Глава 3. Неразгаданное.
31 июля 2020 г., 19:38
Чонгук даже не удивлен, когда цифры на градуснике показывают за тридцать восемь градусов. В голове трещит, и он идет пить таблетки, предполагая проспать весь день, закутавшись в одеяло. Дома тепло, но его знобит так, что даже начинают стучать зубы. Глаза чешутся, хочется постоянно их тереть, но это грозит только еще большим раздражением, поэтому Гук промаргивается, прежде чем закинуть таблетку в рот и запить стаканом воды. Тело обливается липким потом, но сил, чтобы пойти в душ, катастрофически не хватает. Как бы не было велико желание понежиться в теплой воде, умом парень понимал, что быстрее там упадет и разобьет голову к чертям собачьим о стекло душевой.
Сейчас молодой человек бы не отказался от этого, лишь бы исчезли все эти воспаленные мысли, что донимали его даже сейчас, изнуряя еще больше. Чон не может прекратить представлять образ, поэтому, подкрепляемые бредом лихорадки, в его руках будто материализуются тонкие пальчики с темными ногтями. Они заботливо сжимают его ладони, а он смотрит в обеспокоенные глаза. Нуна молчит, лишь прикусывает губу, всматриваясь в влажное от пота лицо, и сокрушенно трясет головой, утягивая за собой, в спальню.
Гуки укладывается на влажные от собственного пота простыни и прикрывает глаза. Образ рассеивается, никто уже его не трогает, хотя сейчас молодой человек был бы в восторге от холодной руки на взмокшем лбу. Но его собственные, горячие и непомерно сухие, лишь скользят по липкому животу, забираясь под футболку, растирая кожу и обжигая ее. Брюнет сводит брови к переносице и хрипло выдыхает, морщась от приставших к лицу сальных волос. Корни мокрые, пряди слиплись, но ему сейчас настолько все равно.
Тело горит и знобит одновременно, его все ломит, парень теряется в этих странных ощущениях, заламывает брови и тяжело дышит, надеясь, что лекарства скоро подействуют. Пусть они его расслабят, усыпят, позволят ему забыться. Пусть сотрут эти губы, которые он всего раз поцеловал, так легко, девственно, но поцелуй этот ярким отпечатком отпечатался на подкорке, выводя из равновесия, сбивая с ног, выбивая воздух из легких. Хочется вздохнуть глубже, но грудь еле вздымается, и, кажется, Чон-младший вот-вот, да начнет задыхаться, разбитый болезнью.
Повернув голову набок и приоткрыв глаза, макнэ посмотрел на циферблат часов, понимая, что горящие цифры плывут перед ним в причудливом танце. Как же это невесело – болеть. А главное, с чего? На нервной почве? От постоянного стресса? Неужели сердечные проблемы настолько сильно его измотали, что организм просто сдался? Отравляющий яд, отбирающий психическое и физическое здоровье. Он в его жилах, давно слившийся с ним, его невозможно вывести. Но и Чонгук не позволит. Молодой человек намерен жить с этим столько, сколько может. Сердце, рано или поздно, успокоится, голова остынет, а руки перестанут дрожать. Мышцы перестанут болеть, а глаза остекленеют и перестанут с интересом высматривать в толпе знакомый силуэт.
За своим бредом Чон-младший не сразу понимает, что пищит и открывается дверь, и не слышит осторожные шаги в его квартире. Зато он отчетливо чувствует прохладную руку, коснувшуюся его скулы. С трудом поворачивает голову и щурится, силясь рассмотреть внезапного гостя.
– Тэ… – слабо тянет и вновь прикрывает глаза, так как тело просило сна. Видимо, лекарства подействовали.
