Пакетик
6 мая 2020 г., 21:37
Жизнь Хосока идет своим чередом: учеба, тренировки, возвращение к своим старым знакомым, заведение новых знакомств и связей. Все же, возвращение на историческую родину нужно использовать с пользой. И дело даже не только в карьерном будущем, о, нет!
— Борись! — прошептал заговорщически Тэхен, показывая большой палец, когда они столкнулись в дверях их с Чонгуком дома.
Сначала Хосок ничего не понял, затем снова не понял, когда увидел Юнги-хена сидящим на диване и бездумно поедающим какую-то ерунду, что не успели распродать с кухни. Он сидел хмурнее тучи, поздоровался с ним одним лишь кивком и посмотрел таким грустным и потерянным взглядом, что в сердце Хосока в один миг закололо.
Но потом прилетело сообщение от Джинни; короткое, но весьма красноречивое.
«Мой дурацкий папа ходил сегодня к дяде! Он ему что-то наплел и вернулся счастливый. Будь осторожен!»
Сложив два и два Хосок очень быстро сделал выводы. Ну, а проявленное любопытство хена к его — Хосока, — драгоценным баночкам только укрепило догадки. Взрослые все же только делают вид, что взрослые, оставаясь в душе все теми же глупыми романтичными подростками. Ну, что ж… В таком случае, Хосок просто вынужден стать его собственным Питером Пеном и показать дорогу в Нетландию.
— Чего такой счастливый? — смеется Джин-хо, с шумом втягивая остатки апельсинового сока.
— Да, так… — мечтательно закатив глаза, отвечает Хосок. — Убеждаюсь в очередной раз, какой же я все-таки классный парень.
— Ой, не льсти себе, — бьет несильно кулаком в плечо парня Джин. — Нет, серьезно, что случилось? Ты весь аж светишься. И не только сегодня… Тебя уже как неделю, словно подменили. Случилось что?
— Ну… Как тебе сказать, ай-ай! — от разбушевавшейся подруги не скрыться, а потому Хосок смеется и прикрывает голову, защищаясь от несильных ударов девичьих рук.
Если бы Хосок так и остался в своей скорлупе, то, вероятно, жизнь его сложилась куда хуже, чем есть на самом деле. Сидел бы себе в небольшом городке, наматывал сопли на кулак и слушал грустные песни, обвиняя всех и вся вокруг, что жизнь его дерьмо и что он гей несчастный. Но все сложилось иначе — лучше.
В его жизни были люди, которые показали, что в жизни нет ничего, с чем не смог бы справиться Хосок. Что всегда есть кто-то, кто подставит плечо и протянет руку, если тот начнет падать.
И вот Тэхен-хен напомнил ему, что все еще действительно так: он любим, его ждут, ему рады. И пусть кое-кто все еще не готов сказать да, глаза этого кое-кого уже просто не могут говорить нет.
Чон Хосок от природы весьма проницательный человек — чтобы почувствовать человека и его желания, ему не нужно долгих бесед с тем на кушетке и задушевных разговоров за кружечкой пива. Конечно, от последнего он не откажется, но для поверхностного понимания ситуации ему достаточно просто смотреть, наблюдать и делать выводы.
И он делает.
Мин Юнги — любит личное пространство. Сильнее этого его чувства разве что к своему драгоценному бару, который он самостоятельно готовит перед открытием и чистит после закрытия.
Юнги сам принимает кеги с пивом, что привозят ему с пивоварни один старый поставщик, сам заказывает меню из сервиса по доставке еды для баров. Сам оплачивает счета, сам ведет бухгалтерию и налоговую историю пишет тоже сам.
Мин Юнги — ценит честных и открытых людей. Тех, что не просто навязывают ему свое мнение, а дискутируют с ним, приводя аргументы и доказательства, а не просто кричат с пеной у рта о своей правоте. Он охотно говорит с людьми, что садятся у барной стойки, дает им советы, полагаясь на свой жизненный опыт.
И опыт его кажется очень горьким, когда захмелевшие люди делятся историями разбитых сердец, показывают склеенные фотографии, а затем вновь рвут те на части и не выбрасывают, бережно убирая в карман в надежде, что, а вдруг пригодится, а вдруг все изменится?
