Заведомо ушедший

Ком из изломов болезней столетних обид сном растаял, Как же смешно, как же стыдно: я всё вдруг сложил, всё расставил, Чтоб в искаженьях навязчивых увидел себя настоящего, Как больно калечили школы небесной любви. … Плакали тучки свинцовые, … В них дети кричали: «Ну дайте хоть каплю тепла!» Черёмуха белая переболит в груди Чего ж мы наделали? Сколько же лиц в крови? Вздохи под окнами — может быть, им нету цены, Но до чего же жестокие, выучит здесь каждый свои Уроки любви.

Шум в ушах мешал ему сосредоточиться на ощущениях и звуках, вибрируя в голове и дребезжа со страшной силой. Сквозь дымку Драко слышал отголоски разговоров, но понять, на самом деле это или нет, он никак не мог. Череп словно сдавливало со всех сторон металлическим обручем, не давая ни вдохнуть, ни выдохнуть, а к горлу подкатывала мерзостная тошнота. Пожалуй, он впервые мог этому даже порадоваться, чувствуя себя настолько живым, чего не бывало с того самого дня, как он превратился в грёбаное привидение. Лишь спустя время, когда туман начал потихоньку рассеиваться, Малфой спиной ощутил шершавую прохладу асфальта, а на краю сознания выделился оживлённый диалог. — Может, всё-таки скорую помощь? — человек, которому принадлежал этот голос, абсолютно точно не был ему знаком, но отчётливо дрожал, выдавая нервозность своего владельца. — Не нужно, — в интонации Гермионы чётко сквозил металл, и он прекрасно понимал, с чем это связано: вряд ли они смогли бы внятно объяснить его состояние магловским врачам, которые явно заметили бы некоторые странности. Да и колдомедиков вмешивать не хотелось: это вызвало бы много дурацких и не очень вопросов и ненужной суеты вокруг его персоны. И если десяток лет назад ему бы это польстило, то сейчас Драко меньше всего привлекала вся эта шумиха. К тому же он слишком верил в Грейнджер. — Но… — Со мной всё в порядке, — призвав на помощь все внутренние силы, которые только смог, Малфой с трудом приоткрыл глаза и оглядел собравшихся. Вокруг них уже успела собраться небольшая толпа, которую Гермиона успешно сдерживала, не давая никому пройти к Драко и хоть как-то задеть его. — А где?.. — С ним всё хорошо, Драко, — Гермиона тепло улыбнулась и кивнула в сторону бледного парнишки. — Отделался лёгким испугом, как говорится. — Спасибо вам, сэр, — дрожащий голос мальчика, который в реальности оказался несколько старше, чем ему показалось вначале, говорил сам за себя. — Если бы не вы… — Главное, что ты не пострадал, — оборвал его Малфой, не привыкший слушать слова благодарности в свою сторону, и краем глаза заметил, как Гермиона, прикрывая рукой улыбку, едва слышно хихикнула. — Пойдём? — Конечно, — она снова кивнула и, обернувшись к остальным участникам аварии, спросила: — Никто же не имеет претензий, верно? — И правда, главное, что малец не пострадал и ваш молодой человек тоже, — облегчённо выдохнул водитель, нервно улыбнувшись. — Не думаю, что есть смысл вызывать специальные службы. — Ваш молодой человек? — недоумённо повторил Малфой, переваривая услышанное. — Так меня ещё не называли. — Вряд ли приличная девушка шлялась бы не пойми с кем в ночи, — фыркнув, отметила Гермиона. — Люди делают логичные выводы. Или ты против? А то можешь пойти объяснить мужчине, как же он ошибается. — Просто это прозвучало настолько непривычно, — пробормотал Драко, смутившись. — И тебя это словно вообще не задело. — А почему меня должно было это задеть? — удивилась она. — Если ты сейчас опять начнёшь мне загонять всю эту жертвенную чушь про Пожирателя и прочее, то я кину в тебя чем-нибудь потяжелее, — пригрозила Гермиона и, не удержавшись, хихикнула. — Тем более ты сейчас как раз осязаемый. — Я думал, ты будешь более добра к проклятому, — пробурчал он в ответ, надувшись, как маленький ребёнок. — А ты злая… — Детский сад, — расхохоталась Гермиона и спохватилась. — Кстати, а что-нибудь ещё изменилось? Ты что-то почувствовал? — Я провалялся в отключке добрых… Кстати, а сколько я был в отключке? — Минут десять от силы. Но ты прав, из-за обморока ты мог не почувствовать то же, что и в магазине. А вот на изменения это не должно повлиять. Уже очнувшись, ты же не мог не понять, изменилось что-то или нет. — Я не знаю, Грейнджер, — задумавшись, Малфой растерянно пожал плечами. — Что может быть, по логике, следующим? Сначала я стал слышимым, затем видимым и в конце концов осязаемым. Эмоции и боль у меня и в худшем состоянии были. Что ещё? — Вопрос хороший. У меня пока нет никаких идей. Может, это выяснится по ходу дела? Хотя, конечно, хотелось бы сразу понимать, считать это в копилку хороших поступков или нет. — Согласен. Они погрузились в молчание, которое вовсе не было тягостным, ведь оба обдумывали варианты в сложившейся ситуации. И потом, притёршись друг к другу за это непродолжительное время, они уже находили обоюдную тишину чем-то весьма приятным и необременительным. — Может, дух сам к тебе явится? — спустя пару минут предположила Гермиона. — Точно, Грейнджер! — Драко уставился на неё так, словно она только что совершила мировое открытие. — Дух же говорил мне, что я могу просто позвать, не дожидаясь его появления. Правда, это было до того, как я начал исчезать, но проверить, думаю, всё равно можно. Завтра попробую. — Зачем ждать завтра? Почему не сразу, как вернёмся? Мне казалось, тебе хочется знать ответ на вопрос. Или боишься, что он будет не таким, какой ты ждёшь? — она смотрела на него, внимательно прищурившись, словно стараясь просканировать, увидеть насквозь всё, что он мог бы скрыть за его любимым непроницаемым взглядом и каменным выражением лица. — Он говорил, чтобы я звал его, когда буду один, — пояснил коротко. — И лучше не рисковать уходами в другую комнату. — А что мешает мне сейчас подождать тебя снаружи, Малфой? — казалось, она считает, что за долгие часы сидения взаперти его мозг окончательно атрофировался. — Эта функция доступна не только в дневное время. — Ты думаешь, я настолько мудак, чтобы оставить девушку ночью стоять на улице неизвестно насколько? — Драко скептически приподнял бровь. — Малфой, а тебе не приходило в голову, что постоять можно не только на улице, но и в подъезде? — если до этого она ещё сомневалась, то тут уж точно уверилась в его умственной деградации. — Самая умная нашлась, да? — пробурчал он, сдуваясь и пытаясь скрыть смущение. — Это, кстати, обычно не я говорю, — заметила Гермиона. — Но спасибо. Ему оставалось только закатить глаза и фыркнуть.