Глаза слипаются, и парень не может противостоять, погружаясь в рваную дрему. Ему не хотелось предстать в таком виде перед другом, но кто бы мог подумать, что его тело настолько расклеится. Наверно, сейчас Чон похож на разбитую вазу. Такой же пустой, рассыпавшийся по постели осколками своих мыслей, не способный склеить себя самостоятельно. Вообще ни на что не способный. Со стороны – сильный человек, сияющий на сцене, отдающий всю энергию, всю свою любовь. Сейчас – слабый мальчишка, изможденный болезнью и переутомлениями, собственными мыслями и больным сердцем.
И, вот, погрузившись в дремоту, молодой человек все равно видит мелькающий черный шелк прядей, переливающийся для него. Они спадают на его лицо, щекочут мягко и почти что реально. Он всматривается, но лицо такое нечеткое. Кажется, будто ему замылили глаза, и Чон-младший изо всех сил напрягается, но черты не проясняются, наоборот, лишь начинают больше плыть. А, может, оно и к лучшему, ведь от попыток напрячься стреляет в висках. Вот так вот, расплываясь, они совсем исчезнут из него, растворятся, испарятся, как вода в луже на асфальте под теплым солнышком. Перестанут давить, тревожить, снимут цепи на сердце, и рубцы, наконец, рассосутся, уменьшатся, перестанут ныть. Тогда Гук вздохнет свободно, глубоко, будто очнулся от зимнего сна во льдах. Будто в первый раз открывая глаза и видя этот прекрасный мир.
Маленькая, узкая ладонь скользит по мокрому лбу, бережно оглаживает нос, прикасается к потрескавшимся губам. Ощущения слишком реальны, в то время как, образ расплывчат, как убегающее с неба облако. Брюнет пытается уследить взглядом, но лишь видит, как она поднимает руку и прижимает пальчик к губам, горько, но нежно улыбаясь. Как акварель на бумаге, такая легкая, нежная, кажется, коснись звезда ее – и она останется лишь маленьким пятнышком краски на подушечке пальца.
– Чонгук-а… – Джису-я зовет мягко и тихо, так по родному, так по-настоящему.
Инстинктивно мальчишка поворачивает голову на голос и всматривается в силуэт, который теперь покрылся рябью. Девушка протягивает руки, и что-то холодное растекается по коже, остужая его, гася пламя заболевания. Он силится открыть рот, но, кажется, только мычит. Хочет попросить дотронуться до глаз, чтобы стереть в них воду, мешающую ему любоваться этим холодным цветком, уколы которого уже почти не ощущаются на смуглой коже.
Ему прохладно и так хорошо, будто парень, наконец, окунулся в эйфорию, которую уже давно не ощущал. Пробитая насквозь рана начала болеть меньше, ведь силуэт улыбается так мягко, оглаживает лицо руками, шепчет, что все будет хорошо. Но губы могут только выдавать глубокие вдохи с выдохами, перемешанные с стонами. Язык не слушается, и Чонгук бросает попытки выдавить хотя бы самые простые слова. Они лишние сейчас, когда так прекрасно и телу, и душе, которая изнылась, изголодалась и теперь подбрасывает ему настолько явные фантазии. Кажется, что он, и правда, ощущает кончики ее тонких пальчиков на своей коже, они обжигают, но так трепетно, что не страшно броситься в этот пожар с головой.
– Чонгук-а, – опять обращается Джису-нуна к нему, осторожно прикладывая мокрое полотенце к лицу, – что ж ты так, Чонгук-а.
Мембер и рад бы ответить, да только тело почти не слушается его. Напрягаясь, брюнет поднимает дрожащую руку, которая в его глазах удивительно четкая, в отличие от силуэта, и осторожно тянет, желая пальцами хотя бы ощутить этот призрак. Он боится, что просто рассеет образ, который, итак, колышется, как цветки на ветру, а потому гулко сглатывает и замирает аккурат у полупрозрачной белой щеки, боясь пошевелиться.
