В озеро твоих синих глаз
8 мая 2025 г., 21:45
Багира слышит его голос как сквозь толщу воды — также невнятно, нечетко и гулко даже здесь, на поверхности. Больно дышать, больно смотреть на свет, больно…
— Рит, держись… Рита…
Где-то на периферии сознания мелькает удивление — его руки слишком заметно дрожат, его голос слишком испуганный, а еще — так редко и странно — он называет ее по имени, а не позывным. В другой ситуации она бы непременно нашла, как подшутить и чем подколоть — а сейчас заставляет себя разлепить ресницы, встречаясь взглядом с его глазами.
Чересчур встревоженными. Чересчур синими. Слишком родными.
---
Февральская оттепель слишком внезапная. Многообещающая и несвоевременная. Подтаявший снег разливается по асфальту полноводными реками; капель звонко дробится в лужах о хрупкий ночной ледок. Зимнее солнце зябко кутается в ватные облака и лучами прожекторов светит в лица прохожих. Ну конечно, ведь скоро весна. © В лифт Багира забегает в последний момент, лицом к лицу сталкиваясь с Котом. И когда Ионов, поздоровавшись первым, задерживает на ней взгляд, замечает вдруг, как вспыхивают его глаза. И почему-то вспоминает, как он смотрел на нее тогда, на палубе, — тогда, когда она списала все на ситуацию, на эмоции, на опасность… В извилистых казенных коридорах пока еще пусто. Рита первой выходит из лифта, подавив в себе желание обернуться — на какой-то миг возникает нелепое ощущение, что пристальный взгляд прожигает насквозь. — Багир, — долетает вслед. И когда Рита оборачивается, широкая солнечная улыбка обезоруживает мальчишеской искренностью. — Шикарно выглядишь…---
И упадут, как монетки, Девчонки бедные В озеро твоих синих глаз. © Когда спасенная девочка-заложница виснет на Коте, всхлипывая и прижимаясь к каплею как-то очень уж тесно, Багира торопливо отводит взгляд. Вскользь, но весьма неприятно царапает мысль, что барышня вполне в его вкусе — светленькая, голубоглазая, а главное — молоденькая совсем. Этакий нежный цветочек, пробуждающий героическое желание защищать и укрывать от всевозможных невзгод. А может, она просто завидует? Ей-то уж точно ничего такого не светит — не тот характер, не тот образ жизни, не та профессия, в конце концов… Рядом покровительственно усмехается Бизон, наблюдая за практически театральной сценой: — Везет Котяре. — Издержки профессии, — хмыкает Батя. — Кто бы говорил, Бать! — не выдерживает Рита с тихим смешком, припоминая командиру всех его случайных и эпизодических. Перепалку прерывает Ионов, стремительно приближаясь к микроавтобусу. Под резкими шагами беспощадно трещит грязный лед, а в быстром взгляде — если бы Рита только заметила — сквозит совсем не весенний холод. — Веселитесь? Может, поедем уже? — А как же прекрасная незнакомка? — подкалывает Бизон. — Я думал, вы там еще битый час миловаться будете. Кот отчетливо морщится. — Хорош юморить, а! — отмахивается беззлобно и первым дергает дверцу машины, пропуская вперед Багиру. И, забираясь в микроавтобус, Рита прячет невольную улыбку, понимая простую вещь — все-таки неплохо изучила Ваську за все эти годы. Кажется, в этот раз — мимо. Даже по касательной не зацепило. Купидон — не снайпер. Но шутник еще тот.---
Они сидят в кабинете Багиры далеко за полночь. В мусорной корзине — несколько десятков пустых стаканчиков из-под кофе; на столе — Эвересты папок, среди которых им до утра нужно отыскать крупицу той самой критически важной информации. Глаза слипаются, ломит спину, в голове — перекати-поле и ни единой здравой мысли, ни единой зацепки. Багира зажмуривается на несколько секунд, пытаясь избавиться от рези в глазах, выдыхает шумно. Кот отрывается от очередной папки, смотрит встревоженно. — Рит, тебе бы поспать хоть пару часов, на тебе вон лица совсем нет… Отдохни. — Кивает на тесный диванчик в углу. Мягкость в голосе окутывает как теплое уютное одеяло, но Багира усилием воли заставляет себя встряхнуться. — Некогда, Вась. Некогда. Работы полно. — Гвозди бы делать из этих людей, — бормочет Кот себе под нос, вытягивая из папки листок за листком, и улыбается — устало, но солнечно. Так, как умеет лишь он. В шестом часу утра Рита все-таки засыпает — сидя на том самом диване, прислонившись щекой к плечу Кота, в окружении бесчисленных документов. До утреннего совещания остается меньше двух часов, и эти два часа — самое ценное, что есть сейчас у Кота.---
