситуация — сплошная серость. — Вообще-то, он в архивах, — недовольно перебила его Гермиона. — Пытается найти информацию о своём предке и его проклятии. Мы все что-то делаем, а ты даже не пытаешься поверить в то, что всё может закончиться хорошо. А ведь настрой — это важнейшая… — Я одного понять не могу, Грейнджер. А почему тебя-то это так волнует? Малфоем больше, Малфоем меньше. — Ты себя вообще слышишь? — возмутилась она. — Нет, правда. С каких пор ты так беспокоишься обо мне? Почему ты так упорно, наравне с моими друзьями и матерью, пытаешься меня спасти? Так, словно я тебе какой-то близкий человек? Словно не я был когда-то по отношению к тебе неебическим засранцем? Вопросы повисли в воздухе, заставляя его звенеть от тишины между ними. Поморщившись от последних слов, она прошлась к окну и застыла, повернувшись к Драко спиной. — Каким бы ты ни был тогда, после войны ты изменился, — тихо ответила Гермиона. — И сейчас, когда ты получил шанс начать заново, совсем не заслуживаешь того, чтобы… — она сглотнула, — уйти, тем более так глупо. И мне очень хочется тебе помочь. Понимаешь? Обернувшись, она с отчаянием посмотрела Драко в глаза, стараясь передать всё, что она пыталась донести. — Грейнджер, — он едва заметно усмехнулся, и его тон, немного снисходительный и одновременно саркастичный, звучал весьма прозрачно. — Жалеешь? Спешишь на помощь обездоленным? — Почему ты не можешь просто поверить в хорошее отношение к себе? — Слабо верится, что люди, ранее готовые плюнуть в меня и запустить каким-нибудь особо мерзким заклятием, сейчас кинутся мне помогать. Как бы ты ни убеждала меня в обратном. — Не надо грести всех под одну гребёнку! — возмутилась Гермиона. — Если так кто и считает, то явно не все. В ответ он только махнул рукой, удаляясь в глубь квартиры, непривычно для себя сгорбившись и зашаркав ногами. Нахмурившись, Гермиона беспомощно смотрела ему вслед. — Ну и что с ним делать? — пробормотала она себе под нос, закусывая губу. Ситуация становилась всё сложнее, а его состояние — хуже и хуже. Малфой откровенно падал духом, даже не пытаясь цепляться за жизнь, и она совершенно не понимала, как это исправить.

***

— Малфой! Он не отзывался всё утро, и Гермиону это напрягало. Она могла бы предположить, что он просто не хочет общаться, но даже в таких случаях Малфой нередко выходил из себя и рявкал с требованием отстать от него, как и делал в последние дни, прошедшие со знакового разговора. Так и происходило каждый раз, когда она снова и снова пыталась вытащить его на диалог. — Малфой, мать вашу! Уж на что-что, а на подобный пассаж он не мог не отреагировать, и, когда в ответ вновь прозвучала звенящая тишина, Гермиона ещё больше занервничала. — Малфой, да отзовись же ты, не будь последней задницей! В её голосе слышалось отчаяние пополам с давящей со всех сторон тревогой, которая не давала ей спокойно рассуждать. Не зная, что ещё предпринять, Гермиона кинулась к столу, хватая пергамент с пером, в порыве написать Блейзу, как будто он мог найти решение или ответить ей на вопрос, куда пропал Малфой. Трясущиеся руки выдавали её волнение с головой, заставляя пальцы дёргаться и оставлять на листах кляксы и прерывистые линии. Мысли с трудом формулировались, отчего слова не складывались в предложения и всё письмо напоминало какой-то черновик шестилетки. «Блейз! Что-то произошло, Малфоя нет. Не знаю, что делать. Он не отзывается вообще, молчит. Приходите сюда, надо что-то решать. Сообщи Панси». Собравшись с силами и отправив этот сумбурный поток мыслей, Гермиона сползла на пол возле ножки стола и, уткнувшись в колени, наконец разрыдалась, выпуская скопившиеся за эти минуты напряжение. Пожалуй, она даже не смогла бы объяснить, что именно сейчас чувствовала, но где-то внутри разрасталась тягучая тоска и всё больше жёг невыносимый страх потери. — Грейнджер! Подняв глаза, Гермиона увидела словно материализовавшегося перед ней Блейза, который держался за грудь и тяжело дышал, сгибаясь пополам. Пальто было распахнуто, являя взгляду криво надетый пиджак и явно наспех обёрнутый вокруг шеи шарф. — Что случилось? Я ничего не понял из твоего письма. Его лицо сильно раскраснелось, что было заметно даже несмотря на цвет его кожи, и на нём был написан тот же самый страх, который разгорался внутри Гермионы, отчего её посетило чувство единения, словно они научились понимать друг друга без слов. — Я не знаю, Блейз, — она вздохнула. — Я не знаю. Он просто не откликается с самого утра. — Вы не ссорились? Может, он на что-то обиделся или просто не хочет разговаривать? — Раньше он хотя бы огрызался, — воскликнула Гермиона, делая непонятные пассы руками. — Мог пробурчать что-то в духе: «Отвали, Грейнджер» или «Ты можешь помолчать хоть полчаса?». А тут полный игнор. — Какой вежливый мальчик, — с сарказмом прокомментировал Забини. — Но ситуация странная, согласен. У тебя есть предположения? Гермиона опустила взгляд, отворачиваясь и закусывая губу. — Ты же понимаешь, что это ничего хорошего не может означать? — она пристально посмотрела на него, подозревая, что он просто не хочет озвучивать свои опасения. — Понимаю, — эхом отозвался Блейз, опускаясь рядом с ней на пол, даже не сняв пальто. — Просто в глубине души я, наверное, надеялся, что ты успокоишь меня и скажешь, что я дурак и думаю совсем не о том. Они переглянулись, синхронно вздыхая и погружаясь в тягостное молчание. — Эй, вы тут? Ворвавшаяся ураганом Панси обвела обоих взглядом, будто просканировав насквозь, и, прижав руки ко рту, округлила глаза. — Что?.. — Ничего не понятно, Панс, — пояснил Блейз, постучав ладонью по полу возле себя, тем самым призывая подругу присоединиться к ним. — И нам, похоже, нужно срочно что-то решать.