Ощущая эфемерное тепло на самых кончиках, ему кажется, будто рядом с ним и правда колышется жизнь, такая маленькая, хрупкая, как и его. Еще сантиметр – и сухая горячая ладонь касается мягкой кожи, ложиться так правильно, но так странно. Чон-младший округляет глаза, все еще плохо видя, но чувствуя тепло под рукой. Такое успокаивающее, направлено для него. Кожа мягкая, так отличается от его, он осторожно ведет большим пальцем по скуле, останавливаясь аккурат у опущенного в удивлении уголка рта. Хочется улыбнуться, засмеяться, притянуть лицо к себе и подарить самый нежный поцелуй.
– Чонгук-а… – мягко тянет Ким и позволяет себе улыбнуться, на секунду становясь настолько четкой, что глазам физически больно смотреть, – Тебе уже лучше?
– Не знаю, – язык ворочается с трудом, но у него получается выдать хотя бы два слова, правда, после этого обессиленно откинувшись на подушку и прикрыв глаза, чувствуя странное жжение в висках.
Холодные пальчики очерчивают скулы, касаются сухих губ невесомо, зависая буквально на пару мгновений. Парню хватает, и легкий, девственно-чистый поцелуй к подушечкам, пускающий жар электрическими разряду по телу. На автомате язык облизывает иссушенные трещинки, а глаза открываются, чтобы узреть плывущий светлый потолок.
Тяжело держать глаза открытыми, и образ рассеивается, стоит ему погрузиться в темноту ждущего Морфея.
– Спи, Гук-и… – ласково тянут над ухом,– Отдохни.
***
– Давайте сделаем перерыв, – выдыхает в микрофон Дженни, и Джису снимает наушники, благодарно кивая подруге, которая через стекло машет ей ручкой и сжимает кулачки, губами шепча: «Удачи!». Открутив крышку, девушка жадно присасывается к бутылке, глотая прохладную влагу и набираясь сил. Кто бы мог подумать, что кавер, который она захотела сделать, окажется таким тяжелым. Но, Ким-старшая любит доводить все до совершенства, а потому, показав ребятам за пультом жестами, что готова, снова принялась петь строчки песни, которые для нее теперь открылись в совершенно ином свете. В том самом свете, который, брюнетка думала, она сможет оставить позади и двигаться дальше, забыв, стерев из памяти, отмахнуться ради светлого будущего. Не получилось. Она проиграла.***
Горячий душ оказался, как нельзя, кстати, и Чон блаженно прикрыл глаза, проезжаясь крепкой рукой по лобку, обхватывая напряженный член и сжимая пальцы до такой степени, что невольно издает скулеж сквозь стиснутые зубы. Вода чуть ли не обваривает смуглую кожу, вовсю валит пар, зеркало давно запотело, но ему плевать. Он скользит по стволу, чувствуя выпирающие венки, и прислоняется к мокрому стеклу спиной, запрокидывая голову и прищуриваясь. Кадык судорожно дергается от сглатывания вязкой слюны, а свет начинает резать глаза, добавляя перчинку в и без того острые ощущения. Джису внимательно смотрит на него и прикусывает нижнюю губу, но это – лишь фантазия, надуманная им для себя. Лучистые глаза опускаются и внимательно смотрят, как парень растирает чувствительную головку до шумных стонов, задевая крайнюю плоть и шипя при этом. Вот она опускается на колени и внимательно заглядывает в его глаза, невольно Чон-младший опускает голову, представляя все настолько реально, что, кажется, тонкие пальчики, тронувшие внутреннюю сторону бедра, будто материализовались и теперь жгли и без того горячую кожу. Девушка осторожно гладит, а его бьют струи воды по мышцам, добавляя влажности в и без того пикантную обстановку. Хочется, чтобы она поцеловала. Осторожно тронула губами уже растертую кожу, лизнула острым язычком по венке, медленно поднимаясь к головке. Чонгук хмурится и закрывает глаза, представляя, как ее влажный язык осторожно выводит круг