Случайная любовь

      Чонгук припоминает, что первый раз засмотрелся на Джису больше, чем нужно, в шестнадцатом году. Дебютировавшая новая группа, герл-краш концепт, четыре участницы, что своим приходом в индустрию буквально взорвали тот год. Тогда они казались такими очаровательными малышками, что только-только ступили на большую сцену, познали свет софитов и вкус славы. Еще не такие уверенные, юные, привыкающие к вниманию, к вспышкам камер, к дорогим нарядам и тяжелым украшениям.       Бархатный, такой низкий по сравнению с остальными, красивый голос Ким Джису заставил его сердце пропустить удар, а взгляд - задержаться, рассматривая худую фигуру, темные волосы, розовую помаду и внимательный, но растерянный взгляд, бегающий от участниц в толпу и обратно. Она не могла его увидеть, еще не привыкшая к софитам, к яркости цветов и к громкому шуму музыки, поэтому парень незаметно рассматривал ее спину, когда они присели, да украдкой выхватывал белый профиль, прикусывая губу.       Джису-нуна показалась ему красивой, как зимний узор на стекле. Неповторимо красивой и такой же холодной, недосягаемой. Она будоражила взгляд, но Гуки быстро перестал заглядываться, возвращаясь к сцене и больше не отвлекаясь. Тогда его сердце пропустило всего один удар, но не ускорилось, не закололо и не запело. Оно осталось равнодушным.       Когда Тэхен стал ведущим, Чон-младший был очень за него рад и с нетерпением ждал каждого слова старшего. Кто бы тогда мог подумать, как гармонично он сработается с Джису и Джиненом. Парень невольно бросал взгляды на ее сияющее лицо и милую улыбку, а также подмечал, как же Джису может так слаженно работать, разряжая атмосферу улыбками и радостью, что, буквально, так и сыпались из нее, озаряя всех вокруг. А еще – их притягательный контраст: Тэхен-и – весь в светлом, и Джису-я – вся в темном. Так красиво и гармонично, хоть и противоположно, как инь и янь. Тогда Чонгуку показалось, что это был самый интересный Инкигайо в его жизни. И самый красивый.       А потом - совсем уж непростительная для него ошибка. Роковая ошибка, с которой и началась эта ужасная болезнь, отравившая его молодое и сильное сердце. Буквально под строчки, спетые бархатным голосом, Гук словил взгляд, направленный на него. «Мое сердце уже не принадлежит мне*». И взгляд, этот лучистый взгляд, полный чертиков, вдруг сталкивается с его, который он не успел отвести. Всего несколько мгновений, как они установили контакт, для остальных кажется, что Джису играет с камерой, но нет, она смотрит сквозь нее, на Чона-младшего, и сладко улыбается, заканчивая партию. И стреляет своей пулей прямо ему в грудь.       Закололо так, что парень еле сдержался, чтобы не подскочить на месте. Вместо этого он заставил себя замереть и отвести взгляд, рассматривая пол, прислушиваясь и слегка подпевая строчкам Рози. Сердце застучало бешеной птицей, отдаваясь в горло, лишая возможности свободно и спокойно дышать. Приходится напрячься, проморгаться, напустить на лицо безразличие. Но, стоит ему вновь взглянуть на сцену – и брюнетка опять выстреливает своей улыбкой, засаживая вторую пулю еще глубже. Выворачивая шею, чтобы разглядеть получше, макнэ забывается настолько, что после растерянно ловит задумчивый взгляд хена. Ким Тэхен, лишь пару секунд посверлив друга, отводит взгляд, задумываясь, но продолжая украдкой наблюдать. Наблюдать и отмечать галочки у себя в голове, делая весьма интересные выводы.       А молодой человек понимает, что попался в ловушку одинокого сердца. Изголодавшийся по любви, остывающий, замерзающий в окружении толпы, парень получил всего маленькую улыбку, легкий взгляд улыбчивых глаз, невесомое движение руки и переливчатый блеск волос, но этого оказалось достаточно, чтобы Джису-нуна прочно засела в голове, не исчезая даже после сна. Она преследовала его, заставляя открывать телефон и забивать заветный поисковый запрос, манила тонким пальчиком, появляясь иллюзией ночью, и заставляла искать встречи с собой на премиях, проходя мимо и одаривая дружелюбной улыбкой и поклоном, сверкая в дорогом наряде, растягивая красивые губы и демонстрируя белоснежные жемчужины зубов. Девушка бросала на него случайные любопытные взгляды, а брюнет лишь мучился от них, понимая, что влюблен безответно, и что может лишь смутить, отпугнуть, заставить от себя отвернуться.       Так больно от осознания, что любовь безответна. Этот лучик солнца, что сияет для всех, но не для него. Она дарит тепло, но в его сердце расползается лед, сковывая, коля, вырывая хрипы и слезы. Мужчины не должны плакать, но ему плевать, Чонгук запирается дома и рыдает, кусая пальцы, изжевывая губы и мечтая о белоснежной коже и чувственных губах.       