Беспокойное гнездо

      У нормальных людей есть Евангелия от Иоанна, Луки, Марка и Матфея. У меня, когда я только начинала писать и безумно увлекалась магическим реализмом, было Евангелие от Маркеса, Амаду, Борхеса и Кортасара.       Проза латиноамериканцев казалась мне откровением: вот это восприятие, вот это реальность!.. Не то, что наша унылая повседневность! Саму себя я считала ни больше ни меньше, а каким-то адептом, посвящённым – а на всех окружающих смотрела свысока. Это был шикарный способ маскировать всякие житейские неудачи – но лишь отчасти.       Во-первых, пилить меня за какие-то проколы бытового плана меня не переставали. Во-вторых, сколько хочешь надувай щёки и считай себя «просветлённым», но всё остаётся на уровне фантазий, о какой «дополненной реальности» может идти речь? Да и с этим скромным уровнем магического присутствия люди всё равно будут считать тебя, ну, как бы это выразиться, немного «ку-ку» (а не смотреть снизу вверх и с придыханием интересоваться: «Ну, как там в астрале?»).       Логика у меня была своеобразная: нет, чтобы задуматься: «А оно мне надо?» - нет, я считала, что «надо усугубить». Вот тогда-то и получишь нужное признание. В первую очередь, от самой себя, а там и от других. А для харизмы нужно что? Правильно, уверенность в себе.       Создавать кружок последователей я не собиралась, а вот напустить дыму и позиционировать себя как одарённую, неординарную особу в писательской среде – конечно, да! Я попыталась воплотить все свои полумистические переживания и раскрыть вселенную в сборнике рассказов под названием «Город грёз», на который возлагала большие надежды. Действие происходило в Минске, и меня щекотала дерзкая надежда стать настоящим «белорусским Маркесом».       Кончилось сие начинание плачевно.       Во-первых, я щедро получила от критиков по сусалам. Известность и популярность вяло трепыхнулись, но так и остались на уровне плинтуса.       А мои переживания по этому поводу вызвали кучу насмешек и нотаций. Ути, бозе, глупая девочка написала какую-то слабенькую вещичку и развела слёзы-сопли из-за разумных замечаний! Ну надо же, эта нюня разобиделась на взрослых! Иди умойся, ты жалкая.       Это всё, что запомнилось мне из фидбэка.       Но это-то ещё ладно – я в итоге просто махнула рукой на все эти литературные игрища и «ушла в монастырь». Творить. А потом, может, вернуться. А может, и нет. И как только я официально на всё начхала, получаться у меня стало лучше и лучше. Но, самое смешное, прорыв у меня наметился и на другом направлении – чисто магическом и мистическом. И вот это уже не радовало!       С чего всё началось, я упоминала раньше – с той самой поездки во Франкфурт, во время которой я встретила Германа. Ну, а потом пошло-поехало! Как пишет Аверченко, «и всё заверте...».       И довертелось до того, что я теперь ну просто решительно не знала, как мне управиться с люфтвафельной толпищей. Потому что посещение музами – это, конечно, хорошо. Но что, если в один прекрасный день просыпаешься, а кругом то ли караван-сарай, то ли какая-то дикая вписка?!       ...Ну, супер. Открываю холодильник и уже предвижу упрёки в свой адрес: «Яна, ты опять всё молоко выхлебала!».       Родителям же не объяснишь, что это был Рудель с его уникальным методом: бахнуть молочишка, а потом заняться старым добрым ультранасилием!       Честное слово, мне уже самой им хочется заняться. Но до зарплаты далеко, и приобрести зенитки, чтобы установить во дворе, не получится.       Увы и ах. Ладно, надо подумать, как бы сделать по-другому. Я, конечно, всю летающую братию люблю, уважаю и просто обожаю. Но своим расположением – душевным и географическим – злоупотреблять не позволю. Это я решила твёрдо.       Как водится, такие вопросы решаются в два этапа: виновных наказать, меры предпринять.       Ответственного за весь этот бардак разыскивать не пришлось.       