и особенно долго останавливается у уретры, слизывая выступающий солоноватый предэакулят. От нее пахнет водой и возбуждением… Звезда обильно кончает на запотевшее стекло душевой кабинки, чувствуя, как подрагивают от столь бурного оргазма колени, а пятки колет маленькими иголочками. Он приоткрывает глаза, тут же промаргиваясь от воды, и смотрит на вязкие разводы, медленно стекающие по стеклу, смываемые попадающей на них водой. Смывает с тела наваждение, избавляется от остатков «преступления», хаотично проезжая рукой по стеклу и оставляя длинные полосы пальцев. Выключает душ и шлепает босыми ногами по кафелю, заворачивается в халат и сушил волосы полотенцем, выходя из ванной и присаживаясь на краешек застеленной кровати. Бросает взгляд на телефон и вновь рассматривает сообщение, гипнотизируя буквы и гадая, кто же прознал его номер и написал. Вряд ли фанатка, хотя, все возможно. Но этого его второй, личный телефон, который Гуки оберегал, как зеницу ока, а потому вероятность того, что кто-то все же добрался, крайне и крайне мала. Тэхен лишь пожал плечами, когда очнувшийся мокрый, но более бодрый Чон спросил, что за sms, стоило ему получить в руки свой заветный мобильник. Другу самому было интересно, кто же это мог написать. Перезванивать или отвечать брюнет побоялся, мало ли, догадки подтвердятся, и он сольет кому свой настоящий номер. Интерес, конечно, очень сильно где-то внутри полыхал, какая-то чуйка подсказывала, что это очень важный для него номер. Но чуйка Чонгука уже не раз подводила, поэтому обжечься и в этот раз хотелось меньше всего. Он, итак, варился в котле, который, пожалуй, может посоревноваться в накаленности с адским бульоном где-то глубоко под землей. – Спасибо, что пришел ко мне, – мягко улыбается Чон-младший и достает из холодильника контейнер с кимчи. Как же он соскучился по нему, в основном питался лишь полуфабрикатами да магазинной едой. А тут оно, настоящее, остренькое, пряное, домашнее. – Не за что, – выдыхает Ви и отводит глаза, после чего достает телефон и пробегается по пришедшему сообщению. Отвернувшись от друга, парень стал поспешно набирать ответ, излишне ссутулившись, будто пряча что-то. Удивленно глянув на Тэ, Гуки лишь пожал плечами, наливая из графина себе простой воды. Горло саднило, казалось, будто он ложками ел песок, пока был в отключке. Спасибо, не понравилось, повторного заказа мембер точно делать не будет. Ухмыльнувшись столь детским мыслям, Гук осторожно подкрался к все еще увлеченному своим телефоном парню и заглянул через плечо. Ким, ощутив присутствие за собой, тут же закрыл вкладку с диалогом и развернулся на высоком стуле, сталкиваясь с макнэ лбами и шипя от удара. – Девушку завел, хен? – ухмыляется Чон-младший, потирая покрасневший лоб, – Так мило, Чу, да? – Бред не неси, – как-то нервно отвечает Тэхен и кладет телефон на стол, вилкой воруя с тарелки младшего кусочек кимчи и под возмущенные возгласы закидывает себе в рот. – Хен! – надувает щеки молодой человек и достает вторую тарелку, – Давай я тебе отдельно положу все же! Вот отказался, да, а теперь воруешь! – Я твою тарелку возьму, – улыбается Ким и пододвигает тарелку к себе, тут же захватывая большой кусок. – Какой же ты... Больного тревожишь почем зря, – закатывает глаза Гуки и накладывает себе порцию, после чего раскладывает по плошкам сваренный рис. Все, наконец, можно поесть. Подхватывая палочками разные закуски, брюнет замечает, как загорается экран телефона друга. Под возмущенные возгласы хена он хватает телефон и смотрит на экран, скалясь старшему. «추: Держи в курсе, хорошо? Я очень переживаю.» Улыбаясь, Чон-младший с хитринкой посмотрел на