Тэхен сочувствующе смотрит на него, но ему не нужна жалость. Это ужасно злит, и Чон бьет кулаками стену, от бессилия стесывая костяшки до крови, пока друг не оттаскивает от стены и не сжимает сильное тело в своих объятиях, гладя по голове и прося успокоиться. Он боится за младшего, боится той нестабильности, что плещется в его глазах. Обида сменяется нежностью, та – яростью, яркими полосами сверкая в карей радужке. Младшенькому слишком тяжело справится с такой бурей эмоций, и он жмуриться, сжимая руки в кулаки и шумно выдыхая, обмякая в руках Кима, который продолжает гладить завитые волосы, молча, понимающе, как может только он. Тэхен-и совсем не удивляется, когда рукав его кофты намокает от соленых слез, и тяжело вздыхает, желая забрать всю боль Чонгука себе. Это страшное чувство – любовь. Оно рвет изнутри своей безответностью, требуя выхода, взаимности. А какая взаимность от человека, который не заинтересован? Не смотрит с нежностью, с потаенными эмоциями? Лишь может обиженно сказать «нельзя» и скрыться.       – Ви… – тянет Гуки, отпрянув от старшего и шмыгая носом, утирая красные глаза.       – Гук, - отвечает со всем участием и держит крепко мужскую ладонь, ободряюще гладя большим пальцем по выступившим от напряжения венам.       – Нам нельзя, понимаешь? – шепчет Чон-младший, и из его больших глаз опять начинают течь слезы, – Она сказала, что нельзя.       – Джису-щи права, – пытается успокоить его Ким и воззвать к голосу разума, – сейчас слишком опасно, ты же понимаешь.       – Нуна жестока, – жестко и злостно отвечает парень и вырывает свою руку, после чего быстро уходит из комнаты, оставляя растерянного друга в раздумьях хмуриться, пытаясь придумать, как залечить раны на сердце мембера.       Молодой человек прикрывает глаза и приземляется на смятую кровать, тут же зарываясь носом в подушку. Перед глазами – черные длинные волосы, сквозь которые хочется пропустить пальцы, в носу – полузабытый аромат ее тела, губы горят, и брюнет облизывает их, хотя сейчас хочется запустить свой язык в другой рот, маленький, чувственный, вылизать внутри все, осторожно сплестись языками, а после устроить нещадную борьбу, лаская, разогревая, расплавляя. Хочется сжать в руках тонкую талию, но он лишь может сжимать простыни, чувствуя, как расползается жар по всему телу. Хочется намотать длинные пряди на кулак и потянуть, заставляя голову запрокинуться, открывая чудесный вид на нежную шею. Пройтись мокрыми поцелуями, нарисовать ртом алые цветы на светлой коже, разрисовать на свой лад. Пальцами выводить узоры на коже, сжимать грудь, бедра, ласкать кожу, играть, дразнить, и видеть в глазах огонь желания. Чтобы нуна желала его, тихо выстанывая имя в перерывах между глубокими и чувственными вздохами.       Чонгук стирает пот со лба и запускает руку под боксеры, лаская возбужденную плоть. Штаны и белье ужасно мешают, и он скидывает их, после чего проходится рукой по члену, представляя перед собой Джису. Видит, будто наяву, лучистые глаза, и сжимает руку сильнее, болезненно шипя и шепча заветное имя. Рука сухая, естественной смазки не хватает, поэтому ощущения болезненны, но Гуку сейчас все равно. Он ускоряет темп, проезжаясь по влажной головке, и вновь скользит по стволу, ощущая на губах вкус чужих, накрашенных сладким блеском. Рот будто обжигает, и Чон-младший, уже не сдерживаясь, стонет, растирая до жжения член и чувствуя пульсацию и покалывание в ногах. В руках будто оказываются нежные девичьи плечи, таки хрупкие, к которым хочется прикоснуться губами, влажно, уверенно, по-собственнически.       Пара особо резких движений – и парень кончает себе в руку, чувствуя, как липкое семя разливается теплом по пальцам. Единственным теплом, что ему дано, только своим он и согревается, тайно млея по чужому. Рот полон вязкой слюны, брюнет тяжело сглатывает, чувствуя, как кружится от призрачного чувства присутствия голова. Нужно пойти и принять душ, одежда неприятно липнет к вспотевшему телу, да и кинуть в стирку простыни, о которые он вытирает руку. Дыхание все еще частое, сбитое, на губах застыло имя, от которого бесполезно избавляться. Чону уже даже начинает нравится так болеть. Так разрываться от чувств, живя фантазиями, постоянно себя удовлетворяя до вздернутых бровей, шумных вздохов и прокусанной до крови губы, которую потом приходится зализывать, а на тренировках врать хенам, что от сухости губа лопнула.       Нуна очень жестокая, но младший готов с этим мириться.

