Just A Smile

На следующий день, поговорив со своими друзьями и в сотый раз успокоив его, Джеймс оказался перед дверьми, ведущими в библиотеку. Он начал расхаживать взад-вперед, а затем остановился перед дверью, только разочарованно зарычал и снова начал расхаживать. Лидер Мародеров испытывал удивительную тревогу, но он хотел себя успокоить, зная, что если он не избавится от своих сомнений, он никогда не доберется до Гермионы. Он показал ей глубины своего сердца. Теперь пришло время показать ей, насколько серьезен он был с ней. — Привет, Гермиона, — произнес Джеймс в пустом коридоре. Он прочистил горло и попытался снова. — Привет, Гермиона. Я просто хочу знать, хочешь ли ты пойти со мной. Он съежился, когда почувствовал, как его сердце пытается вырваться из его груди. «Нет, нет. Я не хочу выглядеть слишком напористым. Я попробую еще раз». Он прочистил горло и представил, что разговаривает с Гермионой. Только при одной мысли о разговоре с ней у него потели руки. — Привет, Гермиона. Возможно, мы официально не встречались, но меня зовут Джеймс Поттер. Ты, наверное, знаешь меня, поскольку я был тем, кто планировал все это несколько недель назад. Я просто хочу, чтобы ты знала, что ты мне очень нравишься. Нет. Я люблю тебя. И я хочу быть с тобой, но это нормально, если я тебе не нравлюсь, — Джеймс поморщился. — Я просто забьюсь в угол и буду там сидеть. Парень успокаивал себя как только мог: говорил себе успокоиться, что это его будущая жена и любовь всей его жизни. И главное, что он знал это. Джеймс застонал и потер лицо. Он глубоко вздохнул и шагнул к закрытым дверям, лишь для того, чтобы отступить в шоке, когда они открылись, открывая мадам Пинс, которая бросила на него свой знаменитый взгляд. — Всё хорошо? Или ты собираешься там весь день стоять? — сказала она, а потом отвернулась к своему столу. Джеймс покраснел и поспешно вошел внутрь. Он направился к заднему углу библиотеки, зная, что это было ее любимое место, потому что это давало ей уединение. Он нежно вздохнул, когда увидел, что она похоронена под томами, когда она писала на своем пергаменте, ее густые волосы были завязаны в тугой пучок. Несколько локонов вырвалось, обрамляя ее красивое лицо. Она выглядела так прекрасно. Джеймс прочистил горло, и она подняла голову, глаза расширились от удивления. Во рту резко пересохло, когда он был пойман ее темным блестящим взглядом. — Привет, — прохрипел Джеймс. Он прочистил горло и повторил снова, но на этот раз все прояснилось. — Привет. Могу я сесть с тобой сегодня? Гермиона оправилась от шока и откинулась на спинку стула, на ее губах появилась улыбка. — Ну, если это не печально известный Джеймс Поттер, — сказала она дразнящим тоном. — Время пришло. Я уже начала думать, что ты никогда не подойдешь ко мне. Пожалуйста, присаживайся. Джеймс чуть не умер. Это были самые длинные предложения, которые она когда-либо говорила ему. Обычно он получал только вежливую улыбку всякий раз, когда смотрел на нее, и хотя эти вещи делали его день, это было ничто по сравнению тем, что происходило сейчас. Ему всегда нравилось слушать ее голос — более глубокий и хриплый, чем у остальных девушек, но с намеком на феминизм — когда он обнаружил, что она использует разные голоса в зависимости от темы разговора. Каждый раз, когда она отвечала на вопрос профессора, звучал лекционный голос, когда она рассказывала что-то своим сверстникам из Рейвенкло, — вежливый голос, который она всегда использовала всякий раз, когда разговаривала с профессорами или с кем-то, кого не знала, и теперь ее дразнящий голос, который был направлен на него. — Ну, я здесь. А ты ждала, когда я подойду к тебе? — парень усмехнулся, плюхаясь на стул напротив неё. Его уши горели, а от нервов он чесал затылок. — Рано или