созвездие Дракона

       Гермиона так и не смогла уснуть той ночью, да и всю следующую неделю она провела в неопределенном состоянии абстиненции. В течение всех этих часов ее единственными чувствами были бездонная пустота, растворение в полной темноте и невозможность осознать себя. Она до болезненной рези в глазах вглядывалась в пугающую пустоту уходящего вверх тяжёлого полога, который ограждал ее от остальных девушек, спящих в комнате. Тихое сопение близняшек Патил и Элоизы Миджен, периодический скрип кроватей под их телами, шорохи за окном — все это било по напряженному слуху Гермионы хуже самых громких стуков молота. Девушка практически не шевелилась, полностью вросшая в тяжёлое ватное одеяло, которое не давало ей свободно дышать, и матрас, каждую неровность которого она спиной чувствовала камнями, впивающимися ей в кожу. Ровно в четыре двадцать семь она через силу вставала с кровати, буквально отдирая себя от матраса, и выходила из спальни, из гостиной факультета, из башни Гриффиндора, направляясь, вероятно, к Астрономической башне. Холодный мрамор неприятно обжигал голые ступни, потому что Гермиона даже не подумала о том, что бы обуться, стараясь уйти подальше от густого спертого воздуха с привкусом разочарования, который витал вокруг ее кровати. Она садилась на самый край, продев ноги между прутьями перил, и медленно закуривала, доставая из крошечной, на первый взгляд, сумочки увесистый томик английской поэзии, бессмысленным взглядом скользя по знакомым строчкам стихотворений.        Так продолжалось ровно до того момента, как Блейзу Забини надоело играть в молчанку.       Каждый день вежливые натянутые улыбки учителям и однокурсникам, резкие и четкие ответы на все вопросы, жёсткий взгляд сухих воспаленных глаз. Она ложилась спать, плотно одергивая полог, а потом лежала на спине и смотрела в никуда, дожидаясь заветных четырех двадцати семи, чтобы выскользнуть из комнаты и забыться на холодном ветру продуваемой Астрономической башни.       За это время она произнесла от силы пару фраз, не считая сухих ответов на вопросы на уроках, и ни одного слова для Забини или Малфоя. И если второй не особо искал с ней встречи, то обеспокоенные взгляды первого назойливой мухой кружили вокруг Гермионы. Но никого кроме Забини и не волновало ее состояние.        Джинни, которая после Бала в честь Хэллоуина была твердо намерена поговорить с Гарри Поттером, все свободное время посвящала поискам парня, который загадочным образом исчезал сразу же после того, как становился замечен на горизонте. Изредка в паре с ней работала Паркинсон, если только не была занята очередным проектом по ботанике вместе со своим новым партнёром — Невиллом Долгопупсом. Рыжеволосая гриффиндорка безуспешно караулила его у комнат, которые на время выделили для авроров, но каждая ее попытка была бесполезней одна другой. В Большой зал она приходила одной из первых, а уходила последней, выглядывая Поттера, который волшебным образом незамеченным просачивался сквозь толпу. Девушка устало плелась в гостинную Гриффиндора, натягивая дежурную улыбку на лицо, будучи при этом абсолютно и полностью разбитой внутри. Гермиона изо всех сил хотела помочь подруге, но как можно помочь другому, если ты даже себе помочь не в состоянии? Если бы Джинни по-прежнему спала в гриффиндорских спальнях девочек, то Гермиона услышала бы как она надрывно плачет каждую ночь. Но Уизли спала одна, и единственное, что могло бы выдать ее бессонные ночи, — слегка припухшие глаза, которые она тщательно маскировала заклинанием. Девушки сильно отдалились друг от друга, но если бы они были также близки, как раньше, то удивились бы, насколько похожие чувства сейчас испытывают, будучи разрываемыми своими же собственными мыслями, зачастую противоречащими друг другу. К большому удивлению Гермионы, Паркинсон тоже не особо старалась расшевелить гриффиндорку, уделяя особое внимание Невиллу и Джинни. Если бы Грейнджер хоть на секунду задумалась о такой подчёркнутой холодности в свой адрес, то она непременно заинтересовалась бы ее причинами, но все, что ее волновало, — ее собственное состояние.       Кому действительно можно было позавидовать, так это самой Пэнси. Гермиона понятия не имела о том, что происходило на Хэллоуинском Балу в ее отсутствие. А там разворачивались довольно интересные события.       