созвездие Дракона

— Мисс Грейнджер, вы вообще понимаете, чем вам может грозить то, что вы сделали в Большом Зале? — директор Макгонагалл требовательно и с каким-то сочувствием смотрела на Гермиону, расслабленно сидящую напротив, после получаса нравоучительных лекций. — Вы прекрасно знаете школьные правила, которые запрещают использовать магию на других учениках во внеучебное время. Гриффиндорка равнодушно разглядывала трещинки на директорском столе и невпопад кивала. Все ее существо затопило невероятное безразличие и усталость, которые обычно наступают каждый раз после яркого эмоционального взрыва. Она перевела взгляд на окно и заметила, что буря давно уже прекратилась, тучи разошлись, а ветер утих. "Обязательно нужно будет прогуляться сегодня, может быть, дойти до озера или побродить рядом с полем для квидича. Ну а если не получится, то хотя бы сходить на Астрономическую башню". Директриса, не дождавшись от девушки внятного ответа, переключила свое внимание на Макклагена, обижено насупившегося. Он исподлобья смотрел на Макгонагалл, не скрывая свою неприязнь и изредка бросая все те же гневные взгляды на Гермиону, которую абсолютно это не волновало. Кажется, он тоже не горел желанием обсуждать произошедшую стычку, потому что внезапно бывший декан их факультета обратилась к ним обоим: — Молодые люди, если вы будете продолжать хранить молчание, я ничем не смогу вам помочь. Гермиона закатила глаза и спросила в ответ: — А чем вы можете помочь нам, директор? Директриса бестолково хлопнула глазами, на что девушка разочаровано скривилась и снова повернулась к окну, которое интересовало ее едва ли больше, чем этот глупый разговор. — Если это все, то я думаю, что мы можем идти, — после недолгого молчания она встала и быстро протараторила, — у нас с Макклагеном, — она сделала особый упор на фамилии парня, — нет претензий друг другу, ведь так, Кормак? — дожидаясь ответа, Гермиона продолжала буравить стену за спиной Макгонагалл, не смотря ни на кого из находящихся в кабинете. Гриффиндорец, которому уже порядком надоело бессмысленно сидеть здесь, с готовностью вскочил вслед за Гермионой и с энтузиазмом кивнул: — Конечно, профессор, мы оба поняли и полностью осознали свою вину. Процессор снова глупо моргнула, потом встряхнулась и кивнула скорее свои мыслям, чем словам ребят: — Будете отрабатывать наказание у мистера Слизнорта, думаю, недели вам хватит на то, чтобы окончательно закрепить в своих головах неправомерность этого поступка, — она напоследок окинула стоящих строгим взглядом и кивком отпустила их. В разнобой поблагодарив и извинившись, гриффиндорцы вышли. Макклаген в пару длинных шагов преодолел расстояние до двери и, даже не придержав ее для Гермионы, медленно выходящей следом, пулей вылетел в коридор. — Мисс Грейнджер, — уже когда она взялась за ручку двери, ее остановил тихий голос директрисы, — вы всегда можете прийти ко мне, если вас что-то тревожит. Дёрнув плечом, она молча вышла. А что ей нужно было сказать? Когда Макгонагалл была простым преподавателем Трансфигурации, ее авторитет был гораздо, гораздо внушительней. Сейчас же, будучи директором, она часто терялась, наверное, на до конца освоившись с должностью, а может, она просто была также растеряна, как и сама Гермиона. В любом случае, доверие к ней исчезло, словно его никогда и не было, словно Минерва Макгонагалл никогда не была самым любимым учителем девушки, единственной, кому она действительно могла полностью доверять. "Сегодня какой-то день чертовых потерь и разочарований, сначала Джинни и все гриффиндорцы, теперь Макгонагалл. Кому теперь можно доверять?" — успела подумать девушка, когда, сделав несколько шагов от кабинета директора, почувствовала как ее ударило о стену. Воздух вышибло из груди, а на глаза навернулись слезы от довольно ощутимого столкновения макушки с каменной кладкой. — Не думай, Грейнджер, что мы с тобой закончили, — липким жаром опалило ухо слова Макклагена, навалившегося на нее всем телом, — ты меня унизила перед всеми, советую почаще оборачиваться, когда