Канарейка

— Что произошло?       Микаса, влетевшая без стука в кабинет капитана, замерла, распахнув от неожиданности глаза. Мужчина стоял перед ней в столь непристойном виде, что ей начало казаться все произошедшее и ранее, и сейчас галлюцинациями. — Там… э…       Она потеряла дар речи, окидывая капитана взглядом. Щеки предательски заалели, руки покрылись потом, сердце бешено забилось, а жар мгновенно обдал грудную клетку. — Аккерман, твою мать, — Леви закатил глаза, — что с тобой творится в последнее время, черт возьми? Возьми себя в руки и выкладывай.       Аккерман и сам не понимал, что его так разозлило и взбесило. То, что Микаса опять начала тормозить, или то, что она сейчас стоит перед ним с кровоточащей раной на ноге и ни черта ему не объясняет? А может его так вывело из себя то, что недавно произошло с ним в душе благодаря этой смазливой девчонке? Дать точный ответ он не мог. Как не мог признать и то, что сейчас, стоя напротив своей подчиненной и глядя на ее кровавые бинты, он волновался за нее. Чертовски сильно волновался. — Капитан, — Микаса возмущенно выдохнула, сжимая кулаки, — там…       Девушка вновь прошлась взглядом по хорошо накачанному мужскому телу и поняла, что так сказать она точно не сможет. Такая обстановка просто не позволяла ей сконцентрироваться на собственных словах. Микаса фыркнула и резко развернулась. — Жан Кирштайн серьезно ранен. Он сейчас лежит в медицинском крыле. Нападавший должен быть уже в темнице, — Аккерман говорила все на одном дыхании. — Я возвращаюсь обратно в медкабинет, а Вас попрошу одеться и подойти потом туда же.       Азиатка, кивнув самой себе за стойкость и выдержку, вылетела из кабинета, в который раз хлопнув дверью. Леви удивленно вскинул брови и опустил взгляд. — Твою ж мать.       Капитан был готов сквозь землю провалиться. И как же он сразу не понял, что так изменило поведение Микасы?! Ей всего шестнадцать лет, живет в непростое время, рано лишилась родителей и ничего, кроме защиты своего сводного брата не видит. Ну конечно она никогда не думала о ком-то с более пикантной стороны. А он, двадцати шестилетний* мужчина, будучи никогда не обделен женским вниманием, относился к такому как к должному. И вот сейчас он, стоя в одном полотенце на бедрах перед этим ребенком и светя своим прекрасным телом, естественным образом заставил ее раскраснеться и заикаться. И как же он сразу не догадался, что Микаса Аккерман, хоть и была все время рядом с Эреном Йегером и Армином Арлертом, ни черта не видела ни одного представителя мужского пола в таком заманчивом виде. — Интересно.       И он вновь решил поиграть.