Пэнси Паркинсон по своей сути не была холодной и отстраненной слизеринской принцессой, коей ее считали окружающие. Она даже не выбирала эту роль, но ей пришлось соответствовать образу Снежной Королевы только для того, чтобы защитить свое ранимое сердце, которое чувственно билось где-то глубоко в ее груди. И единственным человеком, который понял ее истинную сущность, ко всеобщему удивлению, стал Невилл Лонгботтом. Самый последний человек, о котором могла бы подумать Пэнси, не отводил от нее глаз, никем не замеченный наблюдая за взрослением слизеринки. И хотя ей казалось это немыслимым, но для Невилла все было… правильно. Два настолько непохожих человека, оказались объединены не только взаимной симпатией друг к другу, но и в целом общностью чувств. Ведь если Пэнси притворялась кем-то другим, чтобы защитить себя, то Невилл, наоборот, во всем оставался собой — неловким мальчишкой с трепетной любовью к растениям, единственным, кто понимал и не отвергал его. Они не просто понимали друг друга без слов, но и оказывали почти незаметное для окружающих влияние друг на друга. Все началось с того, что Невилл спросил Паркинсон, не лень ли ей каждый день наносить макияж, ведь вместо этого она могла бы поспать лишний час или заняться чем-нибудь поинтересней. Слизеринка, для которой макияж являлся не сколько выражением себя, а скорее защитой, оскорбилась, пулей вылетев из теплицы, в которой она наблюдала за тем, как Невилл ухаживает за цветами. Несколько дней она игнорировала попытки гриффиндорца поговорить, разочарованно поджимая ярко накрашенные губы и отворачиваясь от него. Но в какой-то момент, стоя перед зеркалом, она задумалась. Ведь Пэнси Паркинсон всегда красила губы темно-вишневой помадой, порой она не могла нормально воспринимать себя без нее, например, смывая косметику, девушка не смотрелась в зеркало, чувствуя себя неуверенной и беззащитной. Слова Невилла что-то затронули внутри нее. Она поняла, что парень не хотел своими словами как-то задеть или обидеть ее, он всего лишь задал невинный вопрос, а Пэнси как всегда восприняла все на свой счет. Дрожащими руками девушка потянулась к салфеткам, лежащим на ее туалетном столике, и после пары глубоких вдохов быстрым движением стерла помаду с губ. Она попыталась слабо улыбнуться своему отражению, и у нее это получилось. Тогда Пэнси с облегчением провела рукой по голове, приглаживая и без того идеально лежащие волосы, и вышла из подземелий Слизерина, твердо намереваясь извиниться перед другом.       — Пэнси! — радостно воскликнул Лонгботтом и поднялся к ней навстречу, когда Паркинсон вошла в небольшую беседку за башней Гриффиндора.       — Я хотела извиниться, — сразу же взяла быка за рога девушка и сцепила руки в замок, сосредоточенно глядя вперед.       Невилл тактично промолчал, опускаясь обратно на скамью, но глаза выдавали радостное возбуждение в душе парня. Неуверенно кивнув на место рядом с собой, он с облегчением заметил, что Пэнси приняла его немое приглашение и осторожно присела рядом с ним, краем юбки задевая бедро гриффиндорца.       — В моей семье было очень жесткое воспитание. Я не знаю, как воспитывают детей в не аристократичный семьях, но от нас всегда требовали идеального выполнения каждого приказа, даже не просьбы. Никаких слез, никаких посторонних эмоций кроме холодной вежливой улыбки. С самого детства меня учили носить маски, так что в конце концов, эти маски срослись с моим лицом, и порой я перестаю понимать, где заканчивается маска и начинаюсь я. Сложно перестать что-то делать в одночасье, особенно, когда все ждут этого от тебя. Никто ведь не спрашивал, нравится ли мне задирать других людей, все ждали от меня идеального исполнения очередной роли. — девушка немного помолчала, собираясь с мыслями, — Я смотрю на тебя и понимаю, что ты никогда не играл роль кого-то другого, ты всегда был собой и никогда не боялся делать то, что хочешь, мне же не позволяли этого, наверное, поэтому сейчас я не могу делать что-то, потому что подсознательно жду наказания за нарушение.        Пэнси смотрела на свои плотно сжатые руки и пыталась ухватиться за какую-то мысль, но она все ускользала и ускользала, и девушка просто продолжила сосредоточенно молчать, когда увидела, как рука Невилла медленно, но уверенно ложится на ее руку и сжимает ее пальцы, таким образом подбадривая девушку. Слабая улыбка тронула губы слизеринки, она подняла полные благодарности глаза на парня.       — Ты невероятная, Пэнси, и ты большая молодец, — с восхищением пробормотал Невилл, переводя взгляд с болотистых глаз девушки на ее нежные бледные губы, чуть трясущиеся от волнения.       — Спасибо, что вытаскиваешь меня из этого дерьма, — чуть слышно прошептала она в ответ, наконец, расслабляя руки и переплетая его пальцы со своими.       Неуверенные пухлые губы Невилла осторожно, почти со страхом испугать, коснулись высокого лба Пэнси. Носом он зарылся в ее волосы, притягивая девушку к себе. Тепло перетекало из одного тела в другое, и они впервые почувствовали себя умиротворенными. Наверное, именно сейчас каждый из них мог сказать, что они в порядке, впервые, после произошедшего.        