старшего, который сейчас сидел и хмурился, взглядом показывая, мол, мелочь, телефон отдай, а. Перевернув мобильник экраном к нему, младшенький засмеялся, прищурившись. – Какая прелесть, она волнуется, – сладко тянет он, пока из его руки вырывают мобильный. Тэхен показывает язык и облизывает испачканные в кимчи губы, а после придвигает телефон как можно ближе, чтобы не дать макнэ еще раз перехватить его. Смотрит на сообщение и кивает своим мыслям, после чего продолжает есть, быстро раздражаясь от ухмыляющегося Чонгука. А тот и не думает останавливаться, поддразнивая хена и смеясь, уворачиваясь от ложки, которой по лбу хотел дать ему Тэ. Шикнув на младшенького, старший быстро расправился с едой и собрал грязную посуду, чтобы вымыть тарелки. – Ну, ты чего накуксился? Злишься? – посмеивается Чон, вставая рядом и сгружая свои столовые приборы в пенную воду, – Я, может завидую тебе, а ты тут… – Нечему завидовать, – подмечает глухо Ви и смывает пузырьки с рук, а после вытирает их ворсистым полотенцем. – Да ладно тебе, не прибедняйся, – под бок тыкает его локтем Чон-младший, подмигивая и уходя с кухни, насвистывая детскую песенку. Уже после, оставаясь вновь один в собственной квартире, Чонгук снимает маску веселости и ерошит густые волосы, опять гипнотизируя телефон. Но, тот, как настоящий партизан, молчит. Технику придумали для того, чтобы она помогала людям, так почему ему собственный мобильник не помогает? Беда. Привычно глаза следят за тем, как пальцы нажимают на соответствующие папки, чтобы открыть их и предоставить взору кучу сохраненных фотографий. Вот, нуна в динамике, она разворачивалась, и вокруг – темная дымка из заснятых в движении волос. Волшебно. Следующее фото такое домашнее, сделано одной из участниц группы. Джису счастливо улыбается, прикрыв глаза, и сердце младшенького начинает заходится от столь приятного тепла, которое распространяет эта волшебная улыбка. Он начинает сам улыбаться, рассматривая пухлые щечки и пару выбившихся прядок. Далее – фото с одного из многочисленных фанкамов, ей вручили подарок, и девушка счастливая, как маленький ребенок. Брюнетка запечатлена в момент, когда искренне смеялась, и фотография даже с телефона передавала все те эмоции, от которых у младшего сердце принималось выворачивать кульбиты, болезненно ударяясь о грудную клетку. Следующее фото сделано, когда певица грозила пальчиком из машины в очаровательных очках-сердечках. С милой косой и немного съехавшей линзой, она кажется такой домашней, родной, близкой. Чонгук прислоняет руку к полыхающей щеке и не может сдерживать уже улыбку во все тридцать два, разглядывая нуну. Рекламная фотография, Джису-я смотрит строго, немного свысока, она спокойна, собрана, холодна. Именно такая, какой он видел ее последний раз. Роскошная ледяная принцесса, напоминает зимние узоры на стеклах, такая искусно-сотворенная, глядит будто сквозь, скрывая свои лучистые глаза за маской пафоса и люкса. Идеальная. Чон прекрасно знаком с таким лицом, ведь сам часто надевает такую маску для фотографий, видео-кадров, выступлений. Они в этом плане родственны, как никогда. Но это последнее, что их связывает. Уголки губ грустно ползут вниз, и парень часто моргает, приближая фотографию и замирая на накрашенных губах. Его излюбленная четкая галочка, запретная, такая манящая. Идеально выведенный контур, который хочется смазать, пока сминаешь губы поцелуем. Младший хочет сорвать эту маску, чтобы девушка ему улыбнулась, засмеялась, обнимая широкие плечи, чтобы прикрыла глаза, пока брюнет льнет к ее губам. Молодой человек аккуратно бы уложил ее на белые простыни и лег рядом, любуясь красивыми глазами, слушая тихое дыхание и запечатлевая в памяти мерно вздымающуюся грудь. Положил бы ладонь на нее, чтобы чувствовать, как отдается в него ее сердечко, как оно живо стучит внутри маленькой певчей птичкой. Но, ему лишь остается листать фотографии и тяжело вздыхать, полыхая в собственном огне любви, держась из последних сил, чтобы не вспыхнуть и не переломиться, как сгорбившаяся и обугленная спичка.***
