Останусь навсегда

      Глаза в глаза, звенящая тишина и лишь короткое «Кря» где-то со стороны туалета. Юнги агрессивно пытается думать; шевелит мозгами и ничего не понимает. Парень с ослепительной улыбкой отстраняется уже через пару секунд короткого поцелуя, а у старшего на подкорке тяжело. — Хосок?! — раздается женский голос со стороны.       Но парень не поворачивается, а продолжает сверлить взглядом бармена, что смотрит на него широко открытыми глазами и, кажется, таким же открытым ртом — его, знаете ли, не каждый день постояльцы в губы вот так с порога целуют. И, что? Хосок? — Привет, Джинни, — бросает парень и его уголки губ поднимаются так высоко, что глаза превратились в щелочки, собирая маленькие морщинки по бокам. — Ч-что ты делаешь? — голос Джин-хо звучит встревоженно.       Хосок быстро разворачивается на пятках и бросается к ней, сгребает в охапку и начинает кружить на месте, заставляя полы широкой юбки разлетаться. Когда он ставит ее на место, Юнги уже почти вслух произносит всю степень своего удивления: «Нихуя».       Хосок целует девушку, кажется, в губы и так же быстро отстраняется. С его лица не сходит эта безумная улыбка, а глаза не перестают блестеть, словно тысячи звезд. — Что…? — ахает Джин-хо, прикрывая рот одними лишь тонкими пальчиками. — Я так рад тебя видеть, Джинни! — не перестает тискать ее парень, обнимая вновь и крепко прижимая к груди.       Девушка укладывает свой подбородок ему на плечо и не менее удивленно смотрит на Юнги, который, кажется, вообще ничего не понимает. Совсем.       Во-первых, как этот высокий, стройный и, чего греха таить, красивый парень может быть Хосоком? Юнги помнит его несуразным подростком, у которого была не сказать чтобы слаженная фигура. Его нос в то время был чуть больше — смешно выделялся на фоне худощавого лица. А сейчас…       Сейчас это идеальное тело — подтянутое, с ярко выраженной мускулатурой ног, тело. Его бедра, облаченные в обтягивающие черные джинсы скинни, просто кричат о своей смелости — посмотрите на нас, мы тут для вас, это мы — бедра.       Волосы, правда, кажется, остались неизменного рыжего цвета, только стали чуть ярче, подвергшиеся окрашиванию или тонированию. Но не Мину его судить — в свои тридцать девять он до сих пор высветляется и красится в белый, хотя Тэхен уже и не стесняется шутить на эту тему.       Во-вторых, что это вообще за поцелуи?! С каких пор целовать всех встречных-поперечных стало нормой? И Юнги хотел бы задать этот вопрос, но Хосок извиняется первым, разворачиваясь лицом к барной стойке. — Ой, простите, — он виновато смотрит то на Юнги, то на Джин-хо. — Жизнь в Америке как-то стерла у меня из памяти всю строгость и неприемлемость таких вот поцелуев при приветствии. — Ты всех так целуешь?! — удивленно спрашивает Джин-хо, потирая щеку. — Кого-то так, а кого-то, — он переводит свой взгляд на Юнги. — Кого-то иначе.       Мин давит в себе какой-то пучок сарказма, хватая стакан и начиная его яростно натирать.       Парочка ушла за столик недалеко от стойки: «У нас сеанс через полтора часа. Давай посидим тут?» — сказал Хосок, и они уселись неподалеку, предаваясь воспоминаниям.       Юнги не хотел греть уши, ему что же, совсем заняться нечем, кроме как следить за встречей двух не подростков, но все еще ни разу не взрослых людей?       Да и к тому же, Джин-хо для него — это не просто дочь друга, это драгоценнейший ребенок, с которым он сидел, когда у той резались зубы, он помогал сидеть с ней после операции по удалению аппендицита, он давал ей ценные указания на тему «Твой парень мудак? Выбей ему зубы руками своих друзей», и прочее.       