***

— Доброе утро! — поприветствовал её Малфой, обернувшись в кресле, когда она вошла в гостиную. Не услышав ответа, он удивлённо приподнял брови. Они с Грейнджер, конечно, и раньше спорили, но до сих пор она ни разу не игнорировала его, даже когда он не отличался особой вежливостью в минуты самого дурного настроения. — Ты что, обиделась? Не получив реакции и в этот раз, Малфой почувствовал, как в его груди расползается горькое разочарование в самом себе. Он порой бывал особенно несносным и, видимо, окончательно довёл практически единственного человека, не считая матери и двух друзей, который был готов ему помогать и по неизвестным ему причинам упорно верил в его исправление. — Грейнджер, я знаю, что бываю до омерзения невыносимым и меня могут вытерпеть разве что считанные люди, но в своё оправдание скажу, что я не специально! Так получается, ты же знаешь моё положение. Не наказывай меня ещё и своим молчанием. Он постарался вложить в свой тон максимум раскаяния, но даже это не принесло ожидаемых результатов, заставляя Малфоя делать немыслимые для себя вещи. — Ну прости, — выкрикнул он. — Прости, Грейнджер! Он совершенно не умел извиняться, и только Мерлин был свидетелем тому, насколько тяжело ему было выдавить из себя эти проклятые слова. Малфой был уверен, что уж это-то растопит сердце Грейнджер, которая, видимо, решила его немного повоспитывать, но та продолжала стоять спиной у стола, наливая кофе и насвистывая какую-то мелодию. — Да не молчи же ты! Драко обошёл стол кругом и сел напротив, высматривая в ней хоть какие-нибудь эмоции, говорящие о том, злится она на него или простила, но, не заметив ничего, почуял неладное. — Да что ж такое… — пробормотал он, растерянно глядя на лицо Гермионы, не выражавшее никаких чувств, словно рядом не было никого. Ни единой живой души.