Девушка задерживает палец над экраном, гипнотизируя надпись «опубликовать». Внутри все переворачивается от рвущихся наружу эмоций, хочется откинуть телефон и уткнуться лбом в коленки, прячась ото всех. Но она лишь делает глубокий вдох, прогоняя тяжелые мысли, тучей нависшие над темной головой. Секунда, две, три – зажмурившись, Джису нажимает на заветную кнопочку и тут же отбрасывает мобильник в другую сторону дивана, закусывая тонкий пальчик и бегая глазами по комнате, выискивая Дальгома. Но, любимый питомец сбежал из комнаты, оставляя хозяйку мучатся своими мыслями в одиночестве. Надув губы и опасливо протянув руку к молчащей технике, Ким уже подумала удалить тот самый единственный эмодзи, который прикрепила к посту. Но, быстро замотав головой так, что небрежно собранный пучок рассыпался черными локонами по плечам, певица лишь открыла KakaoTalk, чтобы написать Дженни. Но подруга написала раньше, и потому телефон в тонких руках завибрировал, даже немного напугав и без того напряженную брюнетку. «Jennie: онни, я в шоке, ты, правда, это сделала!» «Jisoo: Нини-я, что мне теперь делать? Так страшно!» «Jennie: всё хорошо. Сделай глубокий вдох! Ты же сама меня этому учила!» «Jisoo: но, я так переживаю… Это так волнует. Может, зря я все это сделала?» «Jennie: онни, ты чего? Это же твои чувства! Ничего ты зря не сделала!» «Jisoo: ты, правда, так думаешь?» «Jennie: конечно! Ты выразила свои чувства, и ты большая молодец! И никто тебя не осудит – директор одобрил твою деятельность!» «Jisoo: но, он не знает истинной причины…» «Jennie: иногда мы недоговариваем – это в порядке вещей у людей. Так что, ни в коем случае не накручивай себя, поняла?» «Jisoo: хорошо! Спасибо за поддержку! Люблю тебя!» «Jennie: и я тебя!» Улыбнувшись и отправив кучу сердечек подруге, Ким-старшая, зажмурившись, открыла Инстаграм и увидела, как под публикацией уже посыпались кучи комментариев. Люди обсуждали, они хвалили, интересовались… Ей безумно приятно, что хвалят вокальные данные, а также безумно страшно от того, какие теории строят вокруг всего одного эмодзи. Когда в комментариях глаз зацепляется за имя, девушка округляет глаза и шумно выпускает воздух через сжатые зубы. Удалить публикацию теперь еще больше хочется, но она мужественно себя останавливает. Сердце заходится в страхе и любви, норовя пробить хрупким клювиком птички грудную клетку и упорхнуть, туда, где ее ждет вторая, сильная и красивая птица. Ждет, чтобы укутать в своих крыльях, свить лучшее гнездо, подарить песню своей любви, заливаясь звонким, мощным голосом. Фанаты никогда не узнают, насколько близко подобрались к разгадке. Явно не ближе, чем Джису своими пальчиками и улыбкой к сердцу Чон Чонгука. Но они рядом, что, и правда, пугает. Внутри все сжимается, и брюнетка осторожно открывает фотографию на телефоне, любуясь улыбкой, щечками, добрыми глазами, слегка завитыми волосами и не отбеленной, натурально-золотистой кожей. Она любит его таким, какой он есть, без всех ретушей и обработок. Особенно любуется шрамиком на щеке. Любит так сильно, что внутри все болит и переворачивается. Любовь оказалась внезапной, настигла певицу с запозданием, сбивая с ног и лишая спокойного сна. Она убежала, скрылась от него, отказала. А потом пропала. Нырнула