А потом был бал, на который они официально пришли вместе.        Пэнси почти ни на шаг не отходила от Джинни, но оставив подругу под чутким присмотром Забини, который остался один, брошенный Гермионой, она упорхнула к гриффиндорцу. Невилл неуверенно мялся возле столов с пуншем, изредка перебрасываясь с Полумной парой слов, внимательно сканируя зал. Пару раз нервно отдернув платье, Пэнси подкралась к нему со спины.       — Как тебе вечеринка? — нацепив равнодушное выражение лица, спросила она у него, смотря куда угодно, но не в светлые глаза Лонгботтома.        Парень слегка вздрогнул от неожиданного появления девушки, но только слегка качнул бокалом с пуншем, показывая неопределенное отношение к вечеру.       — Да брось, — внезапно посмотрел он на Пэнси и хитро сощурился, — я знаю, что ты в восторге от всяких вечеринок, и эта не исключение.        Опешившая слизеринка уже открыла было рот, чтобы возразить, но остановилась на полуслове, понимая, что на самом деле гриффиндорец прав и она действительно получает удовольствие, если, конечно, не считать произошедшее с Джинни.       — Ну, тогда пойдем танцевать, — решительно отставила она бокал в сторону и зашагала в самый центр Зала, не оглядываясь, зная, что Невилл следует за ней.        Он осторожно коснулся ее руки, удерживая ее пальцы в своих, на что девушка удивлённо обернулась, но получила лишь смутное объяснение, что так они не потеряют друг друга в толпе. Пэнси вовремя отвернулась, так что Невилл не успел заметить тень боли, пробежавшую по лицу девушки.        Слизеринка и гриффиндорец танцевали вместе весь вечер, изредка бегая к Полумне, которая неизменно встречала их веселой улыбкой и толикой зависти, прячущейся на глубине глаз, или смеясь в тени одной из колонн, поддерживающих огромный свод Большого Зала. Пэнси казалось, что она очутилась в параллельной реальности, но она снова понимала, что они все ещё здесь, когда ловила на себе насмешливые или, что чаще, презрительные взгляды других студентов, которые не были в восторге от второй пары с двух враждующих факультетов. В конце концов, девушка стала буквально задыхаться от их колючих ядовитых глаз, распространяющих зловоние неодобрения в ее сторону, и она предложила Невиллу выйти подышать.       Они нашли уединенную скамейку в глубине сада и с какой-то неловкостью, присущей влюбленным, опустились на нее, слегка касаясь коленями друг друга. Девушка устало опустила голову на плечо гриффиндорца. Они молчали каждый о своем, но при этом им не казалось, что они одиноки, наоборот, они были едины в своих мыслях. Паркинсон подняла голову и посмотрела прямо в глаза Лонгботтома.       — Между нами действительно есть связь или мы просто обманываем друг друга, чтобы почувствовать хотя бы намек на то, что такое быть любимым хотя бы один раз в жизни? — тихо прошептала она, путаясь пальцами в каштановых волосах Невилла.       — Я не знаю, но влюбиться в тебя было проще всего на свете, — он застенчиво улыбнулся такой светлой улыбкой, из-за чего на левой щеке проявилась маленькая ямочка, которую Паркинсон не преминула поцеловать.       Она осторожно коснулась его подбородка и провела пальцем по уголку губ. Невилл лишь вздрогнул, но не отстранился от нежной руки Паркинсон, наоборот, он так же осторожно потянулся и коснулся ее губ своими полураскрытыми губами. Она замерла и позволяла гриффиндорцу действовать, что было в новинку для нее. Обычно девушка не церемонилась, понимая, что все это — лишь удовлетворение физической потребности, ничто и никто раньше не трогал ее души. Но с Невиллом, с каждым его новым движением она лишь раскрывалась поцелую, отдавалась и позволяла проникнуть все глубже и глубже, как хорошая партнерша в танце, следуя за ведущим в каждом ритме, в каждом следующем па. Парень ближе притянул ее к себе и почувствовал, как она вся дрожит словно голая стоит, но морозе. Но Пэнси обнимала его все крепче и язык ее перехватил инициативу. Они целовались так, как будто задохнутся, если остановятся страстно, горячо, забыв обо всем на свете.       