Маленькая леди

— И что ты теперь скажешь о них? — спросила Аврора, перебирая свадебные подарки. Мы стояли в малой гостиной. Вокруг лежали коробки, шёлковые ленты и серебряные футляры. Дом постепенно возвращался к обычной жизни. — О нет, Аврора, только не ты, — со смехом простонала я. — Мне достаточно Адама. После того ужина он не оставляет меня в покое. — Боюсь тебя огорчить, дорогая Лизи, но не только Адам. Все слуги с нетерпением ждут, кого же выберет мисс Смитт. Я закрыла лицо ладонью. — Какой ужас. Аврора рассмеялась и устроилась в кресле. — Так что же ты о них думаешь? Я задумалась. — За Ричарда я не выйду. — Правда? — удивилась она. — После ужина мне показалось, что именно он... — Нет. Я покачала головой. — С ним я снова становлюсь просто Лизи. — Разве это плохо? — Нет... именно поэтому и нет. Я улыбнулась своим воспоминаниям. — Рядом с ним я снова чувствую себя той девочкой, что бегала по окрестным поместьям в грязном платье, лазила по деревьям и забывала, что должна быть леди. Аврора внимательно слушала. — Но теперь я уже не та девочка. Она кивнула. — Хорошо. Тогда Франциск? Я пожала плечами. — Не знаю. — А граф Орлов? Я машинально поправила ленту на одном из подарков. — Герцог Виндзорский, — тихо поправила я. — До сих пор не понимаю, почему все продолжают называть его Орловым. — И всё же? Я ненадолго замолчала. — Он... другой. — Другой? — Мне кажется... он меняется. Я сама удивилась собственным словам. — Ричард делает меня счастливее. И я не стану этого отрицать. Аврора улыбнулась. — Франциск дарит мне спокойствие. С ним легко дышать. Я провела пальцами по складкам шёлковой ткани. — А герцог... Слова давались труднее. — Он заставил меня плакать сильнее всех. Но теперь почему-то именно ради него мне хочется верить, что человек способен измениться. Аврора долго смотрела на меня. — Значит, предпочтение всё-таки есть? Я подняла на неё глаза и покачала головой. — Нет. Она удивлённо улыбнулась. — Почему? — Потому что я ещё не поняла, кого люблю. И, признаться... боюсь ошибиться. *** Ричард Браун приехал к нам в один из октябрьских дней. Едва дворецкий объявил о его приезде, как по дому раздался звонкий детский голос. — Мисс Элизабет! Я едва успела обернуться, как маленькая Джейн уже бросилась ко мне. Её непослушные чёрные кудри растрепались после дороги, а большие тёмные глаза сияли той искренней радостью, которой обладают лишь дети. — Джейн, — рассмеялась я, присев перед ней. — Кажется, кто-то стал выше с нашей последней встречи. — Это потому, что папа говорит: если есть всю кашу, обязательно вырастешь. — И ты ему веришь? Она заговорщически наклонилась ко мне. — Не всегда. Я не удержалась и тихо рассмеялась. Следом вошёл Ричард. Он остановился в дверях, наблюдая за нами с той спокойной улыбкой, которая появлялась у него только рядом с дочерью. — Простите её, мисс Элизабет. Она ещё утром решила, что сегодня непременно должна собрать с вами букет. — Значит, я уже не могла отказаться от встречи. — Ни в коем случае, — важно заявила Джейн, крепко взяв меня за руку. — Я уже выбрала самые красивые цветы. — Тогда, боюсь, мне придётся идти с вами. Аврора, наблюдавшая за нами, улыбнулась. — Джейн, не покажешь мне сначала оранжерею? Кажется, там распустились последние осенние розы. — Правда? — Правда. Девочка вопросительно посмотрела на меня. — Мы потом соберём букет? — Обязательно, — пообещала я. Джейн удовлетворённо кивнула и, взяв Аврору за руку, вприпрыжку скрылась за дверью. Когда их шаги стихли, в комнате неожиданно воцарилась тишина. Ричард всё ещё смотрел туда, где только что исчезла его дочь. Потом медленно перевёл взгляд на меня. — Благодарю вас... за то, что вы всегда так добры к Джейн. — Её невозможно не любить. Он слабо улыбнулся. — Именно поэтому я и решился приехать сегодня. По выражению его лица я сразу поняла: разговор, которого он так долго избегал, наконец настал. Ричард сделал несколько шагов вперёд и остановился на таком расстоянии, которое позволяло сохранить все приличия, но уже не оставляло возможности уклониться от разговора. Несколько мгновений он молчал, словно подбирая слова. — Элизабет... — тихо начал он. — За последние месяцы