Who is Jack the Ripper?

— Что? События минувшего года, бережно завёрнутые в упаковку из изящных формулировок, даже при столь хорошей подаче, летят Греллю в лицо как куча булыжников. Острые зубы скрипят друг о друга, пока зелёные глаза пытаются уловить хотя бы каплю подвоха в этой истории. Анн всегда знала толк в том, как следует приподносить информацию. Воскрешение по прихоти, перешедшее в двусторонний контракт с организацией демонов, которая уже давно запустила свои щупальца в устрой жизни столицы Великобритании. Сухие факты, без приукрашивания и лишних эмоций, опуская ту сторону своей жизни, где её постель делил Тысячелетний Демон. — Даже ангелам не подвластна та сила, с помощью которой вообще возможно возвращать к жизни, — Грелль искренне старался принять тот факт, что не находится в долговременном бреду, — Про жнецов ты и сама знаешь. Тогда откуда ей взяться у тех, кто способен лишь пожирать их? — Я не знаю. Анжелина отпускает Хранилище Души, оставляя то в руке алого Бога Смерти. В помещении вновь повисла тишина. Сатклифф внимательно осматривает вещь, ласкает подушечками пальцев тактильную поверхность, приятную к коже. — Видимо, контракты, это у вас семейное, — ухмыльнувшись, он возвращает взгляд на свою баронессу, чувствуя, как что-то неприятно и противно давит на виски. Нет, оно не относится к демонам; подобная черта свойственна исключительно Уилли — ненавидеть детей Бездны на уровне генетики. Здесь же было нечто приторное и ядовитое. Ревность. Когда-то их связывал уговор, скреплённый тактильно, не просто на словах. Понимание того, что на каком-то участке этой нежной белоснежной кожи есть чужая метка, не в виде его ногтей или зубов, приводило в бешенство. Клокочащее ощущение Грелль мастерски подавил, словно актриса большого театра. — Остроумно, — Анжелина цокнула языком, кривясь от одного упоминания о дорогом племяннике, ради которого выбрала именно этот путь. Жаль, что оценят это лишь те, кто был с ней в тот момент и никто больше. Женщина кидает взгляд на плащ, фривольно свисающий на локтях бывшего дворецкого, не может сдержать улыбки. Сердце трепетно расплывается и тонет в самых нежных чувствах, она произносит неуверенно, даже как-то снисходительно, то, что должно звучать по-другому, но ни один из них не сможет сложить эти три слова: — Этот плащ идёт тебе гораздо больше. Грелль облизывает мгновенно пересохшие губы, на щеках появляется румянец, словно этими словами Мадам Рэд приласкала его своими хрупкими ладонями. Анжелина находит опору в периллах, устраивая на них свои острые локотки; фигурке пришлось чуть изогнуться для удобства. — А ведь я говорил. Сатклифф не находит ничего лучше в своей голове, настолько не хотелось идти на компромисс. Засевшая в голове мысль не даёт покоя, и он озвучивает её: — Тебе нравится? — Что именно? — Когда бесприкословно подчиняются и не нужно вечно повышать голос. Помнится, у демонов это работает так. Верно? — жнец скрестил руки на груди. — Подобный контракт первый в своём роде. Взаимосвязь обоюдная, я тоже обязана им подчиняться. — Им? — Повторяю для самых глухих, — Даллес демонстрационно закатывает глаза, тряхнув аловласой макушкой, — Эта организация – объединение компаний, которыми уже на данный момент заправляют демоны. — И чтобы его разорвать… — Нужно уничтожить всех, кто в ней состоит, — Анн кусает губы вновь, — но это… потребует сил. Я хочу, чтобы ты донёс это до своих. — Я тебя не понимаю. — Огромное количество лиц, свора, пожирающая души и манипулирующая людьми. Это даже не бытовой обычный случай нападения, понимаешь? — И ты хочешь привлечь к этому ВСЕХ жнецов? — Да. Грелль постучал ножкой в лакированной туфле по полу, от чего послышался скрип половиц. Недоверие украсило его очаровательную мордашку, обида тенью осела в глазах. — Я и сам вполне в состоянии тебе помочь. Мы крутили на х… то есть, водили за нос