Они не знали, сколько просидели там, бесконечно сладко целуясь о обнимаясь, но уже направляясь в замок, Пэнси резко обернулась, надеясь запомнить это место таким прекрасным, как вдруг ей в глаза бросилось какое-то шевеление. Она слегка замедлила шаг и немного прищурилась, а потом шокировано поднесла руку ко рту, когда поняла, что увидела, как Гермиона целует Драко, а тот отвечает ей со всем пылом. Подавив вздох удивления, девушка пошла за Невиллом, который тянул ее за руку. Она кинула настороженный взгляд на Невилла, опасаясь, что тот увидит ее друзей, но парень, казалось, не замечал ничего вокруг кроме тонких девичьих пальцев в своей ладони, абсолютно счастливый. А уже в зале она нашла взглядом Блейза, и выражение его лица острым ножом полоснуло ей по сердцу. Грейнджер, насколько бы хорошей она не была, и кто бы там не был ее соулмейтом, не имела никакого права бросать так Забини без каких-либо объяснений. Да, Блейз не предназначен ей, но он заслуживает человеческого отношения к себе. Пэнси зажмурилась и крепко обняла Невилла, пряча лицо на его груди, а тот в ответ обнял ее за плечи, медленно поглаживая волосы, чувствуя себя самым счастливым человеком на свете от того, что именно эта девушка оказалась его родственной душой. ***       Гермиона старательно писала конспект по истории заклинаний, прикусывая кончик самой обычной магловской ручки от усердия, когда ее глаза начали сами собой слипаться и девушке уже стало невмоготу заниматься уроками. Откинув ручку на край стола, она положила голову на скрещенные на столе руки и глубоко задышала, стараясь остановить закипающие слезы. Она не разговаривала с Джинни, с Пэнси, с Блейзом, с Малфоем. Ей так и не удалось поговорить с Гарри, а Рон и Джордж уже давно не присылали писем.        — Может быть, если бы мы были рядом, все бы встало на свои места? — пробормотала она вслух, зная, что ее соседки сейчас в гостиной, как, впрочем, и все остальные гриффиндорцы в это время.        Конспекты, которые она написала на неделю вперёд, обгоняя общую программу, стараясь уйти от себя, погрузившись в учебу, смотрели на нее с каким-то осуждением, словно говоря, что от себя ей все равно не убежать. Она подошла к окну и высунулась по пояс, чувствуя как холодный ветер с острыми льдинками редких снежинок слегка царапает голую кожу рук и лицо. Сигарета в ее перманентно дрожащих пальцах загорелась не сразу. Ментальное колдовство стало чаще подводить ее, потому что Гермиона часто витала в облаках, была абсолютно не сосредоточена, из-за чего часто загорались не ее сигареты, а листы ее учебников или, если она была на улице, сухие ветки кустов, под которыми она часами лежала на голой холодной земле. Так что сейчас она, во избежание случайного возгорания, со вздохом взяла палочку и ее кончиком зажгла сигарету. Ментол неприятно холодил внутренности, а морозный ветер начала ноября выстуживал воздух вокруг. Гермиона нервно выкурила сигарету и начала уже было закрывать окно, как в комнату влетела небольшая полностью черная сова с огромными золотыми глазами. К ее крошечной лапке была привязана записка, которую Гермиона неуверенно отвязала. Сова недовольно ухнула и вылетела в окно, что означало, что отправитель не ждал ответа девушки.       «мы больше не разговариваем, но я надеюсь, что ты в порядке. или хотя бы лучше, чем я.»        Две безнадежно тоскливые строчки были в этом письме. Гермиона почувствовала что-то болезненное и скребущее в районе сердца. Всего две строчки. Она смотрела на такой знакомый и родной почерк, гладила пальцами шершавый пергамент, но чувствовала как с каждой секундой все больше рушится что-то внутри неё. Она буквально слышала грохот, который издавало ее сердце, сотни и тысячи раз разбиваясь вдребезги.        Грейнджер обессиленно упала на кровать, прижимая к груди тонкую полоску пергамента. Горячие потоки слез обжигали ее холодные щеки, но она не переставала безудержно рыдать, ненавидя себя больше кого-либо на свете. Ей казалось, что она достигла предела самоненависти, но с каждым разом токсичная волна презрения и жалости накрывала ее все больше и больше.       «это плохо — говорить, что самая ужасная боль, которую я чувствовала, была из-за того, что я разбила чье-то сердце? того, кого я обещала безоговорочно любить и защищать, чтобы потом сделать абсолютно противоположное? я стала монстром, которым обещала никогда не становиться, и это преследует меня.        мне так жаль.»        Гермиона вывела кривые строчки на вырванном из тетради листе, не замечая, что на обороте располагался впопыхах нарисованный ею портрет, который уже видела Пэнси, когда гриффиндорка успокаивала девушку в туалете Плаксы Миртл. Она не заметила этого и тогда, когда, яростно вытирая слезы тыльной стороной рук, свистнула школьную сову, которая разносила почту внутри Хогвартса, и когда трясущимися руками привязывала записку, которая так и норовила выпасть из ее пальцев, и уже потом, когда сползла по стене и села на пол, обняв колени, она так и не осознала, какую ошибку допустила.        Мелочи формирую нашу жизнь. Эффект бабочки приносит фатальный результат и жизнь Гермионы Грейнджер, в невероятном темпе катящаяся под откос, была тому непререкаемым доказательством.        