У него никогда не было и не будет своих детей, потому всю свою любовь и чувства, что копились в нем годами, он отдавал именно этой девочке, что сейчас сидит напротив своего старого друга детства. Очарованная, смотрит на него во все глаза, чуть отводит взгляд смущенно, улыбается неловко, собирая за ухом прядь густых черных волос. — Ты была влюблена в него? — Была…       Нельзя вот так взять и отпустить свою первую любовь. Она, словно яд, что разрушает тебя своим приятным токсином, пробирается в каждую твою молекулу, скользит по венам, оседая на стенках, затихает. Она оседает на сердце едва видимой пленкой, что сдерживает сердце от кричащих звуков, что называют «сердцебиением», удерживает и сохраняет, чтобы потом, спустя годы, пуститься по венам с новой силой. Первая любовь, ее не забывают, не прощают и не отпускают, потому что она — первая. Яркая и громкая, как тысячи фейерверков, мощная и разрушающая, как тайфуны. И если ты когда-то была влюблена, то сейчас…       Юнги стоит на кассе, обслуживая клиентов, но при этом не забывает слушать, — в конце концов, Джин-хо его, пусть и не кровинка, но абсолютно точно родная девочка. И если этот парнишка ее обидит, Мин клянется, вытащит его позвоночник через жопу и повесит на плечи. — Так значит, ты не погостить приехал, а навсегда? — радостно хлопая в ладоши, произносит Джин-хо. — Угу, — довольно кивает Хосок, позволяя яркой челке упасть на глаза. — Мама осталась в Массачусетсе, а мне разрешила вернуться в Корею. — Но… Почему? Неужели в Штатах университеты хуже? — Эй! Ты не рада, что я вернулся? — парень театрально смахивает невидимую слезу. — Конечно рада! — Джин кладет свою ладонь на его руку. — Просто… Это так неожиданно.       Хосок какое-то время смотрит на нее, на руку, что аккуратно и так естественно смотрится на его собственном запястье, и накрывает сверху своей свободной рукой. — Есть вещи… Есть здесь что-то, что я оставил давным давно, и, знаешь, — он опускает взгляд. — Здесь есть люди, которых я не хотел оставлять. Прости меня… — Что? — Джин-хо подается чуть вперед, чтобы поправить его рыжие волосы. — Ты не виноват… Ни в чем не виноват! — Виноват, — невесело улыбается Хосок, собирая женские пальцы на своем виске. — Я виноват во всем, Джинни. В твоем разбитом сердце, в твоих слезах и в твоих тех чувствах, что ты испытывала… Я виноват в своем молчании. Прости.       В баре наступила тишина… Кажется, даже парочка посетителей, что были здесь кроме них, притихли, боясь нарушить этот откровенный разговор. Юнги, став невольным свидетелем, испуганно бросился к кранам, принявшись вытирать то, что вытирал всего пару минут назад. Кажется, бокалы после этого вечера можно будет выставлять как экспонаты — блестят, как яйца у кота.       Отвернувшись, он задел какие-то стоящие рядом бокалы, чем привлек внимание парочки.       «Блять», — ругнувшись тихо себе под нос, Юнги услышал шаги в свою сторону. Смотреть не нужно, чтобы понять, что к нему приближается Хосок. — Юнги-хен, — спокойно произносит Хосок. — «Хен»? — не удержавшись, заметил Юнги. — То есть, ты наконец-то вырос из своих «оппочек»?       На это Хосок только хмыкнул, опираясь на локоть и укладывая подбородок на свою ладонь. Он смотрит своими темными глазами с каким-то вызовом: кричащим, неприкрытым. Язвит, не произнося ни слова, брызжет колкостями, не издавая ни звука. И это почему-то невероятно бесит. — А ты желаешь, чтобы я называл тебя так? — елейным голосом спрашивает он.       Юнги — взрослый мужик, и вот таким тупым подростковым флиртом его не возьмешь. И да, он уверен, что это флирт. И да, таких вот смельчаков, что только-только от титьки матери оторвались, он видел на своем веку не один десяток. — Либидо свое поумерь, ловелас, — хмыкает Юнги, наливая в бокал воды. — Не могу, — щурится рыжий и подается чуть вперед. — Хочу, чтобы вы знали, Юнги-хен…       Нет, Юнги не хочет знать, не хочет ничего слышать, а потому залпом выпивает всю воду из стакана, стараясь заглушить это «я здесь», и томное «ради тебя» громкими глотками. Но, увы. Его зрачки уже выдают его, когда он ставит стакан с грохотом. Его выдает его стойка с чуть направленными вперед плечами, когда Джин-хо и Хосок выходят из бара. И еще его выдает сердце, которое в силу возраста, скорее всего, не выдержит такого накала страстей.