весь Лондон. И даже чёртового дворецкого твоего ненаглядного Сиэля. Что мешает нам быть вместе? Только ты и я. — Их слишком много. Это безумие. — Да я в два счёта уложу эту пару-тройку чертят! — Пару-тройку?? Грелль, очнись! Это целая организация! В ней больше нескольких десятков подчинённых и ещё больше тех, кого я даже никогда не видела! — Демоны за всю историю не собирались группами более пятерни-десятка. Ты настолько мне не доверяешь?! Поэтому ни разу не дала хотя бы знать, что жива? — Как это вообще взаимосвязано?! Какое ещё доверие?! — Анжелина впивается пальцами в свои же волосы, совсем теряя ход их диалога, не зная, каким уже иным образом вправить мозг этому самодовольному кретину, — Ты ничего не понимаешь! Я о тебе же и беспокоюсь, идиот! — Конечно! Глупый бестолковый идиот Грелль Сатклифф! Только умеет что бить посуду, шутить свои дебилоидные шутки и ныть! Да? Так ведь, Мадам Рэд?! — жнец переходит с рычания на повышенный голос, хватает женщину за одежду, крепко сжимая ворот, притягивая к себе, заставляя смотреть откровенно снизу, демонстрируя превосходство, — Ох, нет, извиняюсь, ГОСПОЖА! Чем ещё Вам мешает в жизни этот красный кусок дерьма?! Безжалостный больной ублюдок, да? С которым была только из-за защиты! Вы рады, что избавились от меня?! Не хотели видеть того, кто продырявил Вас насквозь?! Он не утихает, не делает пауз, встряхивает Анжелину, не отрывая взгляда, перечёркивая одним лишь обращением в официоз всю ту любовь и привязанность, что проявил минутами ранее, теперь же казавшимися вечностью. Хотелось полоснуть её словесным ножом; сильнее, больнее, глубже, чтобы эта сука открыла глаза, признала его, признала всё, на что он способен и готов ради неё. — Вам, правда, следовало бы снова сдохнуть! Грелль осёкся и до жгучей боли прикусил свой язык. Воздух перестал доходить до лёгких, осознание тяжёлым обухом ударило по голове. Как забрать слова назад? Как отмотать эту дурацкую неправильную плёнку, искажённую, наскоро склеенную их спонтанной встречей и вновь разрезанную им же? Тонкие пальцы Анн вздрагивают, желание приложить ладонь к чужой щеке выстреливает в голове насквозь, оставляя дыру. Но нет сил. Плечи опускаются, всё, на что хватает Даллес — отшвырнуть руки Сатклиффа, разжавшего ворот её рубашки. Женщина отступает на шаг назад, в голове стремительно рассыпаются в прах мысли, выражающие надежду. — Я… я не хотел… не то имел в виду… — почти шёпотом произносит Грелль, надеясь, что не придётся повторять громче, ведь это означало бы признание ошибки, а ведь и в его словах была доля правды, от которой не намерен отказываться. — Мне, действительно, никто не поможет, — алые губы едва шевелятся, но жнец слышит её, вздрагивая, борясь с адским приливом агрессии и стыда одновременно. Он зол на неё. Зол так сильно, что с удовольствием свернул бы шею прямо здесь, дабы оставить в своих руках навсегда – один на один – без безмозглых свидетелей, в виде мелкого тупого графчика и его очаровашки дворецкого, с которым у него договорённость; Руки сжимаются в кулаки. — Миледи, — Сатклифф почти незаметно отрицательно качает головой, собираясь изящно развернуться на каблуках и уйти, но она делает это первая. Он не шевелится. Слова застревают в горле, вместе с прожигающей обидой, горечью, гордостью. Это несправедливо. Силуэт в тёмном плаще собирается спешно удалиться, всё, что успевает Бог Смерти — коснуться её кармана, ласково, полюбовно, оглаживая будто в последний раз, а после скривить губы в напускном отвращении к той, что ранила и выжгла ему сердце. Он не намерен оборачиваться. Убить её в последний раз. В своей голове. Уничтожить образ. Это не его Анна, не его госпожа, не его миледи. Отвратительная подделка. Тогда от чего же тогда так ноет сердце, а глаза блестят от слёз? Чёрная бархатная продолговатая коробочка бесшумно падает на дно кармана в накидке Даллес…