Спустя некоторое время девушка с трудом поднялась и тихо выскользнула из спальни, направляясь в туалет, чтобы привести себя в порядок. Она прошла мимо спальни старост для девочек, в которой жила Джинни, и первым ее порывом было зайти к подруге, но она не решилась, все же проходя мимо и опуская руку, которую уже занесла над дверью для стука. Холодная вода не помогла ей успокоиться, но принесла некоторое облегчение, хотя всклокоченный вид в отражении ужаснул ее красными пятнами на щеках и отекшими воспалеными глазами. Гермиона также медленно вышла, крадучись идя вдоль стены, чтобы не привлекать лишнее внимание. Она осторожно закрыла за собой дверь спальни и, стянув с себя мятую рубашку и шерстяную юбку, влезла в тонкую ночнушку на бретелях, которую ей когда-то подарила Джинни, аргументируя это тем, что ей, Гермионе, она пригодится для соблазнения парней, на что гриффиндорка только залилась краской. Она бы со смехом вспомнила эту ситуацию, ведь при торжественном вручении подарка присутствовали Рон и Гарри, не преминувшие сострить на эту тему, чем ещё больше вгоняли Гермиону в краску. Но сейчас это счастливое воспоминание довело ее до слез.        — Когда мы повернули не туда? — тихо заплакала девушка, опуская тяжёлый полог над своей кроватью.        Она медленно залезла под остывшее одеяло, от холода которого кожа покрывалась неприятными мурашками, и приготовилась буравить глазами темный верх полога, чтобы потом, в четыре двадцать семь, вскочить и снова уйти от самой себя на продуваемую всеми ветрами башню Астрономии, где снова будет задыхаться от холода, но чувствовать себя живой.        А на следующий день она с трудом подняла себя с кровати и, пропустив завтрак, сразу же пошла в кабинет Зельеварения, в котором по расписанию должен был проходить совмещённый урок слизеринцев и гриффиндорцев. Девушка пришла самой первой и, немного побродив вокруг кабинета, устроилась в тени колонны так, что оставалась никем не замеченной. Горло саднило, что было не удивительно, ведь при таком режиме дня она должна была давно уже заболеть. Прохладный мрамор стены приятно холодил разгоряченный лоб, хотя больше всего ей сейчас хотелось завернуться в огромный теплый плед и пить обжигающий чай с имбирём, а не прятаться по холодным углам замка. Постепенно к кабинету стали подходить другие студенты и Гермиона, так как она была самой первой, кто пришел, заметила то жесткое разделение факультетов между собой. И если раньше по большей части всем было все равно на принадлежность к тому или иному дому, то сейчас гриффиндорцы оккупировали подоконники и лавочки вдоль окон, а слизеринцы устраивались напротив них, намеренно игнорируя студентов не со своего факультета. Гермиона тяжело вздохнула, когда поняла, как сильно укореняется их вражда и отвернулась, положив подбородок на колени. Она все сильнее и сильнее тянула рукава свитера, чтобы согреть замёрзшие пальцы, когда чей-то ботинок бесцеремонно пнул ее полураскрытую сумку. Парочка учебников пролетели по полу, а Гермиона равнодушно смотрела за их полетом, словно бы замедленном в ее голове. Они врезались в блестящие начищенные туфли какого-то слизеринца, который медленно обернулся и посмотрел на нее.        — Макклаген, — устало констатировала девушка, когда оторвала взгляд от своих несчастных учебников и посмотрела на того, кто разбросал их. — Что тебе нужно?        Гермиона настолько ничего не чувствовала, была настолько усталой, что ей не хватило сил даже разозлиться на однокурсника. Тот в ответ нахально ухмыльнулся и присел на корточки возле нее, хватая девушку за подбородок, чтобы та посмотрела на него.        — Просто интересно, до какой степени ты опустилась. Ты ведь могла бы сейчас стоять рядом со мной, но вместо этого сидишь тут одна, всеми брошенная, — его верхняя губа хищно дернулась, обнажая ряд крепких белых зубов, отчего Гермиона дернулась, но безуспешно, ведь пальцы гриффиндорца стальным захватом держали ее. — Хотя знаешь, это даже не удивительно. Ты такая жалкая.        Кормак оттолкнул ее, из-за чего Грейнджер больно ударилась затылком о мрамор колонны, резко встал и насмешливо посмотрел на нее сверху вниз. Он усмехнулся своим мыслям и собирался было идти дальше, как перед ним выросла преграда в виде одного слизеринца, который держал в руке учебники Гермионы. Девушка отвернулась от Макклагена, поэтому не видела, что возле него уже остановился Малфой.        — Ты закончил? — равнодушно бросил блондин, не мигая смотря в голубые глаза гриффиндорца.        — А что, уже бежишь защищать шлюшку Забини? Его-то здесь ещё нет, — осклабился Макклаген и вплотную подошёл к Малфою.        