Мин Юнги — добрый. Он действительно добр к тем, кто добр по отношению к нему и его близким. Хосок не раз видел, как старший смотрит на Ёнджуна, когда тот из-за чего-то переживает или нервничает из-за перепивших и клеящихся к нему посетителей. Он улыбается своему подопечному, но остается все таким же строгим с этой его серьезностью.
Он заступается за тех, кто подвергается агрессии, выпроваживает без оглядки тех, кто не чтит порядки его небольшого бара, кто считает, что его самовар лучше и краше.
Хосок смотрел, наблюдал с неделю, а затем, сделав определенные выводы, кажется-таки нашел заветный ключик к сердцу такого неприступного Мин Юнги.
— То есть, ты уже неделю помогаешь ему в баре?! — на всю столовую закричала Джин-хо.
— Да тихо ты, — шикает на нее Хосок, и подруга спешно прикрывает рот ладонями, но затем все же, нагнувшись ближе, шепчет:
— Как он тебя допустил-то? Он же… за километр тебя обходил.
— Ну, допустим, не он меня обходил, а скорее я давал ему пространство.
— Ты давал чего? — прыскает в кулак со смеху девушка. — Ты же с этим словом вообще не знаком.
— Пришлось, — наигранно куксится Хосок. — С твоим дядей нельзя быть излишне напористым, это я уже понял. А потому я просто дал ему то, что он просил — не мешал. Жил себе и не отсвечивал. В какой-то момент подумал даже, что идея глупая была с переездом…
— … глупая, — перебивая, кивает согласно головой Джин-хо.
— Но, как оказалось, все, что я делал, а точнее НЕ, дало свои плоды, — Хосок победоносно улыбается.
Ким же смотрит на друга пристально, через секунду щурится и еще через одну сжимает в руке пакетик сока, выпуская струйку из остатков и обливая Хосока.
— Говорить будешь сегодня или нет? — почти рычит девушка.
Хосок, утирая сладкие капли с лица, проглатывает рвущийся на волю смех.
— Из-за того, что я не общался с хеном, он, ты не поверишь, начал грустить!
— Грустить? — поморщилась девушка. — Мы точно о дяде Юнги говорим?
— Ага, — довольно кивает Хосок, выбрасывая грязную салфетку. — Ему еще и Тэхен-хен что-то там наплел, так тот вообще скис, словно прошлогоднее молоко. Ну, я и принялся наблюдать… И чем больше смотрел, тем больше видел.
— Это я поняла, — Джин-хо закусывает задумчиво щеку изнутри. — Но он прямо вот сам взял и предложил тебе подработку в баре?
— Нет, конечно, — выгибает бровь Чон. — Здесь снова в ход пошли, — он аккуратно стучит по виску. — Мои мозги.
— Лучше б мозги свои ты тратил на что-то более полезное, — морщится Джинни.
— Дружба с хеном — это важно, между прочим, — поднимаясь с места, заключает Хосок.
— Дружба? — девушка скептически окидывает взглядом друга, что представляет из себя один сплошной ходячий образ плохого парня, и хмыкает. — Что-то мне подсказывает, что понятие дружбы у нас с тобой расходится… По крайней мере, дружба с дядей Юнги.
Дружба начинается с малого, так думает Хосок, когда помогал в баре Юнги. Он услужливо носил бокалы с выпивкой клиентам, помогал Ёнджуну, когда тот зашивался, принимал на себя обязанности по приему еды, хотя последнее старший отдавал нехотя — словно отрывал от сердца.
Протирает столы, заносит чеки в книгу, словом, делает абсолютно все, за что его мог бы похвалить старший.
— Хорошо поработал, — как-то вскользь бросает Юнги, проходя мимо младшего, когда тот, буквально проваливаясь в коробках, искал нужную бутылку сидра для одной клиентки.
Звоночек. Едва слышимый, но такой долгожданный и ощутимый, что Хосок невольно тянет улыбку и почему-то прячется в груде картона.
— Спасибо, — бурчит он.
Спасибо, что показал трещину в своей броне, заканчивает уже у себя в голове Чон Хосок.
— Но я все равно не понимаю, чего ты такой сегодня до бесячего довольный? — идя рядом с другом, продолжает Джин-хо.