в страшное темное озеро, зажмурив глаза и лишь чувствуя, как затягивает все больше, на темное дно, в его руки, такие обжигающе-горячие среди этих ледяных потоков воды. Старшая вспоминает его руки на плечах, слегка сухие губы, темные-карие глаза, в которых, казалось, звездами сверкают чувства. Они отражаются в ее, но гаснут медленно, без поддержки, опоры. Это послание в видео – ее единственный шанс перечеркнуть в его голове свои грубые слова. «Чонгук-а, нам можно.» Такие простые слова, но, как сказать, как пересечься, как перехватить татуированную руку, заставить обернуться, поговорить с ней. Вокруг пресса, репортеры, камеры, вспышки и газеты. В мире так мало слов, чтобы описать правду, но так много, чтобы описать ложь. Исковеркать, опустить, растоптать – почему слова способны только на это? Почему их сила такая большая, когда дело касается негатива, но такая маленькая, когда касается света и позитива? Как же это все для них сложно. Певица зарывается пальцами в густые волосы, разрываясь от мыслей. Девушка, итак, слишком рисковала уже раз, напросившись с Тэхеном домой к больному Чону. Мембер поначалу был слишком скептичен, даже негативно, настроен, но, вникая в ситуацию все больше и больше, в конце концов, рискуя своей репутацией, помог ей попасть домой к парню, минуя публичные места. Страшно до дрожащих коленок, до пересохшего горла, до заболевших от напряжения глаз. Тогда Ким стояла у двери, замерев буквально на несколько мгновений, не понимая, как вообще на это решилась, и не будет ли это сейчас ее самой большой ошибкой в жизни. Захотелось развернуться и сбежать, нещадно загнобив себя за отчаянный порыв истосковавшегося сердца. Если бы не Тэ – певица, и правда, сбежала. Но, молодой человек крепко перехватил ее за запястье, а после подтолкнул в спину, заводя внутрь слишком тихой квартиры. Ей бы его решительность. Трясясь так, как никогда до этого в жизни, участница группы прошла в комнату и наткнулась на лежащего в полу-сознании Чонгука. Горячий, потный, с прилипшими к лицу волосами, он периодически кусал треснувшую нижнюю губу, развалившись на кровати и сминая руками простыни, комкая нещадно бедную ткань. Такой домашний, простой – в нем бурлит молодость, сияя ярче солнца. Тогда, стоило ей лишь взглянуть на беззащитного, сморенного лихорадкой, мальчишку – и сердце зашлось в теплом, обжигающем танце, подталкивая обнять, прижать к себе, укрыть от всех и успокоить. Но, Джису могла лишь обтирать потное лицо и тело, осторожно, с опаской касаясь кожи, слушая хриплое дыхание и наблюдая за дрожащими ресницами, переживая, но держа дистанцию, варясь в своих эмоциях молча, без рассказов. Гуки открыл глаза, но его взгляд был настолько мутным и болезненным, что, вряд ли, он узнал сквозь эту дымку настоящую девушку. Молодой человек принял ее за видение, прекрасное и мимолетное, и это по маленьким крупинкам разбивало сердце брюнетки, кроша его, точно печенье. Мембер жался к ее руке, желая запомнить прикосновения тонких пальчиков, но совсем не мог понять, что прикосновения реальны, ее дыхание – ощутимо, а ее волосы – рядом, здесь, лишь протяни руку, да запутайся в этом черном шелке. Ей остается лишь аккуратно положить на горячий лоб прохладное полотенце, да попросить Тэхена присмотреть за младшим. Наверное, в ее взгляде было столько щемящей нежности и любви, что Тэ, до этого только открывший рот, лишь молча кивнул и помог ей покинуть дом, скрываясь от репортеров, прячась в машине, которая смогла бы вывезти певицу на безопасное расстояние. Вывезти ее тело, но сердце оставить рядом с другим, болеющим, заходящимся, отвечающим на чужой зов так рьяно, как никогда до этого.