***

      Встретиться с ней на улице стало для него настоящим шоком. Кто бы мог подумать, что вот так, случайно, можно увидеть ее на улице, покупающую продукты? Выходящую с пакетами наперевес, в маске и бесформенной одежде, с собакой, которую она умудрялась крепко держать за поводок. Джису-нуна казалась ему идеальной даже сейчас, с накинутым на голову капюшоном, без макияжа, с маской на лице, скрывающую чудесную улыбку и такие выразительные губы. Хватило всего одного брошенного косого взгляда на идущую девушку, чтобы узнать в ней звезду. Видимо, Чон стал настолько помешанным, что теперь у него совсем нет проблем с тем, чтобы узнать свою любимую. По походке, по бровям, по волосам, по взгляду, по тонкой кисти, по красивой форме ногтей – все это ему подскажет и точно укажет, Ким перед ним или нет. Парень замирает, рассматривая запрятанный в явно большой для этого тела одежде силуэт, за которым только и остается, что украдкой наблюдать с другой стороны дороги, ругаясь и шипя на проезжающие машины.       – На что ты там залип? – заметивший отставшего друга Тэ подходит к нему и следит за направлением взгляда, после чего тяжело вздыхает и тянет Чона за собой, заставляя того неуверенно сделать шаг.       Брюнет, послушно утягиваемый старшим, ловит последние мгновения, когда ветер, поднявшись, сдувает капюшон с головы девушки, да раскидывает по плечам темные локоны. Она останавливается, чтобы вновь поправить одежду, и присаживается на корточки, тут же принимая в объятия свою собаку, принявшуюся лизать ее руки и пытаясь добраться до лица. Ему кажется, что он даже с такого расстояния слышит переливистый смех, и кожа покрывается мурашками. По телу растекается жар, сердце ухает где-то глубоко, хочется вырвать руку и побежать через дорогу, игнорируя машины и красный свет, рискуя собой, лишь бы добраться до брюнетки. Крикнуть «Нуна!» и сжать в своих объятиях, погладить по голове, поцеловать, заглянуть в лицо, сжать щеки, прикоснуться кончиком носа к ее, а после забрать тяжелые пакеты и проводить до дома. Совсем как школьник со своей первой влюбленностью.       Парня хватают за руку, останавливая порыв, и он раздраженно заглядывает в глаза друга, который предупреждающе дергает головой, мол, не смей. За каждым вашим шагом следят, не дай бог, узнают, сфотографируют. Обрастете оба сплетнями, и, если Чону-младшему еще удастся вылезти сухим из воды, то Джису-я пострадает больше, так как она из компании с не самой лучшей репутацией, которая с каждой неделей, казалось, все больше и больше рушится, проваливается куда-то глубоко вниз. Вокруг ее группы, итак, слухи плодятся, как мухи, а еще один, да еще такой громкий, просто потопит девочек, как корабль в шторм. Осознавая это, Гук как-то весь поникает и опускает погасший взгляд в пол, сжимая в бессильной злобе кулаки, и направляясь молча за Тэ, который, обеспокоенно бросая взгляды на младшего через плечо, отписывался остальным мемберам о ситуации, надеясь, что старшие смогут помочь потом советом. Но, именно сейчас, лучше его не трогать и драконить. Чонгук вспыльчивый, мало ли, что он может сказать или сделать, если надавить на больное, на запретное.       Тренировки всегда были хороши тем, что помогали успокоиться, ясно оценить ситуацию, собраться с мыслями. В начале с шумом пыхтящий Чон-младший теперь горько усмехался про себя, коря за неожиданный детский порыв. Он – звезда, и должен сохранять ясность ума, пусть сердце и горячо, но голова должна быть ледяной. Чувства не должны брать над ним вверх, не тогда, когда он несет ответственность не только за себя, а и за других людей. Они рискуют по его вине остаться без работы, получить клевету в свой адрес, подвергнуться ложным осуждениям. Парень просто не имеет права так их подставлять, а потому лишь резче отрабатывает, и так уже, идеальные движения, перенаправляя энергию из сердца в руки и ноги, выгибая страстно тело, отдаваясь танцу, движениям, сливаясь с музыкой и хенами.       