— Ну… — начинает было Хосок, но отвлекается на телефонный звонок.
Он облизывает и закусывает губу, глядя на экран смартфона. Затем поднимает глаза на подругу и поворачивает экран к ней: «Юнги-оппа» красуется на светлом фоне.
— Что за… Чего?!
— Алло, да, хен. Угу, да, ты у входа? Хорошо, я сейчас выйду. Прости, что пришлось тебя отвлечь. Угу, понял.
Джин-хо смотрит на друга с раскрытым ртом, кажется, не дышит, а Хосок только и знай себе идет прямо, убирая телефон в карман. Не время для разговоров — время для действий.
***
Припарковавшись недалеко от ворот колледжа, Юнги вышел из машины, доставая небольшой пакет, что забыл взять с собой Хосок. Что внутри он, конечно же, не знает. Даже думать не хочет, потому что уже однажды его же любопытство нехило щелкнуло по носу. Их с Джин-хо колледж — это не последнее место для деятелей искусства. Танцоры, поэты, художники — сливки вечно вдохновленного общества. Он стоит рядом со своей машиной, опираясь бедром о капот машины, и наблюдая за ребятами, что спешат на пары и стремительно с них сбегают. Смотрит и как-то по-дурацки улыбается, ведь он категорически во всю эту картину не вписывается. Черная кожанка на простую белую футболку, такие же простые джинсы с давно потертым ремнем. Потасканные, но такие любимые, кроссовки и неизменно выбеленные волосы с выбритыми висками. Наверно, думают, что папашка приехал к своему сыночку или дочурке, да смеются. Ему и самому смешно, но до той поры, пока он не видит Хосока, который неспешно двигается в его сторону. Высокий, яркий, стройный и привлекающий к себе внимание всех и вся: девушки жадно оборачиваются ему вслед, а парни завистливо отводят взгляд. Вот он — Чон Хосок, который до сих пор является самой большой загадкой для Юнги. Ему все еще не понятно поведение младшего. Его мотивы ясны, как день, но действия… Они противоречат тому, к чему Юнги готовился. Весь такой услужливый, помогающий и отзывчивый. Он не нарушает личного пространства, лишь изредка пересекается с Юнги у барной стойки. Он все так же смотрит, но уже спокойнее — не как ошалевший и со спермотоксикозом подросток. А иначе — мягче, добрее… изучающе? И вот идет он прямо сейчас к Юнги, в светлых джинсах и в оверсайз свитере на белую водолазку. Шагает от бедра, улыбается, играя смешными ямочками на щеках и щурится от слепящего солнца. Юнги только тихо выдыхает, тщательно скрывая сбившееся дыхание и заходящееся, словно при тахикардии, сердце. — Спасибо, хен, — благодарит Хосок, принимая пакет из рук. — И еще раз извини. — Да все в порядке, — Юнги пожимает плечами и, засунув руки в карманы, вновь присаживается на капот старенького авто. Он видит, что такой дуэт возле колледжа не остается незамеченным. Все оглядываются на них, шепчутся; кажется, сплетням быть, думает Юнги, отводя в сторону взгляд. — Я тебя не сильно от работы оторвал? — подходит ближе Хосок, вставая прямо перед Юнги. — Нет, я всегда могу оставить бар на Ёнджуна, — Юнги пропускает пальцы сквозь волосы, убирая непослушную челку со лба. Хосок молчит какое-то время, поджимает губы и отводит взгляд. Смущается? Мин хмыкает, представляя, что этот звереныш может знать, что это вообще такое. И вот младший делает еще один шаг, несмело, навстречу, упирается своими коленями в колени Юнги и, не поднимая головы, тихо говорит: — Спасибо тебе, — в груди у Юнги что-то сжимается — старость, не иначе. — Д-да, не за что, — бурчит смущенно Мин, отводя взгляд от талии младшего, что буквально перед его носом. — Мне не сложно было привезти пакет, который тебе был очень нужен. — Нужен, — почти неслышно говорит Чон, сжимая пакет в руках. — Очень-очень нужен… Младший тяжело вдыхает и так же тяжело выдыхает, едва подрагивая плечами. Юнги было пытается заглянуть в его глаза, но Хосок резко поднимает голову и отворачивается. — Ты лучший, хен, — не поворачиваясь, бросает Чон и тут же срывается быстрым шагом в сторону корпуса. Удивленные и любопытные взгляды все так же провожают высокого парня, но теперь еще и, проводив того до самых дверей, оборачиваются на Юнги. «Ну что такое начинается-то?», — скулит про себя Мин, отталкиваясь бедрами от машины и выпрямляясь. «Привез, называется, пакетик…».***