остаёшься одна. — Гермиона бешено трепыхалась в его руках, на что он лишь сильнее вдавливал ее в стену. — Ах, точно, ты же теперь всегда будешь одна, мерзкая шлюха, подстилка слизеринцев. — Да пошел ты, Макклаген, — сдавленно выплюнула она. — А что, уже все слизеринцы залезли под эту юбку? — его липкие пальцы задрали подол ее юбки и и с силой сжали бедро девушки. — Готов поспорить, ты та ещё шлюшка, раз раздвинула эти прекрасные ножки для врагов нашего факультета. — Какие враги, Макклаген, отпусти меня, убери от меня свои руки, блять, я убью тебя, если ты сейчас же меня не отпустишь, — Гермиона почти кричала, пытаясь вырваться из железной хватки однокурсника. Разозленный гриффиндорец продолжал прижимать девушку к стене, больно впиваясь пальцами в ее бедра. У нее в глазах потемнело от нехватки воздуха, сумка валялась на полу, скатившись с плеча, она собрала все силы и в последний раз попыталась оттолкнуть его, но коленки подогнулись и она бы упала, если бы не вес тела Макклагена, удерживающего ее в подвешенном положении. Гермиона обессиленно рухнула на колени, содрав нежную кожу на них о каменный пол, когда тяжесть, придавливающая ее, внезапно исчезла. — Она же сказала тебе отъбаться от нее, Макклаген, или до тебя долго доходит? Сукин сын, попробуй, блять, только ещё хоть раз тронуть ее, и я убью тебя, — следом прозвучало невнятное бормотание однокурсника Гермионы, кажется, умолявшего отпустить его. — Пошел отсюда, и чтобы я больше не видел тебя рядом с ней. Гриффиндорка сжала виски и плотнее прижалась к прохладе стены, надеясь слиться с ней. Она ещё сильнее сжалась, когда чьи-то теплые руки, приобняв ее за талию, подняли с пола. — Грейнджер, ты как? — столько тепла и заботы было в этом голосе, что Гермиона решила открыть глаза и посмотреть на своего, кажется, спасителя. — Забини, что ты здесь делаешь? — хрипло и настороженно спросила она, вырываясь из таких уютных и сильных рук. — А что, не видно? — он криво усмехнулся. —Спасаю падшего ангела, который решил броситься в самый низ, чтобы спасти пропащие души. — Прости..? — непонимающе нахмурилась Гермиона. Невесело рассмеявшись, итальянец серьезно посмотрел ей в глаза и сказал: — Никто не ожидал от тебя таких слов... — Я сделала это не для того, чтобы вы считали меня святой или что-то в этом роде. Никто не имеет права судить другого человека, не побывав в его шкуре, — перебила его Гермиона, — мне ничего от вас не нужно. — Спасибо, Грейнджер, но тебе не стоило так открыто говорить об этом, теперь ты можешь пострадать от рук своих же однокурсников, — лицо Забини ожесточилось. — Я справлюсь как-нибудь сама, спасибо, — она слабо улыбнулась и вывернулась из его рук, чуть покачнувшись от слабости оказавшись вне их. — Тебе нужно в медблок, — от слизеринца не укрылся страх, с которым Грейнджер не приняла его помощь. — Я провожу. — О нет, нет, мне нельзя к мадам Помфри, — испугано качала головой гриффиндорка, — я в полном порядке, — и тут она снова покачнулась и непременно бы упала, если бы не крепкие руки Блейза, поддержавшие ее за талию. — Мне придется силой отвести тебя туда, Грейнджер, и никаких возражений, — парень поднял с пола ее сумку и потянул слабо сопротивляющуюся девушку к лестницам, чтобы спуститься вниз. В конце концов, сдавшись, Гермиона позволила отвести ее к медику, практически повиснув на руках Забини. Она устало прикрыла глаза, полностью доверившись человеку, которому, по словам ее друзей, категорически нельзя доверять. Но где же ее друзья сейчас? Вся их защита, забота - пустые слова, а когда ей действительно нужна их помощь, никого нет рядом. Джинни, наверняка, не подойдёт к ней больше, а с ней и Рон, из-за того, что первой показалось, что Гермиона не просто не ненавидит людей, повинных в смерти ее друзей, но полностью оправдывает их и защищает. Они ее и слышать не захотят. Наверное, только Гарри сможет понять ее, ведь он как-то же смог понять Малфоя, он понял, что тот не хотел никого убивать, что у него просто не было выбора, а хваленые слова Дамблдора о