Хосок объявляет перерыв в пятнадцать минут, когда замечает, что Джину начинает не хватать воздуха, и парни тут же распределяются по залу, кто куда. Чон-младший приваливается к плечу Хоби и прикрывает глаза, прислоняя полотенце к мокрым волосам, стирая ручьем льющийся с него пот. Чон-старший ворчит на него, но не прогоняет, наблюдает за тем, как тяжело вздымается грудь младшего, как скользят длинные пальцы по лицу, стирая капельки, да как сжимает рука полотенце. Макнэ взвинчен, напряжен, как пружина, которая вот-вот, да и отскочит в стену, в потолок, ударится о пол, заденет остальных, утягивая в ураган эмоций. Младший ходит по опасному лезвию и сам это осознает, но работа превыше всего, а потому нужно всем мириться с его состоянием, пусть оно и не всех устраивает.       Чимин, валяющийся на полу, лениво листал новостную ленту, но вдруг резко подскочил, тут же усаживаясь по-турецки и бегая глазами по строчкам. Тэхен, сидевший неподалеку, подсел к парню и заглянул через плечо, тоже пробегая глазами по строчкам и хмурясь, кидая настороженный взгляд в сторону макнэ. Хосок, перехвативший этот взгляд, заворочался, после чего схватил за щеки встрепенувшегося и выпрямившегося Гука, тут же осматривая уж излишне внимательно лицо перед собой.       – Да ты исхудал, малой, – цокнул недовольно языком брюнет, – ты хоть ешь?       – Давайте зайдем куда поесть после тренировки, – предлагает Джин, присевший к Чонам рядом и осматривая действительно осунувшееся лицо младшенького.       – Я только за, – лениво тянет Юнги, отлипая от своего телефона и оставляя его на животе, сам же вытягивая руки вверх и потягиваясь. Он старается незаметно хмуриться, и, вроде, даже получается.       Младший выдавливает из себя улыбку и с благодарностью смотрит на хенов, которые хотят вытянуть его из болота. Но потом переключается на задумчивые лица Чимина и Тэхена, которые, немного выпав из разговора остальных, поглядывали на экран телефона Пака и хмурились.       – Что такое? – выдергивает их из игры в гляделки парень и пытается встать, но сталкивается с усилившийся хваткой Чона-старшего. Недоуменно посмотрев на него, а затем на занервничавших друзей, брюнет потянул на себя руку, и Хоби отпустил, чтобы не накидывать еще больше подозрений.       Приземлившись на задницу рядом с Паком и Кимом, Гук наклоняется, чтобы посмотреть в телефон, но Чимин тут же блокирует его и торопливо засовывает мобильник в карман, вставая и отряхивая несуществующую пыль с колен. Гуки тоже подрывается с места, сводя брови к переносице, и сверху пронизывает хена взглядом, требуя ответов.       – Что за секреты, хен? – кажется, еще немного – и парнишка зарычит. Недавняя ситуация всплывает в памяти, подпитываемая этим странным поведением друзей.       – Какие секреты? – уверенно отвечает Чимин, смотря в глаза младшему. Но тот сразу просекает излишнюю напряженность, которая говорит о том, что ему врут.       – Хен, – начинает молодой человек, кладя ладони на его плечи, – ты слишком напряжен. И это слишком подозрительно.       – Расслабься, друг, – примирительно начинает Тэ, становясь рядом и пытаясь спасти Пака, который нервно поправил темные волосы, отводя взгляд от макнэ и прося помощи у остальных.       – Хорошо, – опускает руки мембер и достает свой телефон, – думаю, я тоже посмотрю новости. Вы ведь их смотрели, да?       – Да твою мать, – восклицает Мин и встает, чтобы подойти к младшим с телефоном, снимает блокировку и сует под нос не ожидавшему такой резкости младшему, – На, читай!       Чонгук от неожиданности затихает, вглядываясь в строчки и не понимая, что вообще происходит. Это что. Шутка какая-то? Что за нелепый слух? Но… Неужели… Правда?       «Слух: участница BLACKPINK, Ким Джису, получила выговор, когда пошла на переговоры по поводу прекращения продвижения группы и отсутствия нового контента».       