Слизеринский принц холодно улыбнулся одним уголком губ, но от этой улыбки все стыло внутри, и, кивнув своим мыслям, стал было отворачиваться от гриффиндорца, когда тот пробормотал:        — То-то же.        И это стало последней каплей. Малфой резко развернулся назад и его кулак с размаху влетел в лицо Макклагена, стирая наглую улыбку. Удар пришелся ровно в скулу, отчего голова гриффиндорца мотнулась назад, а сам он отступил на пару шагов. Драко присел перед Гермионой, ошарашенно прижавшейся к стене, и молча всунул ей ее учебники. Он снова встал, краем глаза замечая, что Макклаген уже вполне очнулся от удара, и пошел обратно к такой же изумлённой Пэнси, с которой мирно разговаривал до того, как разлетевшиеся учебники Гермионы врезались в него. Его идеально ровная спина спокойно удалялась от Гермионы, которая судорожно сжимала книги в руках, когда Кормак оттер выступившую кровь и засмеялся:        — Эта бравада, о, она прекрасна! Прекрасный принц, — он насмешливо поклонился в сторону Малфоя, даже не обернувшегося на его речи, — спасает прекрасную принцессу, — Макклаген отвесил шутливый поклон Гермионе, — от лап злого дракона, — он виновато понуривает голову, а потом хитро оглядывает студентов, которые наблюдали за всей этой сценой, — только вот он не знает, что дракон — это только один из тысяч Его воинов. И пока он одерживает победы в боях, его медленно настигает поражение в войне, — гриффиндорец виновато надувает губы, играя с терпением Малфоя.        — Кто он? — молниеносным движением подлетает слизеринец к нему и вжимает того в стену, угрожающе сжав пальцы на шее.        Из горла Макклагена вырывается лающий смех, больше похожий на нечто абсолютно сумасшедшее и безумное. Он медленно обводит глазами учеников за спиной Малфоя и продолжает смеяться. Кто-то ошарашенно отступает от этих двоих, Гермиона увидела, как Пэнси отпрянула от полоумной улыбки Кормака и прижалась к Невиллу, стоящему за ее спиной.        — Ты даже понятия не имеешь о нем. Волк в овечьей шкуре, а вы все смотрите не туда, — гриффиндорец сплевывает в бок и начинает хрипеть от того, как сильно Малфой стал сдавливать его шею.        Гермиона, до этого остававшаяся в стороне насколько это было возможно, вскочила и пошатнулась от слабости, но подлетела к слизеринцу, растолкав толпу, образовавшуюся вокруг парней. Девушка осторожно положила руку на плечо Малфоя и слегка сжала его, пытаясь обратить внимание блондина на себя.        — Драко, — прошептала она, а тот дернулся от ее дыхания, опалившего его шею, — не надо.        Малфой более осмысленным взглядом посмотрел на Гермиону и в этот момент она потерялась в его потемневших глазах цвета эбонита. Что-то тщательно выискивая на лице девушки буквально пару секунд, он кивнул ей и резким движением отпустил гриффиндорца, позволив тому мешком упасть на пол.        — Я все равно узнаю кто он и тогда ты пожалеешь обо всем, — сквозь зубы прошипел Малфой и пнул лежащего Макклагена.        — Конечно, узнаешь, ведь конец уже близко, — снова расхохотался гриффиндорец, но его уже никто не слушал.        Ученики, поняв, что больше не на что смотреть, снова разошлись по местам. Драко кивнул Гермионе в сторону, приглашая переговорить, и сразу же пошел в указанном направлении. Подавив тяжёлый вздох, Гермиона подняла сумку с пола и, стараясь не обращать внимание на скользкие любопытные взгляды студентов, вышла вслед за слизеринцем. Она хмуро смотрела в пол, когда заметила, что среди учеников не было ни Джинни, ни Забини, что весьма насторожило ее. Малфой стоял, облокотившись на бедро, и исподлобья наблюдал за медленно плетущейся в его сторону девушкой. Нервная дробь его пальцев слегка выводила Гермиону из себя, но она нацепила максимально холодное выражение лица и встала напротив парня, вопросительно изогнув бровь.        — Что с Забини? — без предисловий начал он, твердо глядя в глаза девушки.        Гермиона непонимающе нахмурилась и обеспокоенно вцепилась в сумку, что не укрылось от цепких глаз Драко, который тут же издевательски хмыкнул.        — А что с ним? — стараясь скрыть дрожь в голосе, спросила Гермиона, упрямо вздергивая подбородок.        Слизеринец немного помолчал, внимательно вглядываясь в лицо девушки, отчего та незамедлительно покраснела, а потом оглушительно засмеялся, чем ещё больше напугал гриффиндорку. Гермиона сделала шаг назад и все ее лицо на секунду изумлённо дернулось, но она вернула самообладание и плотно сжала губы.        — Не говори, что подумала, что тот поцелуй что-то значит, и что после него мы будем вместе.        — Что.? — пораженно выдавила девушка, растерянно сжимая и разжимая руки. — С чего ты взял…        — Да потому что именно после того, как ты поцеловала меня, вы перестали разговаривать! — перебил он ее. — Грейнджер, поверить не могу, что ты решила, будто мы можем быть вместе, — продолжил он, увидев как оторопела Гермиона, — нет, не говори, что ты решила, что мы можем быть соулмейтами.       Остолбеневшая Гермиона недоверчиво смотрела на него, ожидая, что вот сейчас он скажет, что все это шутка. Какие соулмейты, о чем он вообще говорит? Малфой снова оглушительно рассмеялся, снисходительно глядя на девушку.        — Грейнджер, тот поцелуй ничего не значил. Ты-то тем более должна была это понять.        Слизеринец резко замолчал и серьезно посмотрел куда-то за спину Гермионы. Его взгляд сразу же потяжелел, но спина, наоборот, стала твёрже стали, что сразу же бросилось в глаза Блейза Забини, который, скрестив руки на груди, неотрывно смотрел на своего лучшего друга и свою девушку. Гермиона, наверное, догадавшись по лицу Малфоя, медленно поднесла руку ко рту и также медленно оглянулась, подтверждая свою догадку. Ее и так огромные глаза ещё больше округлились, обнажая страх и вину на дне карих глаз девушки.        — Значит, вы поцеловались и поэтому ты решила порвать со мной, даже ничего не сказав мне? — после недолгого молчания Забини перевел мрачный взгляд на Гермиону, из-за чего воздух в ее лёгких тут же превратился в раскалённую твердь.        — Блейз, нет… — неуверенно начала она, делая шаг к парню.        — Не подходи, Грейнджер, — процедил итальянец, сжимая челюсти, отчего заходили желваки на его прекрасных точенных скулах.        Внезапно для самого себя, и тем более ещё неожиданней для самой Гермионы и Блейза, Малфой инстинктивно сделал шаг немного вперёд и вбок, словно давая понять, что Гермиона под его защитой. Блейз шумно выдохнул и отрывисто кивнул, бросая:        — Все понятно. Могла бы сказать об этом мне, если для тебя это хоть что-то значило, — парень резко развернулся и пулей вылетел из небольшого закутка, в котором стояли все трое.        На мгновение и Драко, и Гермиона ошеломленно замерли, каждый как громом пораженный этим поворотом. Гермиона судорожно всхлипнула, так и не отняв руку ото рта, и сделала пару быстрых шагов за Блейзом, когда внезапно повернулась и полными слез глазами посмотрела на Малфоя:        — Зачем ты это сделал? Сначала ты говоришь все это, — прошептала Грейнджер, неопределенно взмахнув рукой, — а потом делаешь так. Ты вообще нормальный?        Она стремительно побежала за Забини, четкий силуэт которого постепенно исчезал в плотном тумане, ватным одеялом укрывшего весь Хогвартс. Срывая голос, Гермиона звала Блейза, но тот только упрямо дергал плечами, стараясь отделаться от назойливой девушки. Он не оборачивался, когда Гермиона звала его и тем более не обрачивался, когда в ее голосе зазвучали рыдания. Запретный лес был все ближе, исполинские деревья обступали их со всех сторон, но Забини и не думал останавливаться. Гермиона стала задыхаться от этого бега, хотя Блейз даже не бежал. Она в очередной раз споткнулась о массивные корни, которые испещрили землю, и полетела на землю, больно ударяясь коленками. В этот же момент слизеринец резко обернулся и молниеносно приблизился к девушке, рывком ставя ее на ноги.        — Да что тебе нужно, Грейнджер? — яростно прокричал Забини, когда они зашли глубоко в Запретный лес.        Гермиона тыльной стороной ладони вытирала слезы и часто дышала, слегка подрагивая на холодном северном ветре. Ее и без того кудрявые волосы ещё больше распушились от влажности тумана, невесомая водяная взвесь которого тяжело ложилась на каштановый водопад.        — Что ты мне скажешь? Что мы с тобой не соулмейты и ты ничего мне не должна? Что я не имею права себя так вести и что-то говорить тебе, потому что мы не предназначены друг другу? Что ты мне скажешь? — его разъяренный голос отталкивался от огромных стволов деревьев, Блейз наворачивал круги на небольшой опушке, к которой они в итоге пришли.        — Я просто хочу извиниться! — закричала Гермиона, перебивая слизеринца, который в своем запале не хотел никого слушать. — Какая разница соулмейты мы или нет, если в первую очередь ты мой друг?        Девушка тяжело задышала и прикрыла глаза, обнимая себя за плечи.        — Я не должна была так себя вести с тобой. Ты столько для меня сделал…        — Мерлин, Грейнджер, если тебя мучает чувство долга, то иди нахрен, — запальчиво перебил ее итальянец и вскинул правую руку с поднятым вверх средним пальцем.        Удивлённо подняв брови, Гермиона замолкла на полуслове.        — Ты придурок, Забини, — нервный смешок против ее воли вырвался у девушки, но она спокойно выдохнула и повторила, — Ты мой друг. Это все не из-за чувства долга. Я на самом деле была неправа. Мне нужно было поговорить с тобой, а я не хотела нагружать тебя своими проблемами, поэтому и решила просто подождать, чтобы все само решилось.        