том, что каждый в Хогвартсе, кто нуждается в помощи, получает ее, оказались обычной бравадой, теми словами, что говорят, чтобы усыпить бдительность, чтобы просто их сказать, создать видимость честности и самоотверженности. Ведь он не мог не заметить того, что происходит с Драко Малфоем на протяжении всего курса, или же он был настолько слеп в своем близоруком стремлении убить Волан-де-Морта любой ценой? В любом случае, никому он так и не помог. И Гермионе сейчас помогает не кто-то из ее близких друзей, а совершенно чужой для нее слизеринец. Она так углубилась в свои мысли, что не заметила, как они добрались до госпиталя, и что она уже сидит на кровати, прижав колени к груди, а Блейз что-то объясняет встревоженной мадам Помфри. Та кивнула, в конце концов, убежденная словами парня, и пошла за очередным бодрящим зельем для Гермионы. — Эй, ты не спишь? — с теплой насмешкой спросил Блейз, присев на край кровати, на что Гермиона отрицательно мотнула головой. — Тогда сейчас придется немного потерпеть, потому что будет щипать, когда я буду обрабатывать царапины на коленях, ладно? Гриффиндорка стушевалась и непонимающе посмотрела на него: — Что ты имеешь ввиду? Я могу сама... — Успокойся, Грейнджер, — перебил Забини и взял в руки склянку с заживляющей мазью и вату, — просто замолчи и не мешай мне помогать тебе. — Забини, стоп, я серьезно... Не надо... Ты не должен... — она начинала, но не заканчивала предложения, сама не зная, что хочет сказать. — Я могу испробовать на тебе то замечательное заклинание, которым ты заткнула Макклагена, но не думаю, что ты этого хочешь, так что замолчи и не мешай мне, — он продвинулся ближе и осторожно начал промывать ссадины. Гермиона залилась краской и спрятала лицо в ладошках, убеждая себя, что никакой слизеринец не прикасается к ее коленям, с такой нежностью нанося мазь, что она вообще сейчас сидит у себя в гостиной, полной гриффиндорцев. Она порывисто выдохнула от мысли о Джинни. — Тебе больно? — Забини в эту же секунду отдернул руку и настороженно заглянул ей в глаза. — Нет, нет, все в порядке, ты тут ни при чем, — виновато закусила губу девушка и отвела глаза. — А кто тогда виноват? — Что? — расстеряно пробормотала она. — Ты сказала, что я тут ни при чем. Тогда кто "при чем"? Грейнджер ошеломленно подняла брови и в удивлении раскрыла рот. Никто ещё не вслушивался с таким вниманием в ее слова, обходясь фразами, касающимися непосредственно этого человека. Но этот странный слизеринец обратил внимание на ее оговорку. — Я просто подумала о Джинни и остальных ребятах, — она опустила глаза вниз, гадая про себя, почему решила все рассказать, — что они теперь обо мне думают? Что мне теперь вообще делать? — Гермиона заглушила всхлип, вовремя зажав рот рукой. — Сейчас не время думать об этом. Почему тебя вообще волнует то, что они подумают о тебе? — Ну они же мои друзья, по крайней мере, Джинни... — Что-то я не заметил, чтобы хоть один из твоих так называемых друзей поддержал или защитил тебя. Или это и есть дружба в понимании гриффиндорцев? Она нахмурилась, с долей обиды смотря на парня, на что тот примирительно поднял руки: — Просто на слизерине дружба - это поддержка человека в любом случае, даже если ты сам не согласен со словами друга, или если против него стоит весь мир. — Просто Джинни... Она очень вспыльчивая и импульсивная, я думаю, ее очень задели слова о Фреде, поэтому она так... — Ты сама-то в это веришь? — иронично спросил Блейз. — С трудом, но мне же нужно во что-то верить? — Слушай, Грейнджер, не забивай себе голову этими глупостями. Уже завтра случится что-то другое, и все забудут о том, что произошло сегодня, расслабься. Действуй по ситуации, а не надумывай себе всякого, — он немного отклонился назад и критично рассмотрел ее колени. — Сейчас важнее вылечить тебя, ты как себя чувствуешь? — Гораздо лучше, спасибо... Блейз... — она смущённо опустила глаза и поэтому не увидела, как задохнулся Блейз, услышав тон ее голоса, которым никто и никогда еще не произносил его имя, а когда подняла глаза, ему