***

      Таких встреч не ждут, таких гостей не зовут, таких страстей в жизни не встречают. Юнги устало плюхается на скрипучую кровать и щелкает банкой пива. К слову, такой привычки его до сих пор никто из друзей не понимает. — У тебя под комнатой, буквально под твоей жопой, — орал как-то Тэхен. — Полные кеги вкуснейшего стаута, а ты давишься баночным?       Нет, он не давится. Для него вот это вот — что лимонад на обед. Не то чтобы Юнги можно назвать алкашом, но что-то, что содержит солод, он любит больше всего.       Во-первых, это расслабляет. Во-вторых, позволяет сосредоточиться на своих мыслях.       Что значило вот это хосоково: «Я здесь ради тебя»? Он что, девчонка что ли какая? И почему вообще ради него? Ради старого, эгоистичного, грубого Юнги? — Хах, — вслух смеется Мин, откидываясь спиной на стенку, собирая ноги на кровати под себя.       В жизни разница в возрасте — это то, чем руководствуются люди, выбирая спутника. В свое время Юнги сделал свой выбор, да вот только оказался настолько непробиваемым мудаком, что умудрился свою идеальную половинку упустить. Их ссоры с Чимином не были чем-то выдающимся. Все как у всех: много работал, мало уделял внимания, был эгоистом. Жалеет ли он? Безусловно. Хотел бы вернуть Чимина?       Сидя вот так в комнате и разглядывая забытые вещи Пака, он думает — да. Ведь и не забытые они, а специально оставлены. Чимин об этих очках и шапке не вспоминал, а Юнги не говорил. Не воровство — а ностальгия, что помогает иногда улыбаться и дышать, как прежде.       Рядом провибрировал телефон, заставляя задумавшегося Юнги дернуться. На экране высветилось имя «Джинни». [Джинни]: Дядя [Джинни]: Ты занят завтра?       Интересный вопрос, думает про себя Мин. Но, посмотрев на настенный календарь, печатает: «Нет». [Джинни]: Тогда приезжай к нам часам к пяти [Я]: По какому поводу? [Джинни]: Фи! Дядя [Джинни]: Мы что, не можем пригласить тебя в гости? [Я]: Мы? [Джинни]: Папа, папа и я [Джинни]: Мы решили отметить возвращение Хосока в родные пенаты [Джинни]: Поэтому приезжай       Все же не закончится, если Юнги сейчас откажется? А с другой стороны, чего ради это он станет отказывать себе в общении со своей семьей? Как ни крути, а Тэхен, Чонгук и Джин-хо — его семья. [Я]: Да, окей [Я]: Я приеду [Я]: Захватить чего-то? [Джинни]: Папа напишет [Я]: Какой из? [Я]: Блин, давай ты будешь их разделять? [Джинни]: Пхахаха [Джинни]: Как же я их разделю, если они САМИ словно жвачка слиплись?       И то верно. Этих двоих не берут ни годы, ни возвращения бывших жен, ни бытовуха, ни работа. Возможно, они продали кому-то душу, чтобы жить вот так уже двенадцать лет? Можно Юнги тоже?       Мин допивает пиво и бросает жестянку в мусорную корзину точным броском с навеса. — Мастерство не пропьешь, ха?

