Останусь навсегда

— В смысле, блять? — только и смог выронить Юнги. Ладно, еще стакан, который тут же разбивается о кафельный пол. — Ты так рад меня видеть? — тут же заиграл бровями Хосок. — Слушай, ты… — бросается тут же к непрошеному гостю Мин. — Теперь я буду жить с хеном! — орет на весь бар Хосок, заставляя Юнги покрываться красными пятнами. — Он… брат моего друга. Почти и мой брат, — зачем-то начал оправдываться Мин. — Неа, — давит лыбу Хосок, сверкая ямочками. — Мы почти что кровные, если бы не разные родители. — Вот ни разу, — веселится младший. — Иди-ка сюда!       Юнги хватает Хосока за ворот куртки и тащит в сторону подсобки. Натыкаясь на Ёнджуна, он бросает ему короткое: «Присмотри за стойкой», а затем буквально вталкивает мальчишку в темное помещение. — О-о-о-о, хе-о-о-он, — замурлыкал Чон.       Мин тут же ощутил руки на своей заднице и принялся искать выключатель еще яростнее. И когда разносится заветный щелчок, он ловит чужие глаза буквально в миллиметре от своих. — Эх, я был так близко… — куксится младший. — Хуиско, — рычит старший, упираясь ладонью в самое лицо Хосока отодвигая от себя наглую морду. — Ты что вытворяешь? Какой еще «живем вместе»?       Чон не отвечает, лишь смотрит сквозь юнгиевы пальцы, что тот так необдуманно все еще держит на чужом улыбающемся лице. Хосок смотрит долго, как зверь на добычу перед прыжком. Но Юнги ведь тоже не вчера родился, а потому быстро убирает ладонь, едва почувствовав как под ней размыкаются губы, и скрещивает руки на груди. Хосок облизывается, не сводя взгляд ни на секунду. — Ну? — терпение старшего на пределе. Это можно ощутить по сгустившемуся вокруг него воздуху, по ауре, что тяжелым облаком оседает на плечи и давит пятитонным грузом. Но, кажется, одного младшего это ни капли не беспокоит. — Я же говорил, что буду искать жилье, — наконец произносит Хосок. — И что же заставило тебя подумать, что мой дом для тебя — это отличное решение? — Я, — не задумываясь, отвечает Чон. — Боги… — закатывает глаза Юнги и разворачивается. — Ладно, иди посиди в зале. Вещи с собой прихвати. Я найду тебе жилье. Ты же не думал, что действительно сможешь остаться здесь?

***

      Спустя пять часов, когда в баре людей поуменьшилось и в зале остался только Ёнджун, да парочка постоянных посетителей, Юнги наконец подошел к этому рыжему чуду. Тот все так же смиренно сидел, подперев щеку рукой, и пялился в телефон. Абсолютно умиротворенное выражение лица — не беспокоится, гаденыш, даже не нервничает, в то время как у Юнги внутри все закипает от злости. А почему?       Начнем с того, что до Тэхена ему дозвониться так и не удалось, а его идиотский Чонгук блеял что-то из серии: «Что? Мне некогда, хен, просто скажи ему что-нибудь и он уйдет», «Я не понимаю, о чем ты говоришь», «Хен, я въезжаю в тоннель», — а на заднем фоне придурковатый Тэхен (неужели они думали, что он не поймет?) издавал звуки помех. — Итак, — хлопая по столешнице, Юнги падает на стул напротив. — Я поговорил с Ёнджуном, он поспрашивает у своих знакомых о свободной комнате. — Зачем? — лицо Хосока вытягивается в удивлении. — Я же уже нашел. — Че ты нашел? — скалится Юнги. — Ты реально решил, что сможешь жить со мной? — Конечно, а с этим какие-то проблемы?       Какие-то. Проблемы? Юнги едва не давится этим вопросом, что поперек горла встает костью, ведь… фактически-то проблемы нет. Хосок — брат его лучшего друга. Да, у него маленькая квартира наверху, но, в целом, сорок квадратов более чем достаточно, чтобы разместить еще одну кровать и положить на нее Чона-младшего. И в этом действительно не было бы проблемы, если бы не… — Слушай, — убирая телефон, начинает Хосок. — Если тебя беспокоит арендная плата, то я вложусь в долю.       