поздно, — Гермиона пожала плечами. Она застенчиво улыбнулась и опустила голову. Ее тонкие руки тянули золотую цепочку, которая украшала ее шею, что не ускользнуло от внимания Джеймса. — Мне было любопытно, что за мальчик сделал все эти удивительные вещи для меня. Я хотела встретиться с ним. Сердце Джеймса трепетало в его груди, когда он узнал золотую цепочку, но заставил себя слушать Гермиону. Он был рад, что он сделал ей такой подарок. — Правда? — он не мог сдержать рвение своего голоса. Она засмеялась, и Джеймс чуть не умер, попав на небеса. Она была еще более потрясающе близко. Ее смуглые глаза, казалось, потемнели до виски, когда она засмеялась. И ее смех! Её смех был прекраснее песни сирены! Это было божественно. Джеймс мысленно упал в обморок. — Правда. Я была польщена тем вниманием, которое ты мне оказал, Гермиона кивнула и положила руки на раскрытую книгу на столе. — Но ты же знаешь, что тебе не нужно было этого делать, верно? — Э-э, почему? Гермиона, должно быть, подумала, что обидела его, потому что тут же рассмеялась: — Дело не в том, что я не ценю то, что ты сделал. Я ценю! Я действительно ценю. Это было удивительно, как ты организовал все это. И цветы были приятными. Шоколад был очень впечатляющим и очень вкусным. Я была смущена, конечно, и немного удивлена, но это не было неразумной реакцией. Я никогда не думала, что ты замечаешь мое существование… — Гермиона, — вставил Джеймс, вглядываясь в ее глаза. — Да? — Гермиона остановилась. — Я всегда знал, что ты существуешь, — сказал он ей твердо. — С тех пор, как ты пришла сюда, я всегда замечал тебя. Гермиона вздохнула. — В самом деле? Почему она не видела, какой особенной и драгоценной она была? У нее была хоть какая-то догадка, насколько сильно его сердце бьется только при упоминании ее имени? Что один ее вид заставил его витать в облаках в течение всего дня? Что когда она посмотрела на него, он почувствовал себя самым счастливым волшебником в мире? Джеймс криво улыбнулся. — В самом деле. Гермиона опустила голову, но Джеймс все еще видел улыбку на ее губах. Его собственная улыбка растянулась сама по себе. — То, что я хотела сказать, — продолжила Гермиона, приглаживая волосы назад к уху, и подняла взгляд, — это то, что тебе не нужно было делать все это только для того, чтобы я заметила тебя. Ты мог просто поговорить со мной. Я не кусаюсь, если ты боишься этого. — Я просто переживал, что ты не воспримешь меня всерьёз, — Джеймс чувствовал себя смущенным. Гермиона снова засмеялась, и после этого разговора Поттер всерьез подумывал о том, чтобы пойти в Больничное крыло из-за быстрого темпа, в котором билось его сердце. — Я ценю все твои усилия. Они были прекрасны, все это. Но я простая девушка, и мне все это не нужно. Я не преуменьшаю твои усилия, не пойми меня неправильно, пожалуйста. Все, что я хочу сказать, это то, что я бы лучше предпочла мальчика, скрывающегося под этими грандиозными жестами, понимаешь? Джеймс сглотнул и кивнул. Он понял, что она имела в виду, и нашел это чрезвычайно освежающим. Другие девушки хотели бы быть с ним только потому, что он был Джеймсом Поттером, лидером знаменитых мародеров и капитаном команды по квиддичу. Но Гермиону это не волновало. Может быть пришло время показать ей, что она действительно значила для него. Время перестать прятаться за нотами или цветами, или какими-то другими схемами, которые раньше приводили в бешенство Лили Эванс. Потому что его друзья были правы; Гермиона не была Лили. Она была намного больше. Она сияла, и Джеймс поклялся, что может видеть солнце позади него. — Хотя, мне очень нравятся конфеты, — скромно призналась она. Джеймс откинулся назад и сделал мысленную заметку про себя. Шоколад и свобода для домашних эльфов. Считай, что дело сделано.