Сомкнув челюсти так, что заходили желваки, Чон со злостью топнул ногой, шумно вдыхая и выдыхая, закрывая глаза и пытаясь совладать с собой. Какой, к черту, выговор? Девушка явно не заслужила этого. Так вот, почему ему показалось, что она была на улице излишне невеселой, ее глаза, казалось, были немного покрасневшими. Неужели, по этому поводу? И как только эти слухи разрослись до таких размеров? Никакой личной жизни, вообще ничего, папарацци вытаскивают даже то, что должно оставаться в стенах компании. На кой черт YG все эти деньги, если они не могут предотвратить слухи? Что за отношение вообще?! Мембер стискивает зубы и чувствует, как пульсирует венка на виске. Нужно держать себя в руках, не срываться. То, что его сердце сейчас готово вырваться и прибить кого-нибудь, не должно отражаться на окружающих, ни в коем разе.       – Что там такое? – интересуется Намджун, подходя к ним и косясь на младшего, у которого, казалось, вот-вот, да повалит дым из ушей.       – Сейчас прочитаю, – переключается с младшего на лидера Чимин и поворачивает к себе телефон в руках Юнги, – слух: участница BLACK…       – Закрой рот! – возопил брюнет так громко, что, казалось, задрожали стены.       Повисла звенящая тишина, в которой ошеломленные мемберы смотрели на сгусток злобы в лице младшенького. Поняв, что сейчас находится буквально в одном шаге от того, чтобы заорать, раздолбать, разворотить здесь все, поругаться со всеми, Гуки лишь пыхтит, скрипя зубами, а после просто вылетает из зала, забив на оставшиеся вещи и телефон. Так даже лучше, он не будет лишний раз пялится на этот долбанный слух, быстрее успокоится, придет в себя, остынет.       Вот только злость продолжает бурлить внутри, когда молодой человек открывает сразу несколько вкладок на ноутбуке, прокручивая ленту и сходя с ума, вчитываясь в уже, кажется, отпечатавшиеся на сетчатке, буквы. Затем глаза бегают по фотографиям, где-то знакомым, сохраненным на телефоне, а где-то – новым, которых он не видел, но теперь точно сохранил в заветную папку. Кажется, это все больше и больше походит на одержимость. Чонгук ненормальный? Возможно. Это чувство травит изнутри, оно просится наружу, но как выпустить, если это будет, будто смерч? Ураган, уничтожающий все вокруг, иссушающий, разламывающий, отчаянно беснующийся, не желающий утихать.       Лучше сохранить его внутри, чтобы этот ветер изматывал только его душу, сердце, тело. Соленый сильный бриз сушит только его гавань, ведь парень строит барьеры, чтобы шторм не пошел дальше, не ранил невинных. Чон уже почти научился справляться с собой, почти научился с этим жить. Если не думать – не колет. Но брюнет думает постоянно, а потому и иголки внутри всегда. Такие тонкие, они расковыривают старые раны, заставляют кровоточить, поэтому бесполезно тешить себя мыслью о привычке.       К Ким Джису невозможно привыкнуть. Можно только это пережить, но макнэ уже не уверен, сколько он продержится так.

***

– Онни, ты в порядке? – Все хорошо, не волнуйтесь. – Но ты плакала… Твои глаза все красные. – Да, но теперь все хорошо. Девочки, простите. Онни пыталась… – Ты только сильно не расстраивайся, хорошо? Попей горячего на ночь и засыпай! Дальгома прижми крепче! – Хорошо-хорошо, спасибо! И спасибо за то, что вы есть! – Люблю тебя, Онни! – И я вас!

***

      Тэхен просыпается от внезапного оповещения с чужого телефона. Черт, надо было и на нем тоже выключить звук. Сонно размыкая глаза, парень видит, как засветившийся экран освещает его темную комнату, и как Ентан подрывается на полу, тут же начиная тихо подлаивать, замечая, что и хозяин проснулся. Пес тут же замолкает, стоит Тэ отдать ему команду, и он заваливается обратно на свою «кроватку», внимательно наблюдая, как рука тянется к мобильнику, чтобы посмотреть на экран.       Спросонья буквы перед глазами плывут, и Киму приходится нахмуриться, чтобы рассмотреть пришедшее сообщение от неизвестного номера.       «Чонгук-а?»       Цифры даже близко не кажутся знакомыми, поэтому молодой человек гасит экран и вырубает звук, после чего заваливается обратно, накрываясь одеялом с головой и вновь засыпая.       Он скажет о сообщении Чону потом, когда отдаст телефон с вещами.       В голове, заполненной дремой, проскакивает совсем дикая мысль о том, что ему могла написать Джису-я, но она исчезает в потоке, который спешит ворваться в сон мембера. Невозможно, ведь она ему сказала «нельзя». Зачем ей писать?