я не раз говорил себе, что не имею права снова тревожить вас. После смерти вашего отца, после всего, что выпало на вашу долю... Мне казалось жестоким просить вас думать ещё и обо мне. Я молча слушала. — Но ваш брат сказал мне одну вещь. Он сказал, что если я действительно намерен связать с вами свою жизнь, то должен говорить не с ним, а с вами. И я понял, что он прав. Он улыбнулся едва заметно. — Я слишком долго откладывал этот разговор. Его взгляд стал серьёзнее. — Элизабет Смитт... окажете ли вы мне честь стать моей женой? В комнате стало так тихо, что я слышала, как за окнами ветер перебирает листья старой яблони. Я медленно опустила глаза. Этот вопрос не застал меня врасплох. После разговора с Адамом, после того ужина я понимала, что рано или поздно один из них решится. И всё же отвечать оказалось невероятно трудно. — Ричард... — произнесла я почти шёпотом. — Вы один из самых достойных людей, которых я знаю. Он ничего не сказал, лишь продолжал смотреть на меня. — Вы добры. Терпеливы. Вы прекрасный отец. Джейн может гордиться тем, что именно вы воспитываете её. Я улыбнулась, вспоминая девочку. — И именно поэтому мне особенно тяжело говорить вам то, что я должна сказать. Он опустил взгляд. Кажется, ответ он уже услышал. — Простите меня... — Не нужно извиняться, — тихо перебил он. Я покачала головой. — Нет. Нужно. Потому что вы заслуживаете объяснения. Он кивнул. — Когда я рядом с вами... мне удивительно спокойно. Вы напоминаете мне о доме, о детстве, о времени, когда отец был жив, а все наши тревоги казались такими незначительными. Я улыбнулась сквозь грусть. — Рядом с вами я снова становлюсь Лизи. — Разве это плохо? — Нет. Это прекрасно. Я подняла на него глаза. — Но выйти замуж должна Элизабет. Он долго молчал. — Я не совсем понимаю. — Лизи любила бегать по саду, пачкать платья, смеяться без причины. Она восхищалась вами так же, как восхищаются старшими друзьями. И, кажется... эта девочка до сих пор живёт в вашей памяти. Он хотел возразить, но я мягко остановила его. — А я изменилась. Очень сильно изменилась. Я сделала глубокий вдох. — Мне нужен мужчина, рядом с которым я буду чувствовать себя женщиной, а не ребёнком, которого оберегают. Ричард закрыл глаза. — Значит... всё это время я любил воспоминание? — Нет, — тихо ответила я. — Вы любили меня. Просто... не заметили, как я выросла. Он невольно усмехнулся. — Никогда бы не подумал, что однажды получу отказ за то, что слишком хорошо вас помню. — Вы ещё встретите женщину, которая полюбит вас именно так, как вы того заслуживаете. Он покачал головой. — Боюсь, после вас это будет непросто. На несколько минут воцарилось молчание. Оно не было неловким. Скорее печальным. Наконец Ричард поднялся. — Надеюсь... вы позволите мне и дальше привозить к вам Джейн? Я улыбнулась. — Ради Джейн двери этого дома всегда будут для вас открыты. Он кивнул. — Благодарю вас, Элизабет. В этот момент дверь гостиной осторожно открылась. На пороге появился Адам. Едва взглянув на него, я поняла: случилось что-то страшное. Лицо брата было бледнее обычного, а в руках он держал вскрытое письмо. Он сделал несколько шагов в комнату и остановился. — Простите, что прерываю вас... Его голос звучал необычайно тихо. Я поднялась. — Что произошло? Адам посмотрел сначала на меня, затем на Ричарда. Ему будто не хватало сил произнести следующие слова. — Из Лондона пришло срочное сообщение. У меня похолодели руки. — Это касается Франциска Дэпуа. Ричард медленно снял перчатки, словно уже понимал, что хороших новостей не будет. Адам развернул письмо. — Франциск Дэпуа, исполнявший обязанности посла Англии при дворе эфиопского императора... погиб. В комнате стало тихо. — Император приказал казнить его после дипломатического конфликта. Я почувствовала, как мир вокруг снова качнулся. Перед глазами возник Франциск. Его громкий смех. Чашка чая, которую он принёс мне в день рождения отца. Его неизменное: «Будете у меня в долгу». Я медленно опустилась в кресло. — Нет... — только и смогла прошептать я. Судьба бывает удивительно жестока. В один и тот же день я отказалась от одной любви и навсегда потеряла возможность узнать, какой могла стать другая.