Чон довольно улыбается и разводит руки в стороны, указывая на стены бара. — Ну, а если этого будет не хватать, — Хосок закусывает кончик языка и медленно тянется своей ногой к юнгиевой. — Я всегда смогу расплатиться как-то еще…       Младший медленно ведет кончиком кроссовка по ноге, поддевая джинсы и скользя выше. Воспоминания о прошлых заигрываниях еще слишком свежи, а потому Мин дергается, отъезжая на стуле чуть ли не в другой конец зала. — Ноги свои держи при себе! — вскакивает Юнги и строго тычет пальцем в младшего. — И тогда я смогу жить с тобой? — Хосок играет пошло бровями, а Юнги только отмахивается от него, возвращаясь к стойке. — Я же еще и в баре помогать могу, хен.       Бросает вслед младший, но Юнги не слушает, а только принимает тот факт, что сказать твердое "нет" этому парню не смог. Мин не знает зачем, почему и какой вообще черт его дернул, но почему-то отказать этому парнишке он не смог, сказать ему что-то, что заставило бы того сбежать — тоже.       Быть может, виной всему харизма? Широкая улыбка и необъяснимо чистые и большие глаза? Или Юнги просто стал сентиментальным? С другой стороны, ну что может случиться? Ведь… ничего страшного, правда?       Ну, как сказать…       Можно ли считать рассекающего по бару в одних лишь спортивных штанах двадцатилетнего парня «не страшным»? Вид его оголенного торса и взъерошенной копны рыжих волос вызывали смущенные перешептывания ранних посетительниц, коих стало заметно больше после появления Хосока в этом баре. Юнги обязан починить душевую наверху как можно скорее, иначе его бар для мужиков скоро превратится в мечту Кэрри Брэдшоу, где будут собираться все сливки (и даже скисшие) женского общества.       Его широкая улыбка, сквозь зубную пасту и зажатую зубами щетку — это какой-то отдельный вид кинка у дамочек. Юнги только и успевает, что пробивать себе с силой лоб от происходящего. Сбагрить парнишку из холостяцкого логова так и не удалось даже спустя две недели.       За две недели Хосок занял почти всю ванную комнату, заставив полочки какими-то гелями для волос, масками и спреями, кремами и лосьонами. «Что это такое, сука? Что это такое, блять?!» — заорал Юнги, разглядывая флакончики под заливистый смех Тэхена. — Вы уже живете с Хосоком… Две недели вместе? — уточняет Тэхен, откидываясь на руки на хосоковой кровати. — Удобная, кстати. Это же матрас за… —… дохуя тысяч вон, да, — огрызается Юнги. — Его маман ему регулярно присылает бабки. Нет, серьезно, каждые три дня он получает от нее деньги. Почему я свою прибыль собираю раз в месяц? — Кассу ты собираешь каждый вечер, — вскидывает бровь Ким. — Ага, только вот к концу месяца я отдаю примерно шестьдесят процентов от прибыли.       Мин рассматривает очередную маленькую баночку с невзрачной этикеткой — потертая, с почти невидимой надписью, но все еще интересно пахнущая. Персик? Судя по крышке, нечто такое и должно быть.       Любопытство сгубило кошку, да?       Юнги осторожно откручивает крышку баночки и едва не разбивает ее из-за кривых рук, ловя ту у самого пола. Банка цела, а вот ее содержимое почти на половину оказывается на кафеле. — Блять, — ругается Юнги, вытирая смесь с кафеля. — Рукожоп, — замечает Ким. — Свали, а? — выдыхает старший. — Чего ради ты вообще приперся сюда? Хосок на учебе, приходи позже. — Ну, вообще-то, именно из-за него я тут, — вскидывает руку Тэхен, а Юнги на того смотрит, как на идиота. — Тебе не кажется, что ты сейчас… сам себе противоречишь? — Я тут из-за него, хен, но не ради того, чтобы поговорить с ним, — Тэхен наконец принимает серьезный вид и выпрямляется, усаживаясь на краю кровати. — Я хочу поговорить о нем. — Началось в колхозе утро…       Мин старчески кряхтит, вставая с корточек и выпрямляясь: — Пойдем за барную стойку? — хмыкает невесело Юнги. — Я уступлю тебе место.