***

      Сидя на соседней кушетке от Жана, Микаса снизу вверх смотрела на стоящего рядом доктора. Блики от лучей все еще не севшего за горизонт солнца играли на его лысом затылке. Мужчина пришел не так давно и, осмотрев раненого солдата вынес вердикт, что, если бы не вовремя оказанная медицинская помощь, Кирштайна было бы уже не спасти. Он, похвалив Микасу за то, что она вовремя притащила парня к дежурной медсестре, направился за шприцом. — Спасибо, что так быстро приехали.       Мужчина, поправив на носу с горбинкой очки, молча кивнул. Аккерман решила не отвлекать его от работы. Она знала, что доктору столь быстрый приезд стоил больших усилий. Вследствие последних событий все врачи и медсестры были в военном госпитале, и из-за этого в любом городе была нехватка специалистов. И Жану просто несказанно повезло, что этот доктор смог так быстро добраться до него. — Теперь все будет хорошо, — мужчина наложил на раненного повязку. — А теперь осмотрим тебя, дорогая.       Аккерман молча кивнула, вытягивая в сторону доктора ногу. Почувствовав жжение от снятия бинтов, девушка сморщилась. — Вы позвали капитана Леви?       Азиатка повернула голову. Дежурная медсестра сидела за небольшим рабочим столом и что-то усердно записывала. — Да, — Микаса почувствовала, как ее сердце в очередной раз сильнее забилось. — Он должен скоро подойти. — Хорошо, — практически по слогам растягивая слово произнесла женщина, откидывая пухлой рукой русые пряди с глаз.       Аккерман задумалась, вспоминая небольшое происшествие пятнадцатиминутной давности в кабинете ее начальника. Нет, она никого не винила. То, что его кабинет оказался одновременно и жилой комнатой, и рабочим местом, было сложно предугадать. Как и его внешний вид в тот момент, когда он срочно понадобился им.       К щекам вновь прилила кровь, и доктор тут же поинтересовался, все ли хорошо с ней. Макаса молча покачала головой, давая понять, что у нее ничего не болит. Практически. Просто мысль о том, что капитан точно скоро сведет ее с ума, если такие ошеломляющие и выбивающие из колеи ситуации еще повторятся, прибавила жару в ее крови. — Для Вас, девушка, — доктор вновь поправил свои очки, и Микаса подумала, что у них наверняка расшатались дужки, — у меня не совсем утешительные новости. — Что с ней?       Аккерман вскинула голову и пересеклась с холодным взглядом Леви. Мужчина стоял в проходе, опершись плечом о дверной косяк и сложив руки под грудью. Капитан, окинув взглядом доктора и задержав стальные глаза на размеренно дышавшем без сознания Жане, посмотрел на все еще кровоточащую рану на ноге у Микасы. Девушка поежилась и отвернулась к окну. Леви ухмыльнулся, но с места так и не сдвинулся. — Удар был под очень неудобным для нее углом. Мало того, — врач слегка приподнял женскую ногу, — что он ударил ее снизу вверх так, что лезвие вошло диагонально и не параллельно поверхности ноги, так еще и провернул нож в тот момент, когда вытаскивал его. — Он не вытаскивал, — Макаса оторвала взгляд от окна, за которым солнце уже практически село. — В тот момент он уже потерял сознание. Его рука просто рухнула на землю вместе с ножом. — Не суть важно, — доктор все еще рассматривал рану, — заживление будет долгим и болезненным, вот в чем суть.       Микаса обреченно выдохнула.       Мужчина в который раз поправил на переносице продолговатые очки и, зашив кое-где рваную рану, наложил на ногу азиатки повязку. — Менять бинты надо каждые два-три часа. И желательно кому-то.       Аккерман кивнул. Он, глядя на эту безмозглую девчонку, почувствовал, как внутри все перевернулось. И как она еще так быстро добежала до его комнаты с такой-то раной на ноге? Ну точно дура. — Полагаю, ее ноге нужен покой?       Врач, вставая со стола и начиная убирать весь свой рабочий инвентарь, повернулся к капитану, заглядывая тому в серые глаза. — Ну, — мужчина задумался, — вообще необязательно, зная, что солдатам у нас не до больничных. Но сегодня лучше не напрягать больную ногу. — Ну раз так, — Леви оттолкнулся от дверного косяка, — то она воздержится от нагрузки ближайшие пару дней.       Микаса уже было открыла рот от возмущения, мол да как этот коротышка смеет говорить за нее, но тут же пресекла свои попытки что-либо сказать. Капитан резко и легко подхватил девушку на руки, прижимая к себе. Кивнув доктору, он поспешил ретироваться из медкабинета.