***

— Ты какая-то не такая, — заметила Джинни, едва уговорившая её встретиться на обед. — Я не понимаю, что с тобой происходит в последнее время. Ты ушла в отпуск, но торчишь в Лондоне и слоняешься непонятно где. Дома тебя, по-моему, вообще не бывает. Что происходит, Гермиона? — Если я тебе скажу, ты меня не возненавидишь? — Гермиона умоляюще посмотрела на подругу, заламывая руки. — Мерлин, во что ты там ввязалась? — Джинни нахмурилась. — В любом случае, милая, ты моя подруга, почему я должна тебя возненавидеть? — Ты просто не представляешь, о чём речь, — Гермиона в сомнении пожевала губу и отвела взгляд, начиная рассказ. — Знаешь, честно говоря, я даже не слишком удивлена, — пожала плечами Джинни. — Уж очень это в своём стиле. Я по-прежнему не понимаю твоих порывов, но знаю, что ты по-другому просто не смогла бы. — Спасибо, Джин, — Гермиона едва не расплакалась. — Я так переживала, что вы меня осудите. — Стоп, вы? — подозрительно уставилась на неё подруга, заставив вновь отвести глаза. — А кто ещё… Гарри? — Мне пришлось ему рассказать, — призналась Гермиона. — Он, как и ты, очень заинтересовался моим поведением и начал догадываться, что что-то происходит. А ты же знаешь, что в случае с Гарри просто сказать «Всё в порядке» просто не работает. — О да, — усмехнулась та. — Я знаю. Только почему ты не рассказала и мне? Подруга я тебе или дерьмо гиппогрифа? — Прости, — пристыженно пробормотала Гермиона и, не сдержавшись, хихикнула на своеобразный лексикон Джин. — Я просто боялась, что ты начнёшь меня уговаривать бросить это дело и скажешь, что Малфой не тот, кому нужно помогать. — Я действительно не понимаю тебя, я уже говорила, — кивнула Джинни. — Но я знаю тебя и то, что ты никогда не делаешь ничего такого, в чём сомневалась бы. Значит, у тебя на то есть причины. — Он и вправду изменился после войны, Джин. Я не раз сталкивалась с ним по работе, а когда меня проклял какой-то придурок и я попала в Мунго, у нас была возможность нормально поговорить. Между ним в школе и ним сейчас огромная пропасть, поверь. — Мне сложно это представить, — призналась Джинни. — Впрочем, я и не общалась с ним лично после войны. Но, наверное, с учётом всего произошедшего каждый из нас поменялся так или иначе. — Жаль только, что так называемые победители не готовы принимать эти изменения. Некоторые готовы лишь наслаждаться страданиями тех, кто ошибался, и с удовольствием участвовать в их публичной порке, как бы отыгрываясь за годы унижений. — И их можно понять, разве нет? — Можно, — Гермиона вздохнула. — Конечно, можно, и вряд ли мы вправе винить их за такой выбор, но разве мы боролись не за то, чтобы вокруг нас наконец-то царил мир? Разве не ради этого погибали люди? Ради мира, а не ради того, чтобы горстка узколобых мстительных людей решила, что теперь в её власти ставить других на колени, пусть даже они раньше причиняли им боль? — Гермиона… — Разве я не права? — вспылив, она повысила голос, заставив сидящих за соседними столиками людей обернуться. — Почему подобные личности не хотят и попытаться принять то, что даже самые отъявленные придурки могут что-то осознать? А тот же Малфой и вовсе не был злом мирового масштаба, в отличие от своего отца. Повисшую между ними тишину словно разобрали на молекулы и развесили на прищепки, как белье на верёвке, вынуждая ненадолго погрузиться в себя, вникая в эмоции свои и друг друга и осознавая их. Время от времени они переглядывались и, едва собираясь открыть рот, тут же закрывали его, не решаясь прервать молчание. — Ты молодец, Гермиона, — уже после прощания заметила Джинни, оборачиваясь. — Я бы так не смогла. Правда. Гермионе оставалось только улыбнуться. Комментировать что-то ещё было просто выше её сил. Потянувшись навстречу подруге, она заключила её в объятия, прикрывая глаза и в кои-то веки ощущая себя расслабленно.

***

Квартира Малфоя встретила её оглушающей тишиной — куда более оглушающей и угнетающей, чем умиротворяющее молчание с Джинни. Это отсутствие звуков так резко опустилось на неё, что Гермиона, казалось, готова была задохнуться. Захлебнуться в потоке мыслей, нагнавших её на пороге и захлестнувших с такой чудовищной силой, с каким-то ужасающим удовольствием, исходившим от словно ставших живыми эмоций. — Малфой! Она выкрикнула его имя с отчаянной безысходностью, уже не надеясь, что он откликнется, но всё равно, не услышав в ответ его слегка хриплого и с долей недоверчивого сарказма «Как мило, Грейнджер», снисходительно и будто бы мимоходом брошенного, неожиданно разрыдалась, опускаясь на пол рядом с окном. — Да какого чёрта! Какого, фестрал тебя задери, чёрта снова творится? Прислонившись затылком к прохладному стеклу, Гермиона шмыгнула носом, стараясь остановить плач, задержав дыхание, но тщетно. Скривившись, она взвыла, уже не сдерживаясь, ощущая, как слёзы стекают по скулам и скрываются за волосами. — Ма-а-алфой, ну почему именно сейчас? Лучше бы ты опять сказал что-нибудь своим язвительным тоном, чем эта гребаная тишина! Я просто хочу услышать твой голос… Я что, многого прошу? — Как мило, Грейнджер.