***

      Тэхен встает за барную стойку, занимая привычное место хена. Он проводит медленно ладонями по столешнице и мечтательно улыбается: — Так вот как ты себя чувствуешь, стоя за ней. — Как? Заебано? — смеется Юнги беззлобно, забираясь на барный стул. — Да нет же, — Тэхен опирается локтями о деревянную поверхность и укладывает подбородок на ладонь. — Важным, что ли? — Важным? — рот Юнги вытягивается в форме буквы «о». — Ну да, ведь стоя здесь, ты чувствуешь себя… Таким, знаешь, власть имущим. Типа, захочу — налью, не захочу — не налью. Видишь людей открытыми, словно книги. Отсюда видно каждый столик, серьезно! Я даже не знал, что тут такой классный вид. — Да ну брось, — неожиданно для себя засмущался Юнги.       Ведь идея всего этого бара принадлежит целиком ему. Он сам собирал подиум для барной стойки, сам придумал встроить краны в старое пианино, смастерил из клавиш фильтр.       Именно он тщательно выбирал расположение столов так, чтобы видеть каждый уголок, каждого посетителя, ведь этот бар — это его маленькая, заключенная в старом здании, жизнь. — Ну, выкладывай, — начал с деловым видом Тэхен, схватив бокал и полотенце. — Что тебе выкладывать? — сухо спросил Юнги.       Ким посмотрел на старшего снисходительно, но все же выдержал паузу, позволив тому собраться с мыслями. — Слушай, — спустя пару минут все же начал тихо Юнги. — Я не понимаю, зачем вы это сделали, но очевидно, что не от большого ума… — Конечно не от большого ума, хен, — Тэхен принялся натирать бокал. — А от большой любви. — Агу, ну да, ну да, а я со своими желаниями пошел-ка нахер? — Юнги сощурился, хищно поглядывая на выражающего полное безразличие младшего. — Ты понимаешь, что подсунув мне Хосока, словно кукушки, вы создали ряд проблем? — Каких же? — Ой, не включай дурака, пожалуйста, — Юнги почувствовал, как начинает закипать. — Вы прекрасно все поняли в тот вечер. Думаю, хосоковы поползновения ко мне не остались незамеченными. — Конечно, — улыбается, не глядя на друга, Тэхен. — Как и твоя реакция на него. — А какая у меня еще реакция должна была быть на парня, что на двадцать лет меня младше?! — Юнги повышает голос. — Ну, не знаю, — пожимает плечами Тэхен. — Отвел бы его в сторону, сказал, мол, дружок, я тебе гожусь в деды… — … отцы… — И наша с тобой любовь запретна и почти что преступна. Поэтому, отвали, будь другом, — младший наконец поднимает свои темные глаза на Юнги. — Вместо этого, ты от него шугался, краснел и бледнел, словно девица красная. — П-просто для меня такое впервые! — К тебе впервые так откровенно подкатывают? Я тебя умоляю… — хохочет откровенно Ким. — Ты не поверишь, но да. Я впервые встречаю такого наглого пиздюка, что не стыдится ни своего брата, ни подругу, ни меня, а я, на минутку, ему хен! Я, вообще-то, всем вам хен! — Ой, да хоть брат родной, — но тут Ким затихает, нахмурившись. — Хотя нет, будь он твоим братом, я бы не поддержал. Нет-нет. — Идиот, — хмыкает Юнги. — Юнги-хен, — откладывая в сторону злосчастный стакан, начинает мягко Тэ. — Ты уже давно один. И ты можешь убеждать кого угодно, что тебе так хорошо и прекрасно, но не нас. Мы видим, что ты тухнешь… вянешь буквально на глазах. Тебе нужен кто-то рядом, кто-то, кто сможет полюбить тебя, принять со всеми этими тараканами. — И малец с нулевым жизненным опытом — это, по-твоему, хорошая кандидатура? — Малец этот с историей жизни еще похлеще, чем у многих взрослых. Хен, — Тэхен положил руку на предплечье друга. — Когда он на тебя смотрит, он словно меняется на глазах. Улыбка становится мягче, голос спокойнее, его глаза блестят так, что ослепнуть можно… Я очень удивился, когда заметил это на ужине, ведь… — Ким замолчал. — Когда Хосок только вернулся, он остановился в капсульном отельчике, так как побоялся сразу приезжать в наш дом, узнав от Джин-хо, что его полностью переделали. Он думал, что чужой теперь здесь… Ненужный. Он днем был похож на потерянного котенка. — Котенка?! — возмущается, давясь воздухом, старший. — Да он зверь! Какой, нахер, котенок? Ты видел вообще его? — Видел, — улыбается Тэхен. — Потому у меня вопрос: тебе не кажется странным, что именно рядом с тобой этот парень меняется до неузнаваемости?       Юнги задумчиво пожевал губу, переваривая информацию. Сложно поверить в то, что на самом деле Хосок ранимый и весь из себя такой чувствительный мальчик. Но, возможно, в словах Тэхена все же есть доля истины?       Все эти две недели, что они живут вместе, Хосок, на удивление, свои поползновения в сторону Юнги прекратил. Не то чтобы Юнги от этого страдает, нет, но это очень странно, с учетом того, как младший откровенничал с ним буквально в день заселения. И стоило им разделить личное пространство, поставить кровать Хосоку и небольшой письменный стол, как — все.       Чон уходит утром в колледж, возвращается вечером и сразу же садится за учебу. В субботу и воскресенье он уходил в танцевальный класс и возвращался только под ночь — уставший, затасканный и молчаливый.       Флиртует он только с посетительницами бара, сверкая телесами, когда проходит в уборную на первом этаже, подмигивая им и едва улыбаясь. Но… На этом все.       Он не пытается напрыгнуть на Юнги ночью, сорвать с него одежду и изнасиловать. Не бросает в его адрес грязных шуточек, не заигрывает и вообще живет своей взрослой жизнью.       Но ведь именно этого Юнги и просил, когда тот заезжал, так чего же так хуево? Ведь все же нормально, все так, как должно быть.       Наверно, все потому что где-то в глубине души, в самым темных уголках подсознания, все же тлела надежда? На то, что младший сможет сделать жизнь Юнги лучше? Добавит новых эмоций, разбавит серые будни своей солнечной улыбкой и задорным смехом? Ворвется рыжей бурей и сметет все на свете, чтобы не осталось и грамма этой серой пыли. — Хен, — тихо вырывает его из мыслей Тэхен. — Он же тебе нравится? — Тэхен, нет в моих «нравится» или «не нравится» смысла. Никакого, — в голосе Юнги сквозит какой-то обидой. — Ему двадцать, мне тридцать девять. Что нас ждет? — Счастье? Любовь? Море радости и сюрпризов? Почему ты считаешь, что твой возраст что-то меняет? — Мой? — хмыкает Мин. — Скорее его. Он же еще совсем юнец, Тэхен. Он наиграется со мной, а потом свалит в закат… — С чего ты так решил, хен? — С того, что ему двадцать, Тэхен, — горько произносит Юнги, чувствуя всю горечь от этого слова. — Двадцать…       И после Тэхен еще очень долго пытался убедить Юнги в том, что он и так, собственно, понимал: Хосок не все, Хосок — умный парень, Хосок — добрый парень, Хосок, Хосок, Хосок… Это имя произносится в этот вечер так часто, что уже больше похоже на заклинание призыва или поклонения, нежели скользящее между строк слово.       