***

      Во двор к дому Чон Юнги заруливает в пятом часу. Никто не виноват, что его старенький Шевроле не заводится нынче с полоборота. И, наверно, стоило бы уже поменять на что-то другое — поновее, и отзывчивее. Но Юнги — он такой. Любит, чтобы все было «как и прежде», чтобы ничто не меняло его привычного хода дел, не вклинивался в колею, что он выстраивал двадцать с лишним лет. Ему не нужно. — Господи, — смеется Чонгук, выходя на крыльцо. — Я твою машину еще на проселочной дороге услышал. — Машина под стать хозяину, — поддакивает Тэхен, что подошел со спины и обнял своего мужа. — Привет, ворчун. — Привет, — бухтит Юнги, собирая пакеты с заднего сиденья. — Нет, серьезно, почему ты не поменяешь машину? Не обязательно же брать новую… — Мне не нужна, — огрызается Мин, захлопывая дверцу. — Новая машина. — Бу-бу-бу, — широко улыбается Тэхен, похлопывая друга по плечу, провожая ко входной двери.       Дом Чонгука претерпел некоторые изменения, когда эти двое съехались. Никаких больше помпезных колонн, вычурных статуэток и картин. Они сделали ремонт, который, по мнению Юнги, мог вполне бы помочь ему с выплатой одного из кредитов за бар. — Вам вообще не стыдно? — продолжал ворчать Юнги. — Из-за чего? — лицо Тэхена вытянулось в искреннем удивлении. — Жить вот так, — Мин обвел рукой интерьер комнаты. — «Дорохо-бохато»? — смеется Чонгук. — То не мы, то Джин-хо. Она взялась в свое время за дизайн нашего дома. Не сказать, чтобы делалось все легко. Но в целом, ее идеи устроили и нас. — Я не про то, какой дизайн, — Юнги ставит пакеты на стол, когда они выходят на террасу. — Я про то, в какую денежку он вам выдался. — Хен, — Тэхен смотрит на старшего исподлобья. — Мы сотрудники строительной компании. Неужели ты думаешь, что мы бы строились по тем ценам, что предлагают компании обычно? Мы же прекрасно знаем, где, что и как достать. Я тебя умоляю… — Дядя Юнги! — перебила тираду отца Джин-хо, влетая на террасу и обнимая Юнги. — Т-ты чего? — ошарашенно смотрит на девочку Мин, не зная, что делать с такой бурей эмоций. — Мы же вот недавно виделись. — А я все равно соскучилась! — дует губы девушка, наигранно топая ножкой. — Добрый вечер, Юнги-хен.       А вот и он, пролетает пулей в голове Мина. — Привет, Хосок, — наотмашь здоровается Юнги, разворачиваясь к пакетам. — Чем помочь? — Да ничем, расслабься, — отмахивается Чонгук. — Сейчас все принесем. Вы садитесь пока. Пошли, Джин, поможешь мне.       Чонгук возвращается в дом с дочерью, оставляя Хосока и Юнги наедине.       И тишина…       Юнги не боится этого парня, ему совершенно не из-за чего его стесняться, а уж тем более — робеть. Что это вообще такое? Поэтому он смело достает бутылочку крафтового пива, ловко открывает крышку, стукая ту об угол стола, и делая глоток. — Ловко, — улыбается Хосок. — Надеюсь, Тэхен не заметит этой царапины…       Хосок как-то незаметно подошел почти вплотную, легко поглаживая поверхность стола. Юнги обронил лишь взгляд, но и этого было достаточно, чтобы заметить, насколько красивые руки у этого парнишки.       Он осторожно провел двумя пальцами по небольшой царапине на самом углу деревянного стола, словно указывая — вот она твоя грязная тайна, хен. На это Мин хмыкает и пожимает плечами. — А мне не предложите? — голос Хосока звучит над самым ухом, где-то возле щеки обдает горячим дыханием. — А ты не отодвинешься? — не отнимая руки с бутылкой от рта, шипит Юнги. — Я вас смущаю? — щурится довольно Чон, даже не думая сдвигаться с места. — Кого угодно нарушение личного пространства будет смущать, мелочь. Давай, — он правой ладонью упирается в грудь парня и старается его отодвинуть.       Но Хосок лишь смотрит удивленно на пятерню, что лежит аккурат посреди его груди — где-то возле солнечного сплетения, и стоит истуканом, даже не колышется. — Кто-то мало ел каши утром? — язвит Хосок, посильнее напирая на руку. — Кто-то в зубы хочет получить? — злится старший. — Вот этой рукой? — Хосок укладывает свои пальцы на ладонь, лежащую у него на груди, и медленно проводит вверх.       