***

Казалось бы, нет ничего сложного в том, чтобы сказать несколько слов, позвать духа и задать ему пару вопросов. Но Драко чувствовал себя максимально глупо, стоя посреди гостиной в одиночестве, дабы озвучить всё, что крутилось у него в голове. Как будто он окончательно сошёл с ума. — Было бы действительно смешно, если бы это оказалось действием проклятия, — хмыкнул он. — Вот уж тогда бы кое-кто смог от души посмеяться надо мной и моими жалкими попытками найти выход. — Полагаю, если бы и вправду сошёл с ума, то попросту бы этого не понял. — От неожиданности появления знакомого голоса Малфой подпрыгнул, схватившись на сердце, как в самой сопливой мелодраме. — И страдали бы твои близкие, но никак не ты. Кстати, я бы не сказал, что твои попытки такие уж жалкие. Мисс Грейнджер и всем остальным надо отдать должное: очень грамотные действия. Но ты, кажется, что-то хотел у меня узнать? — Спрашивать, как ты об этом узнал, бесполезно, да? — хмуро парировал Драко, наконец пришедший в себя. — Ты же подумал о том, чтобы меня позвать, и сделал это мысленно несколько раз, — пожал своими полупрозрачными плечами дух. — Этого было вполне достаточно. Я явился в тот же миг, но смог проявиться лишь тогда, когда ты остался один. — И чуть не лишил меня рассудка, — проворчал Малфой. — Нельзя было дать о себе знать как-то более очевидно? — Ну извини, я не виноват, что кто-то погрузился в свои мысли и не замечал ничего вокруг, — почти обиделся дух. — Танцы с бубнами и оркестры с красными дорожками мне по должности не полагаются. — Прости, — нехотя выдавил Драко, не замечая ни хитрого вида духа, ни того, что тому откуда-то известны необычные для магической Британии формулировки. — Согласись, стало легче? — прищурившись, смотрел на него дух и, сжалившись, пояснил на недоумённый взгляд: — Одно из последствий «лечения»: со временем становится проще извиняться, и эти слова каждый раз приносят облегчение, отдаляя конец. Как раз то, что ты хотел узнать. Сложность лишь в том, что далеко не все согласятся просить прощения, особенно чистокровные. — У нас же это с детства не принято, — кивнул Малфой. — Тебе постоянно твердят, что это ниже твоего достоинства и извиняются только те, у кого статус не позволяет это самое достоинство сохранять и добиваться своего другими путями. — Какие знакомые постулаты, — грустно улыбнулся дух. — Мне в своё время говорили то же самое. — Ты тоже был из аристократической семьи? — заинтересовался Драко, словно увидя наконец в духе кого-то близкого. — Угу, — отведя глаза, кивнул тот. — Но больше я тебе сказать не могу: не имею права. — А жаль, — вздохнул Драко, у которого, наверное, впервые за всё время возникло желание с ним побеседовать. — Мне бы хотелось узнать о тебе побольше. — А зачем? — как бы дух ни пытался казаться равнодушным, его это явно расстроило. — Я всё равно уже давно не живой человек. И в лучшем для тебя случае, мы уже никогда не встретимся после, а в худшем — у тебя будет много для этого времени, когда земные дела останутся позади. — Пожалуй, ответа на твой вопрос ещё даже не существует, — Малфой пожал плечами, действительно не имея ни одной годной причины. — Я без понятия. Коротко улыбнувшись, дух растворился в воздухе, оставив Драко наедине с его словами и собственными мыслями, прочно поселившимися в голове за последние месяцы. Ему нужно было очень многое обдумать.