Улететь бы с этой орбиты, Твоя гравитация — пытка. © В жизни Риты всегда было много службы. Служба и была ее жизнью. Но именно сейчас это равняется пытке. Они все для нее безумно родные — Батя с его скупым юмором и отеческой строгостью, Боря с его легким характером и бетонной надежностью, искренний и открытый Васька… Васька, которого становится слишком много. Он приносит ей тюльпаны утром восьмого марта. Он тащит ее обедать, когда в КТЦ в кои-то веки случается затишье. Он садится с ней рядом, когда они на даче у Бати собираются в редкие выходные. Когда он так близко, Рите кажется, что она плывет. Растекается, плавится. Что-то трещит, лопается, распускается в груди — как ломающийся лед на реке, как первая зелень на ветках, как робкий бутон среди запоздалого снега. После Борисова она уже и не думала, что может что-то подобное чувствовать. Что ей вообще можно чувствовать. Бремя вины и боли рухнуло неподъемным камнем — и раздавило, похоронило под собой то последнее женское. То, что упрямыми ростками пробивается вновь.---
В кафе по случаю успешно выполненного задания они задерживаются допоздна. Булатов, ссылаясь на какое-то срочное дело, уезжает первым; Бизон трескает шашлык, а Рита медленно цедит вино, наблюдая, как красотка возле барной стойки не отлипает от Ионова, будто приклеенная. Кто бы сомневался… Ну конечно, ведь скоро весна. — Март — кошачий месяц, — добродушно посмеивается Бизон и оборачивается к Багире: — Слушай, Ритка, может, тебе тоже влюбиться? «А я, видимо, уже», — невесело думает Рита и смеется в ответ: — Какая любовь, Бизончик? У меня на отчеты Пригову и то времени нет… Кот появляется как всегда неслышно — выучили на свою голову. Рита вздрагивает, чудом не расплескав вино, вполголоса чертыхается. Кот выгружает на стол очередную порцию выпивки, задерживает на Рите внимательный взгляд. А когда она с досадой отставляет бокал и поднимается, вскидывается тут же: — Багир, тебя подвезти? — Я на такси, — роняет Рита сдержанно. Но доиграть почему-то не получается. — Тем более тебе есть кого подвезти. Смотри, Вась, не отвлекайся надолго, а то девочка заскучает. — Рит… Багира выдает свою самую дружески-теплую улыбку. Но сегодня отчаянно фальшивит, надеясь только, что никто не заметит. — Не скучайте, мальчики. Уходит легко и гордо, не обернувшись. Королева Марго, что с нее взять.---
И я распадаюсь на атомы В этом положении патовом. © Один на один. Лицом к лицу. Никаких благодарных зрителей, никаких проходных персонажей. И играть теперь вроде бы незачем. Рита накрывает стол под раскидистой яблоней, поправляет приборы, двигает тарелки, прикидывает, стоит ли достать напитки из холодильника или все успеет степлиться на жаре. И вроде бы даже получается отвлечься. Коротких, но пристальных взглядов не замечать, на его близости не фокусироваться. Ровно до того момента, как Кот оказывается у нее за спиной — слишком близко, слишком тесно. Слишком волнует. — Рит, так больше нельзя. Голос тихий и твердый. Напряженный до дрожи. Багира невольно поводит плечами, уверяя себя, что мурашки — всего лишь от прохлады налетевшего ветра. — Вась… Поворачивается медленно, буквально натыкаясь на него — такого близкого, такого непривычно серьезного. — Так нельзя, — повторяет он тихо, но в этих простых словах столько искренности и убежденности, что даже возразить не получается сходу. — Ты же видишь, как я к тебе отношусь, ты же видишь, что я… — Вась, не… «не надо», — комом встает в горле, и трудно дышать. Нужно быть сильной. Разумной. Нужно поступать правильно. Нужно осадить, отшутиться, что-то сказать… Встречается взглядом с озерами его глаз. Тонет безоговорочно. И с этой глубины ей не выплыть. И когда его горячие руки смыкаются на ее талии, устало закрывает глаза. Бежать больше некуда. А самое главное — и не хочется. Тихо поскрипывает яблоня, качаясь под ветром; белыми хлопьями кружат в воздухе лепестки. Из-под каменной толщи льда вырывается неукротимое пламя.