Мин быстро одергивает руку и сам отходит в сторону. Хосок — Юнги, один — ноль. — Так, — как спасительный вихрь, врывается Тэхен с тарелками в руках. - Рассаживаемся.       Тэхен и Чонгук сели друг напротив друга, Джин-хо села рядом с Хосоком, оставляя свободное место напротив. Мин недоверчиво посмотрел на Хосока, что сидел спиной к небольшому пруду, и плюхнулся на свободный стул. — Ну, за возвращение на Родину, — поднял бокал пива вверх Чонгук. — Ура-а-а! — поддержала Джин-хо, чокаясь стаканом сока. — Спасибо, — заулыбался Хосок, присоединяясь.       И как только удается этой рыжей бестии так быстро менять свое настроение? Вот буквально пару минут назад он был готов сожрать Юнги одним лишь взглядом, а теперь — та самая булочка, что когда-то жалась от страха к Чонгуку, рыдая. — Ну, какие у тебя планы? — отрезая кусок стейка, спросил Чон-старший. — Ну, начну с малого — найду себе жилье… — … зачем?! — перебила его Джин. — Не могу же я жить тут с вами, — пояснил парень с улыбкой. — У вас давно своя семья, своя жизнь. А у меня — своя. — Ты точно такой же член семьи, Хосок-а, — тепло отозвался Тэхен. — Ты можешь жить тут сколько угодно. — Спасибо, но, — Чон-младший сделал глоток пенного. — Но я все же предпочту жить отдельно. Тем более… — он скользнул взглядом по сидящему напротив Юнги поверх края бокала. — Я же должен налаживать и свою личную жизнь. — А что, — хихикает Чонгук. — Уже есть с кем?       На это Чон-младший топит улыбку в бокале, скрывая ту за белоснежной пеной, и бурчит едва слышно: — Как знать…       И даже не смотря на то, что весь вечер Хосок строил глазки Юнги, ужин прошел более чем просто прекрасно. Дружеские подколы, воспоминания о былом, шутки и истории — то, по чему Юнги, как оказалось, действительно скучал.       Из-за всей этой канители с расставанием, Мин и забыл, что кроме его с Чимином мира, рядом был еще один. В нем тепло, уютно: здесь тебя всегда ждут, здесь ты всегда нужен даже со всеми своими бзиками и заскоками. Правда, Пак тоже говорил, что характер Юнги пусть и не сахар, но и сам Чимин не святой. Но, как оказалось, Юнги не просто не сахар, так еще и горький, словно уксус. А кому нужен уксус?       Теплый семейный вечер с чуть захмелевшими участниками перерос в какую-то не слаженную игру вопрос-ответ, где ведущими были все, а отвечал только Хосок. — Куда будешь поступать? — Я уже поступил — перевелся на факультет хореографии в колледж N. Будем теперь учиться с Джин-хо вместе, как и прежде. — Но опять не долго, — грустно хмыкает девушка. — Ну, разницу в возрасте никто не отменял, — замечает Тэхен, пожимая плечами. — А для тебя она важна, Тэхен-хен?       На секунду Тэхен задумался, а у Юнги спинка тонкой коркой льда покрылась. — В зависимости от контекста, Хосок. Если говорить о вас с Джин-хо, то разница в два года — не разница почти. Вы — хорошие друзья детства, что эту границу вообще стирает. — А если разница, скажем, девятнадцать лет?       У Юнги от такого вопроса пиво носом пошло, вызывая вопросительный взгляд со стороны присутствующих. — Что такое, Юнги-хен? — в удивлении приподнял брови Хосок.       Играется бестия… — Ничего, — вытирая салфеткой рот, ответил он. — Просто, такая разница в возрасте между девушкой и парнем означает одно — либо ей что-то от него надо, либо он — старый извращенец. — По твоему, молодая девушка не может просто полюбить мужчину старше себя? — уложив подбородок на ладонь, поинтересовался Хосок. — Ну, это достаточно большая разница, Хосок-а, — пережевывая остатки салата, говорит Чонгук. — Искреннюю любовь с такой разницей обычно не встретить… Чаще это либо корысть, либо… — он поморщился своим мыслям. — Да, пусть будет корысть, потому что о старых извращенцах говорить как-то не хочется.       