Рейхсмаршал Геринг вальяжно расположился в кресле у камина: он притащил из кабинета толстый краеведческий альбом «Наша спадчына» (по-русски – «Наше наследие») и сейчас любовался крестом Ефросиньи Полоцкой. Конечно, его интерес к Беларуси был похвальным. Глядишь, познакомится с нашей культурой и искусством ближе и возьмёт обратно свои слова насчёт «варваров-славян». Как он только со мной сблизиться решил? Мы с ним национальный вопрос не обсуждали, но полагаю, он углядел во мне какие-то немецкие черты - их он и хотел, да и продолжал видеть - а над моей реальной идентичностью не задумывался. Ну ничего, если, так сказать, провести с ним работу, то со временем получится склонить на свою сторону. Он-то человек адекватный, в отличие от Гиммлера. Впрочем, на рейхсфюрера у меня тоже имелись свои планы... Но сейчас было не время для рассуждений. Я забрала у него у него альбом и с праведным негодованием в голосе задала красноречивый вопрос: - Гера, какого хера?! Тот растерялся и проворчал: - В смысле? - В коромысле! Это ты сюда свою стаю зазвал? - Ну, я, - невозмутимо отозвался Геринг. - И тебя ничего не смущает? - А что меня должно смущать? – недовольно пробурчал рейхсмаршал. Нет, ну вы посмотрите, какая наглость. Меня так и подмывало спросить: «Ты тупой или прикидываешься?» - но я сдержалась. Я-то прекрасно знала, что интеллектом Геринг не обделён, а притвориться валенком очень любит. Это и раздражало. - А то, что когда я говорила тебе: «Чувствуй себя как дома», я имела в виду совсем другое и совсем не рассчитывала, что ты станешь распоряжаться моей жилплощадью, как своей! Извини, конечно, но у меня все основания навсегда закрыть сюда доступ и тебе, и всем твоим людям. Да и кому угодно. Мой тон уже не раз называли «холодным», а моё поведение по отношению к близким – «жестоким» и «равнодушным». Наверное, и сейчас мне удалось достичь нужного эффекта, не особо напрягаясь – потому что на лице у рейхсмаршала отразились и растерянность, и обида, и испуг, и возмущение. - Ты... ты не можешь так поступить со мной! – наконец воскликнул Геринг. - Ха. Очень даже могу, - фыркнула я. С другой стороны, да: он предполагал, что такой резкий шаг я навряд ли сделаю. Уж безболезненно для себя и спокойно - вряд ли. И слова мои действительно были блефом. Мне и самой было бы жаль расставаться со своей музой, да и для него это стало бы ударом. Но я постаралась ничем себя не выдать и продолжала с тем же эсэсовским металлом в голосе. - Если не хочешь, чтобы это произошло, изволь признать свою вину и выполнить условия. Он посмотрел на меня оскорблённым взглядом и неопределённо хмыкнул. Ну да, с признанием вины у тебя проблемы, это всем известно. А я продолжала: - Вот вроде умный человек, министр авиации, то да сё, и Темпельхоф – это матерь всех аэропортов мира, и он вроде как тоже находился в твоём ведении... А вместе с тем ты такой дичи напорол! Всё, как обычно: инициативу предпринять – это он пожалуйста, а вникать не старается. А с другой стороны, я стояла и распекала его, а сама понимала, что это, может, и частично зря: вряд ли Геринг был в курсе, как сейчас поставлено дело и чего от него хотят. Я-то тоже совсем не спец. Но какие-то порядки ведь установить надо? - В общем, либо вы соблюдаете правила, либо ищите себе где-нибудь поблизости другую базу, всего-то и нужно ведь: магическая посвящённая, столь же любящая авиацию, столь же симпатизирующая Германии и немцам, и располагающая подходящим жильём, - загнула я при перечислении последний палец, обводя взглядом просторный первый этаж, напоминающий небольшое поле. Геринг понял всю серьёзность положения и тяжело вздохнул. Люди из Вечности иногда нуждаются в том, чтоб выйти в нашу реальность и пополнить тут недостающую энергию. Не то, чтоб у них там на тонких планах полный дефицит энергий был, но им совсем другая порой нужна – ЖИВАЯ. Потому они и являются в наш мир, заметно или не очень. Но одного желания для этого мало. Люди из Вечности перемещаются по своим законам: наводятся на места Силы, как на радиовышки. Потому-то их маршрут при путешествии из точки А в точку Б действительно может напоминать траекторию современного самолёта: не по прямой, а по ломаной загогулине – перебежками, так сказать. Вот дом-то мой как раз и являлся местом Силы. И угораздило ж меня с моей магической сущностью... Как бы там ни было, рейхсмаршал осознал риск и издал повторный вздох. Я сжалилась и проворчала: - Чем сокрушаться, приступим к предметному обсуждению. Я притащила со стола ноутбук, открыла свежий вордовский файл и, наскоро подобрав шрифты, принялась строчить. - Во-первых, почему они все внезапно выперлись в физический мир? - А что им, в сумраке сидеть?! Сама ведь знаешь, они сюда за живым духом идут! - Прекрасно, а потом живым людям от них покоя нет! Так нельзя, предлагаю ввести ограничительные меры. А для этого составить классификацию планов реальности – и присвоить им какие-то буквы или цифры, как классам воздушного пространства! Это сто лет назад вы могли летать, как вздумается, а теперь нетушки, надо соблюдать порядок! Цедя всё это сквозь зубы, я не переставала колотить по клавишам, на