Свои ноги подальше от машины Хосок уносит на пятой космической. Стыдливо глядит в землю, вызывая все больше недоумевающих взглядов за спиной. А еще он чувствует один — особенный, что сверлит его прямо между лопаток. Выжигает к чертям: хочется стянуть с себя все, вбежать в холодный душ и стоять, отмокать, тушить пожар. Отдышаться себе дает только тогда, когда оказывается в кабинке туалета. Хороший колледж и туалеты у него отличные, думает Хосок, расстегивая ремень трясущимися руками. Заниматься грязными делами лучше дома: под приятный шум воды, с запахом персиковой смазки и, возможно, маячащим за дверью голосом старшего, но ситуация вышла из-под контроля. Она буквально выскочила на встречку и снесла все мыслимые и немыслимые хосоковы отбойники. Виной всему, конечно же, Юнги. И Хосоку бы уже смириться с тем, что он холодный в его присутствии, почти что отстраненный, но он совершенно не был готов к такому Юнги. Его повседневный стиль стал для Хосока приятной неожиданностью: все те недели, что они проводили в баре, Юнги носил фирменный фартук с красивой вышивкой в виде его же инициалов на какие-то безразмерные толстовки и футболки. И Чон даже представить себе не мог, что Юнги — его Мин Юнги, все еще такой. Мужественный, стильный, плюющий на законы моды «для тех, кто постарше» — он великолепный. С этими его растрепанными от ветра волосами, что спадали на глаза каждый раз, при каждом чертовом порыве, сережкой, покачивающейся и отблескивающей прямо в глаза. Он все еще так же преступно красив, привлекателен и сексуален. Хосок, конечно, об этом не забывал, но увиденное он просто не вывозил. И с этими мыслями Хосок опускает руку на влажный член и медленно ведет вниз. Напряжение приятной вибрацией проходится по телу, заставляя Чона с силой прикусить губу, сдерживая стон. Рука двигалась почти что хаотично, под всплывающие образы старшего: мягкая улыбка, чуть смущенный взгляд в сторону, когда Хосок подошел вплотную. Он сделал это машинально, совершенно неосознанно, только посмотрев на старшего, почувствовав его запах одеколона. Хотелось прикоснуться к волосам, провести по острым скулам, коснуться губ. Хосок старался, держал себя в руках все эти недели, он честно пытался быть хорошим человеком, но… В конце концов, он двадцатилетний парень, жизнь которого переполнена чувствами и эмоциями, он же должен… Не должен. Нет. Не должен сейчас Хосок представлять руки старшего на своих бедрах, не должен мечтать о мягких мажущих поцелуях на плече, спускающихся по лопаткам и спине — вниз, к копчику. Не должен. Но рука, что ласкает каменный член двигается быстрее, доставляя удовольствие физическое, а разум — он завершает остальное, наполняя картинку яркими красками выражений лица старшего. Он кусает, стискивает его сильнее с каждой секундой, что-то шепчет своим глубоким голосом на ухо, заставляя вздрогнуть уже спустя пару толчков в кулак. Хосок правда-правда старался, и даже сейчас, разглядывая белесую струйку на пальцах, он винит себя за несдержанность, за такой бурный оргазм только от одних фантазий о Юнги рядом с собой. Ему стыдно, что заставил приехать старшего с этим хламом в пакете в университет, стыдно, что устроил идиотскую проверку. Стыдно. Но так приятно. Ведь, раз тот приехал и даже не взглянул на содержимое, то это что-то да значит? Ведь значит же? Так же ему очевидно и то, что если не начать что-то делать, то Мина он просто сожрет в один прекрасный день. Сожрет и даже не подавится, запив все это большим стаканом слез семьи Ким. Ах, а на могиле его положат этот идиотский пакетик со старыми конспектами, которым, честно говоря, уже давно место в мусорке.