Внезапно Тэхен встает из-за стола, уставившись на дочь. — Ам… Это что? Значит… У нашей малышки роман со стариком?!       Ким чуть ли не задыхается от возмущения, бледнея и краснея одновременно. На эту реакцию Хосок только смеется, а девушка всеми силами старается успокоить отца, хватая его пальцы и крепко прижимая к себе. — Папа, нет! Ты что?! Я бы… Я бы никогда! — То есть, тебе не нравятся взрослые мужчины? — на всякий случай уточняет обеспокоенный папаша. — И ты никогда от нас не уйдешь?       Джин-хо тепло улыбнулась отцу, а затем поцеловала того в щеку. — Первое — да, а вот второе…       Девушка загадочно улыбнулась и направилась в сторону дома. — А второе? — задушенно переспросил Тэхен, направляясь за дочерью. — А второе, Джинни?! Второе…       Крики пришибленного отца заглушила закрытая дверь. — А вообще, — внезапно начал Чонгук, доедая остатки ужина. — Пока разница в возрасте является законной и не нарушает чьих-то моральных принципов, то все в порядке. Ну, я так считаю. — Да? — Хосок переводит хищный взгляд на Юнги. — А ты что думаешь, Юнги-хен?       Мин внезапно дергается, больно ударяясь коленом о столешницу. По его щиколотке медленно, очень аккуратно скользнул большой палец ноги Хосока. — Что? — недобро смотрит старший. — Для тебя такая разница важна? — нога младшего скользит выше, цепляя края джинсов. — Конечно, — без раздумий отвечает Мин, стараясь незаметно отодвинуться назад. — Почему же? — Чон-младший проводит ногой выше, вверх по щиколотке.       Кажется, Юнги покраснел, но он не уверен. В одном он не сомневается — расставание с Чимином служит его половой жизни ни разу не добрую службу, и если этот мелкий продолжит…       А Хосок и продолжает: смотрит убийственным взглядом прямо в глаза, пожирает, облизывается едва заметно, собирая пиво с губ. Его нога движется все выше, почти упирается во внутреннюю сторону бедра. Мин шумно сглатывает и резко вскакивает с места, шумно отодвигая стул. Чонгук испуганно смотрит на старшего, застыв с крылышком курицы во рту. — Потому что от молодых много проблем, — одергивая футболку выпаливает он. — Молодые живут моментом, не задумываясь о будущем, о последствиях… Для них важны лишь эмоции, развлечения, адреналин. Они собирают трофеи, хвастаются друзьям, забывая о том, что все что у них будет по жизни — это растоптанные чувства.       Нависшая тишина, что затянулась слишком сильно, больно била по ушам. Чон-старший, не желая вмешиваться, лишь отвернулся, а затем и вовсе встал из-за стола, подхватывая пустую тарелку. — Идемте в дом, уже прохладно.       Голос главы этого дома звучит жестко, со стальными нотками, отчего Хосок опускает голову. Теперь-то ему не смешно, теперь-то понимает, да? На это, по крайней мере, надеется Юнги. — Я поеду, — не заходя в дом, говорит Юнги. — Как? Ты же выпил! — возмущается Чон-старший. — Оставайся на ночь.       Юнги переводит взгляд на Хосока, что все так же стоит с опущенной головой, придерживая дверь старшему брату. — Нет, я вызову такси, все в порядке. За тачкой вернусь завтра.       Чонгук долго и пристально смотрит на друга, но затем пожимает плечами: — С Тэхеном и Джин-хо хотя бы попрощайся.       И он прощается. Тепло и нежно обнимает их девочку, жмет руку своему немного (сильно) захмелевшему другу и почти что брату, машет рукой Хосоку и выходит во двор.       Он давно уже не курит, давно не носит сигареты с собой даже просто так, но сейчас желание затянуться настолько велико, что он просто выходит на дорогу и медленно топает в направлении ближайшего круглосуточного магазина этого спального района. И пусть завтра опять будет похмелье, пусть завтра будет очень плохо, но он все же захватит на дорожку парочку банок темного, потому что такой вечер на трезвую голову пережить ну никак нельзя.