Юнги понимает, что если сильно захотеть, то можно и в космос полететь, не то что начать встречаться с парнем младше возрастом. Но вот только, что с ним будет, когда орбита эта начнет космонавта своего отторгать? Забирать кислород, отдаляться, утягивать за собой в темную пучину неизведанной космической галактики? Что делать тогда? Отпустить ситуацию и двигаться за ним мертвым телом? Так Юнги слишком стар для этого дерьма. — Подумай, хен, — бросает перед уходом Тэхен. — Мы, если тебе важно, поддержим ваши отношения. А что будут говорить другие… — он тепло улыбается. — Не все ли равно, да? Ты же сам меня этому учил.       И Ким уходит из бара, подмигнув старшему. В зале вновь воцарилась тишина: привычная уху тишина, в которой он так не привык сидеть один. Раньше, когда закрывался бар, с ним всегда был Чимин — они включали телевизор, что висит на стене, подключали приставку и играли. Иногда они заказывали пиццу, смотрели кино, пили вместе пиво или что покрепче. Этот зал еще никогда не был таким пустым…       Когда возвращается Хосок, Юнги лишь кивает ему приветственно, переключая очередной канал. И он совсем не смотрит вслед рыжеволосому парнишке и, конечно же, не облизывается на его покачивающиеся бедра, когда тот поднимается на второй этаж. Конечно же, нет…

***

      Оставшись наедине с собой и со своим ноутбуком в комнате, Юнги совсем не ожидает подпрыгнуть на месте под продавившимся матрасом, когда Хосок плюхается на его кровать. — Брысь, — не сводя глаз со своей бухгалтерской сводки, командует Юнги. — Я устал, хен, — мурчит младший и укладывает голову старшему на плечо.       Волосы мокрые, а сам он — весь горячий, распаренный после душа, пахнет персиком и какой-то еще ерундой. Юнги даже боится представить, сколько у этого мажора всяких штук для тела, если для волос их только с десяток на полке во временно неработающей ванной комнате второго этажа. — Ложись спать, — Юнги поправляет сползающие очки. — Да ну вот еще… Завтра воскресенье, какой спать? — Ты же устал, — поглядывает он на младшего. — Или у тебя реально какие-то проблемы с логикой? — Хм, — ухмыляется Хосок, двигаясь ближе, вплотную прижимаясь к руке Юнги. — С логикой-то у меня как раз все в порядке. — Тогда, чего ты хочешь от меня? — спрашивает Мин, но тут же желает откусить себе язык. — Ты правда хочешь это знать? — горячими губами едва касается мочки уха Хосок, но Юнги тут же дергается в сторону, захлопывая ноутбук. — Я предупреждал тебя? — щетинится он.       На это Чон только морщится, подбирая руки на груди. Смотрит, а затем щурится как-то странно, улыбается, едва сверкая белоснежными зубами. — Понял-понял, — примирительно поднимает наконец в воздух руки младший и встает с кровати. — Только, на будущее, — кидает он через плечо, сбрасывая полотенце со спины и оставаясь в одних шортах. — Не трогай мои баночки, пожалуйста… А то, знаешь ли, смазку, что ты наполовину варварски выпотрошил, в Корее не найти. А моя задница уж дюже любит именно эту смазку.       Смазка. Разлил. Персик. Шестеренки в голове Юнги заскрипели, зашевелились, приводя в движение самый ужасный механизм в организме мужчины — смущение.       Чертов персик, скулит про себя Мин, зарекаясь ползать по хосоковым вещам.