***

— Куда мы идем?       Микаса прятала свой взгляд. Она избегала любого зрительного контакта с капитаном. Стоило ей посмотреть на него, как в голове сразу всплывал образ мужчины с одним полотенцем на бедрах. Ей было уж слишком неловко смотреть на него спокойным взглядом после того, как увидела его чуть ли не обнаженным. — Ты сама сказала, что нападавший должен быть в темнице.       А вот Леви, наоборот, весь путь, что он уже прошел, рассматривал хрупкую девушку у него на руках, вспоминая ее покрасневшее лицо в его комнате. Он вновь ухмыльнулся. Его забавляла сложившаяся ситуация между ними, ее сконфуженное лицо и то, как она пыталась возражать ему в таком неустойчивом от смущения состоянии. — Что смешного? — буркнув себе под нос, Аккерман вперила свой взгляд в выразительное мужское лицо.       Капитан взглянул в серые глаза и слегка подкинул девушку, подхватывая ее чуть удобнее и сокращая между их лицами расстояние. — Ты.       Микаса напыщенно и возмущенно отвернулась. Да как он вообще посмел издеваться над ней, когда она ранена? Да он просто напыщенный индюк, который не может и слова сказать, не задевая ее. — Знаешь что, — Леви, спустившись по лестнице, остановился перед массивной дубовой дверью, за которой находилась тюрьма, — ты невероятно глупая.       Микаса в удивлении замерла. Мужчина не повысил голос, но она все же почувствовала его раздражение и вся сжалась. Она никогда не понимала, почему так раздражала этого его, хотя ничего для это не делала. Вела себя достойно, прилично и соблюдала субординацию. Да, иногда переходила грань. Но это было крайне редко. — Неправда. — Правда. И еще какая, — он вперил взгляд стальных глаз в ее пухлые губы. — Нет, — Микаса с вызовом посмотрела на него. — Ты очень глупа из-за того, что не видишь того, что твой ненаглядный Йегер-идиот не понимает… — начал Леви, но тут она сильно ударила его рукой.       Аккерман изумленно посмотрел на азиатку. На скуле уже расплывалось красное пятно. Микаса вцепилась одной рукой в белый воротник рубашки капитана и притянула его лицо к своему. — Даже не смейте, — по-змеиному прошептала она, — так говорить о нем.       Леви почувствовал ее дыхание на своем лице. Теперь его было не остановить. Микаса вновь хотела ударить его, но он, прижав ее к стене для дополнительной опоры, перехватил ее руку, заводя ее девушке за голову. — Йегер является несусветным идиотом, — он выплюнул ей эти слова прямо в лицо. — Он не видит отчаяние в глазах тех, кому он дорог. Особенно тогда, когда совершает необдуманные поступки. Он мальчишка, который не понимает и не ценит тех, кто всегда рядом с ним.       Микаса молча и оцепенело глядела в холодные глаза капитана. — Капитан, — она начала закипать, — Вы не можете утверждать…       Леви рыкнул и еще ближе приблизился к ее лицу. Их губы практически соприкоснулись. Его член начал так не вовремя набухать в узких штанах. — Имею, — он едва слышно прошептал, глядя девушке прямо в глаза, — я сталкивался с такими. От таких идиотов несет за версту.       Микаса отвернулась, давая понять, что продолжать этот разговор она не собирается. Аккерман выдохнул, приводя себя в чувства.       Игра вышла из-под контроля. Эта девчонка уже не просто притягивала к себе его повышенное внимание, но еще и вызывала в нем жгучее желание овладеть ей. Как вообще это произошло? Как их равнодушное отношение и раздражение друг к другу довело его до такого состояния? Леви откровенно не понимал ни себя, ни ее. Хотелось прямо здесь, в коридоре у входа в острог, кинуть ее на пол, навалиться на нее сверху и, даже не раздеваясь, войти в нее. Хотелось двигаться в ней резко и сильно, чтобы она кончила под ним, чтобы оцепенела от удовольствия. Хотелось стонать так громко, не сдерживая себя. Хотелось кончить в нее с яростным рычанием. Его от одних только мыслей охватил экстаз. Словно с ней он почувствует такой оргазм, который сможет превзойти самые смелые его ожидания.       Леви слегка потряс головой и посмотрел на девушку. Микаса, погруженная в свои мысли, выглядела расстроенной. И у него кольнуло в груди? Неужели это он виноват в этом? Аккерман скривился. Да какая вообще разница? Она сама виновата в том, что, будучи такой глупой, не замечает очевидных вещей.       Он вновь подхватил девушку левой рукой и толкнул дверь ногой, за которой расположился каземат.