***

Следующая пара дней прошла для обоих практически в тишине. Малфой продолжал усиленно размышлять, а Гермиона не хотела его тревожить. В конце концов, задумчивый Малфой напрягал её гораздо меньше, чем депрессивный Малфой. Первый, во всяком случае, просто молчал, выдавая время от времени непривычные для него, но разумные мысли. А второй мог сделать что угодно, включая какое-нибудь безобидное или не очень самоповреждение, что её никак не устроило бы. Так она полагала в первые двадцать четыре часа молчания, а затем уже начала беспокоиться. Мало ли что мог надумать неглупый Малфой, у которого в наличии было смертельное проклятие в количестве одна штука. Конечно, после двух удачных хороших поступков в его настрое явно наметилась положительная динамика. Но кто знает, что именно сообщил ему дух? И что сам Драко успел после этого себе напридумывать? Ведь когда Гермиона попыталась расспросить его о встрече, ответом ей стало лишь глубокомысленное «Давай потом, Грейнджер», которое вообще ничего не прояснило. Словом, напряжение, исходящее от Гермионы, могло бы стать новым стихийным бедствием, сбивающим с ног даже самых тяжеловесных спортсменов и вырывающим с корнем деревья и дома в округе. Но так как допускать катастрофу не входило в её планы, надо было срочно придумывать, как вытащить Малфоя из этого состояния. И, кажется, она знала, с чего нужно начать… Усмехнувшись, Гермиона схватилась за перо. Когда её письма дойдут до адресатов, у Малфоя не останется шансов на меланхолию.

***

— Малфой, мать твою! — громкий голос Панси разбудил бы даже дьявола, вздремнувшего у себя в аду. — Выползай давай, а то я не знаю, что я с тобой сделаю! — Может, не надо? — услышала Гермиона шёпот Блейза. — Надо! — рявкнула та. — Пусть объяснит, какого обвислого Мерлина с ним происходит. Мало нам переживаний. Малфой! — Забини, выключи эту сирену, умоляю. Если бы существовал конкурс на главу преисподней, Малфой бы точно одержал в нём победу, судя по его тону и виду, — подумалось Гермионе. Хотя с его словами она не могла не согласиться, потому что у неё уже начало звенеть в ушах от воплей Паркинсон. — Панси, правда, сбавь обороты, — умоляюще посмотрела на неё Гермиона. — Громкость твоего голоса, к сожалению, не повлияет на скорость восприятия Малфоем информации. Зато негативно скажется на наших нервных клетках и вызовет дополнительную головную боль. Впрочем, уже начал. — Я вообще могу помолчать, — обиженно скривилась Панси. — Сама же просила помочь. — Я просила поговорить с Драко, чтобы он перестал играть в молчанку, — заметила Гермиона. — А не орать во всё горло, доводя всех до одинакового нервного срыва. — Девочки, брейк! — вмешался Блейз. — Мы собрались, чтобы решать вместе проблему, а не чтобы окончательно перессориться. — Да уж, — Малфой покосился на них с некоторым удивлением. — Вот уж не ожидал, что моя задумчивость приведёт к такому ажиотажу. — Задумчивость? — уставилась на него Гермиона. — Теперь это так называется? Ты же не объяснил, что тебе твой дух наплёл, слова из тебя не вытянешь. Замолчал, спасибо, что не навсегда! — Подбодрила так подбодрила, — фыркнула Панси. — Да уж, Грейнджер, ты прямо мастер поддержать, — хмыкнул Малфой, который на удивление не выглядел расстроенным, и обернулся, ибо игнорировать сдавленное хихиканье Блейза было невозможно. — Чего ты ржёшь? Фыркнув, Гермиона спровоцировала Панси, и уже ничто не смогло сдержать лавину смеха, наверное, самую искреннюю и яркую за последнее время. — Но объясниться всё-таки придётся, — отсмеявшись, прищурилась Панси. — В любви? Это тебе к Забини, — округлил глаза Малфой. — Он у нас специалист по итальянским страстям. Я всего лишь британский аристократ. — Сейчас я как придушу этого аристократа придурочного, — запыхтела, как вскипевший чайник, Панси, медленно приближаясь к нему. — И пусть кто попробует меня остановить! Переглянувшись, Блейз с Гермионой тихонько фыркнули и осторожно удалились на кухню в надежде, что друзья не разнесут гостиную к тому моменту, когда и чай, и Малфой дойдут до нужной кондиции, ведь разговор предстоял нелёгкий.