Круги на воде

Они празднуют. Смех льётся со всех сторон вместе с вином, с шампанским, звоном бокалов, разговорами, спорами, что сейчас беззлобны и полны эйфории. Война закончилась. И самое время бросать в воздух чепчики, фейерверки, обливаться пеной с неудачно открытых бутылок. Алина впитывает чужие эмоции, пьёт, как лучшее вино. Ей бы веселиться вместе со всеми, ей бы утягивать их, великих полководцев и всё же детей в танцы, когда не осталось никаких расшаркиваний и церемоний; когда между ними всеми — не врагами, не друзьями, но союзниками — разлилась искренняя радость. Но ей так спокойно сидеть рядом с Дарклингом и потягивать вино, и чувствовать тепло его плеча, прижимающегося к её — липкому от шампанского, ведь она всё же успела вновь побыть просто девочкой, а не королевой. И Алина знает, что на исходе этого дня, когда часы отобьют полночь, пьяный вдрызг Николай полезет делать Зое предложение, до того зарекшись связываться с опасными красотками. Она шепчет об этом Дарклингу, захмелевшему и пресытившемуся, на ухо, улыбаясь. Волна дрожи разливается по телу, когда он поправляет ей волосы. Пальцы задевают шею — обещанием. Слишком опасным, чтобы Алина смогла отказаться. — Думаешь, откажет? Он так потрясающе разморен и так улыбается, что у неё в груди умирает сверхновая. — Раз тридцать, — Алина смеётся, допивая вино. — Но это... приятно. Дарклинг едва жмёт плечом. Алина знает, что осталось пять минут до полуночи и что Николай вот-вот скажет Зое заветные для каждой (но не любой) девушки слова. «Будь моей женой, невыносимая ты буря?» И они все засмеются. Кто-то даже разрыдается. Не исключено, что сама Алина. Она знает это. Но никак не ждёт, что рука Дарклинга обхватит её за талию, прижимая к себе, а губы ткнутся в висок. Алина никак не ждёт, что он обжигающе выдохнет: — Будь для меня моей силой, будь моей слабостью. Будь моей жизнью и будь моей погибелью. Алина не может вдохнуть, лишь голову повернуть. В глазах щиплет, когда Дарклинг касается её губ своими: — Будь для меня всем.