ходу формулируя новые положения и не забывая о красивом форматировании. Глядя на это, Геринг даже пробурчал: - Ну, ты ещё большая пруссачка, чем я... Что ж, я сочла это за комплимент. Когда закончила набрасывать основные тезисы, обернулась к рейхсмаршалу: - Ну вот, примерно так! Пространство нулевого плана – мир людей, физическая реальность, вам недоступная в полной мере, здесь существуют только живые. Это просто точка отсчёта. Пространство первого плана – смешанное: элементы физического и потустороннего в равной степени, вот это как раз туда твои молодцы и влезли. Хуже всего то, что хоть и не всем дано их увидеть, а физическое воздействие оказывать они ещё как могут – а потом и появляются все эти истории о полтергейстах и прочей чертовщине. Вот главное, чтоб они тут себя прилично вели. Ну ладно, едем дальше, пространство второго плана: присутствие ощущается на уровне метафизического осознания, но никого не видно и не слышно, хотя образы могут представать в мыслях силой воображения. Третий план – сновидения. Четвёртый – мысли. Пятый – собственно, Иной мир, сумрак и все эти ваши неописуемые измерения. Придуманная классификация больше напоминала слои атмосферы, ну да ладно, необходимо было хоть как-то обозначить порядок. Рейхсмаршал только в затылке почесал: - Ну что ж, разумно. Ты, кстати, очень точно описала. Мы как-то, живя Там, не задумываемся, но, видимо, твоя схема недалека от правды... Принимается! - Вот и чудно. Сам понимаешь, на всех планах начиная со второго, пускай делают что угодно, главное, чтобы на первом приличия соблюдали. Их нужно расписать отдельно. Ну, и желательно, чтоб во снах тоже не очень хулиганили. Эти правила будут мною составлены, проверены, отредактированы, а твоя задача – довести до подчинённых! Геринг позволил себе закатить глаза и фыркнуть, но говорить ничего не стал. Может, в какой-то мере ему всё-таки импонировал такой подход? А я переходила к следующему пункту: - И ещё очень важно: нельзя, чтоб они сюда налетали всей оравой и создавали столпотворение! Ну хорошо, пускай пять человек – но ведь не двадцать пять! Нужно составить расписание хотя бы приблизительное, должна быть разбежка по времени... - Но они летели группой, и это было предусмотрено изначально. - А предупредить слабо? Да и по сути, принцип тут должен быть не предупредительный, а разрешительный. Мне поступает запрос, я даю разрешение. - Вон как! Хорошо, ты хозяйка. А как они с тобой связываться будут? - Через тебя, например. - О-о-о, - протянул рейхсмаршал. – Нет, ну тут я пас. Ага, ещё бы! Пожаловал в домик на берегу реки Березины отдохнуть душой и телом, а я тут ему мозги компостирую. Да и вообще-то я сморозила глупость: во-первых, зачем лишнее звено? Во-вторых, вопрос о способе связи оставался открытым. Ну не создавать же конфу ВК или общий чат в вайбере! Хотя стоп, может, это не такая уж ерунда? У тех, кто покинул мир живых, ограничений в каком-то смысле больше, а в каком-то меньше – разве они не могли бы послать просто мысленный сигнал, а у меня бы и высветилось в диалоге то, что надо... Но не могу же я постоянно быть онлайн и только и делать, что отвечать каким-то летунам! А работа? А домашние дела? А творчество? А сон, в конце концов? Что они будут являться и ночью, я не сомневалась. Господи, ещё продумывай тут правила поведения в дневное и в ночное время суток по отдельности... А если связываться с непосредственно, мысленными и эмоциональными импульсами, как делал это сам Герман? Вроде бы и неплохо, но так ведь можно и с ума сойти. Хорошенькое дело, когда в голове твоей голосов этак с десяток. Тут и два иногда катастрофа. Помню я одно видео, где два пилота при рулении на взлёт одновременно в эфир влезли – честно говоря, я до последнего момента ждала, что случится какой-то трэш. К счастью, обошлось без жести, но понервничать довелось всем, и диспетчеру в первую очередь. Короче, ну его... так можно и шизофреником стать. Видя моё хмурое озадаченное лицо, Геринг тонко, с лёгкой ехидцей и снисходительностью, усмехался. Ну да, сама себе задачку задала, сама и мучается. Он-то рад бы спустить всё на тормозах, да не выйдет. В конце концов, я щёлкнула на кнопку сохранения, закрыла ноут и объявила: - Ладно, об этом подумаем чуть позже! А пока перерыв на чай. Рейхсмаршал просиял и тут же направился в сторону кухни, чтоб поставить чайник, и завозился, доставая печеньки и мармелад – мне даже просить его не пришлось. Мда, мда. Я всё-таки дипломат. Не зря на факультете международных отношений отучилась.