уже удалось вернуть самообладание. — В любом случае, ты можешь рассчитывать на мою помощь, так что не расстраивайся из-за своих тупоголовых гриффиндорцев. Гермиона серьезно посмотрела на слизеринца и потерла лоб рукой: — Слушай, если ты думаешь, что вы в долгу передо мной или что-то подобное, то нет. Я сказала то, что сказала, потому что считаю, что это чистая правда, и я не хочу, чтобы вы ещё и страдали из-за меня. — Ладно, Грейнджер, но о каком долге может идти речь, если ты сама захотела защитить слизеринцев, ты ничего особенного не сделала, чтобы чувствовать себя должным тебе, — насмешливо сказал он, а Гермиона задохнулась от наглости Забини. — Да ладно тебе, — расхохотался он, — я на самом деле от чистого сердца хочу помочь тебе, поэтому и делаю это. *** Темно-шоколадные волосы Пэнси хаотично разметались по подушке, но даже в таком состоянии они выглядели идеально настолько, насколько это вообще могло быть возможным. Девушка тихо посапывала во сне, изредка дёргая головой, словно отгоняя надоедливую муху или смахивая челку. Малфой кончиками пальцев заправил выпавшую прядь ей за ухо, мимолётно коснувшись ветки лавра, обвивающего последние позвонки на шее, - ее особого знака. Непроизвольно зачесалась левая лопатка, на которой располагался его собственный отличительный символ. Он бы никогда и не догадался, где он, если бы однажды сама Пэнси не сказала бы ему о нем. Она хотела сказать ему тогда, какой именно у него знак, но Драко знаком попросил ее ничего не говорить. И единственными словами Паркинсон стало признание, что у него совсем не тот знак, что у нее. Слизеринец сказал ей, что все эти разговоры о предназначении и знаки не волнуют его, что ему хорошо с Пэнси, а ей хорошо с ним, тогда зачем разрушать их отношения? Но у него всегда было смутное ощущение чего-то незаконченного, чего-то чуждого и иного, совсем не его. Мысли плавно перетекли от предназначения к Марии. Нарцисса прислала ее колдографию, на которой девушка с тяжёлыми длинными золотыми волосами строго смотрела прямо перед собой, сосредоточено делая вид, что ни что не способно отвлечь ее от созерцания холодных вод северного моря. Малфой с раздражением взъерошил волосы, когда заметил на правом запястье невесты пару снежинок, сплетённых между собой. Очевидно, что это был тот самый знак, с помощью которого можно обнаружить родственную душу. Слизеринец кинул колдографию в камин, с мрачным удволетворнием наблюдая за тем, как медленно блекнет краска, сжимается бумага, а потом и вовсе занимается пламенем и остаётся горстью пепла, и остраненно подумал, что как-нибудь нужно будет спросить Пэнси о его собственном знаке, чтобы не попасть впросак. Он ещё раз посмотрел на Пэнси, убеждаясь, что она крепко спит, и вышел из гостиной, направляясь к мадам Помфри за несколькими зельями для Паркинсон. В ушах звенели ее рыдания: — Лучше бы они меня убили, а не его, Мерлин, я даже не попрощалась с ним, — завывала девушка, мучительно кусая губы, — я даже не сказала, как сильно люблю его, — надломленным шепотом говорила она и снова заливалась слезами. С трудом Малфою удалось уложить ее и дать немного зелья сна без сновидений, которое оставалось у него после очередного кошмара, в котором Беллатриса бесконечно мучила Грейнджер Круциатусом на каменном полу столовой в Малфой-мэноре, а потом заставляла его убивать поганую грязнокровку. Запасы зелья подходили к концу, а это означало, что если их не пополнить, то можно распрощаться со спокойным сном. Возле дверей больничного крыла он немного помедлил, заслышав знакомый шепот и девичье хихиканье. Осторожно заглянув в щель, он с изумлением обнаружил Грейнджер, сидящую на кровати, и, что больше всего поразило его, Забини, что-то весело рассказывающего ей. Изредка из своего кабинета выглядывала Помфри, грозно шикая на них, но потом снисходительно улыбалась и возвращалась назад. — Какого черта..? — еле слышно спросил он у самого себя и, круто развернувшись на пятках, пошел обратно в подземелья, решив отложить поход за зельями до лучших времён.