С каждым словом она делала крошечный шаг вперёд по направлению к Забини, который стоял на другом конце опушки, так что к окончанию своей речи она могла вытянутой рукой дотронуться до парня.        — Я не хотела причинять тебе боль, — прошептала она, заглядывая в упрямые глаза цвета черного чая с корицей. — И я бы рассказала тебе обо всем, но мне нужно было время. Я всегда прячусь в себя, когда происходит что-то из рук вон выходящее, мне нужно было осмыслить все самой, — гриффиндорка опустила глаза. — Прости, я правда не хотела обидеть тебя.        С тяжёлым вздохом Блейз запустил пятерню в волосы и закрыл глаза, о чем-то напряжённо думая.        — Мне все равно, с кем ты целуешься, это меня не касается, но сам факт того, что ты скрыла это от меня, выставила все в таком свете, и просто ушла, бросив меня, это все, — он резко опустил руку вдоль тела, — расстроило меня. Я твой друг и хочу, чтобы ты доверяла мне, но, кажется, я последний человек, которому ты доверяешь.        Гермиона вскинула глаза на Блейза и порывисто приблизилась к нему, сокращая последние сантиметры между собой и парнем. Она обхватила его за торс, пряча лицо на груди парня, а тот, спустя несколько секунд все же прижал ее к себе сильнее.        — Ты такая глупая, Грейнджер, — пробормотал он, целуя ее в макушку. — Нам нужно идти.        В слегка неловком молчании они пошли к замку, держась за руки. Гермиона поминутно бросала взгляды на парня, все ещё чувствуя себя виноватой, когда услышала шорох и чьи-то голоса немного поодаль. Она повернулась к Блейзу, который и сам что-то услышал, и знаками показала ему, в какой стороне люди. Молодые люди осторожно приблизились на максимально близкое расстояние и незаметно устроились за огромным поваленным пнем.        — Я люблю тебя, Джинни, — услышала Гермиона знакомый приглушённый голос.        Гриффиндорка слегка приподнялась и осторожно выглянула, стараясь рассмотреть говорящих. Судорожный вздох удивления почти вырвался у нее изо рта, но Забини вовремя закрыл ей рот, заметив как вытянулось от изумление лицо Гермионы.        — Там Гарри и Джинни, — чуть слышно прошептала девушка, когда Забини отнял свою руку.        — Тогда все нормально, они же вместе? Ничего страшного нет в том, что парочка решила поболтать в уединенном местечке, — ответил парень, пожимая плечами.        — Они не совсем вместе, — покачала головой девушка и, немного помолчав, добавила, — ты бы видел какое у нее сейчас лицо, словно он предлагает ей убить кого-то.        — Джинни, ты же понимаешь, что мы соулмейты, мы должны быть вместе не смотря ни на что, — сосредоточенно втолковывал младшей Уизли Гарри, прохаживаясь перед ней. — Все они, — он пренебрежительно махнул в сторону Хогвартса, — используют тебя, но я — твоя родственная душа.        Джинни что-то неуверенно пробормотала в ответ, но Гермиона на смогла расслышать, что именно, поэтому она ещё больше напрягла слух.        — Моя дорогая, я не смогу без тебя, — внезапно бросился Гарри к нерешительно мнущейся девушке, — прошу тебя, уезжай со мной. Я люблю тебя, я не могу без тебя, моя любовь.        — Но как же твоя метка? — чуть громче спросила Джинни, опуская глаза.        — Что с моей меткой?        — Ее нет, — упрямо ответила Джинни.        — Дорогая, это какой-то сбой в системе. Ты же сама знаешь, после битвы с Волан-де-Мортом что-то произошло с моей магией, возможно, это вывело из строя заклинание на поиск родственных душ, — уверенно протарабанил Поттер, словно заранее подготовил ответ на этот вопрос.        Джинни отчаянно взглянула в хвойные леса зелёных глаз Поттера и, сделав шаг, поцеловала его. После этой сцены Забини сделал страшные глаза, знаками показывая Гермионе, что им пора оставить ребят наедине.        Растерянно пиная листья и шишки, Гермиона чувствовала, что что-то не так. Она безостановочно хмурилась, так что Забини остановился и повернулся к ней.        — Они помирились. Все нормально. Забудь о них.        Гермиона кивнула, практически не слушая слов Блейза. В Хогвартсе девушка зябко поежилась от контраста температур на улице и в замке, но вскоре окончательно согрелась в дружеских объятьях слизеринца. Наконец, она почувствовала, что жива и что в относительном порядке, так что вела себя гораздо более, чем раньше. Уроки не растягивались на тысячелетия, мигом пролетая, потому что ей наконец стало интересно, о чем говорят учителя. Пару раз она замечала в коридоре Малфоя, но парень неизменно отводил глаза или отворачивался, когда видел девушку.        Под конец дня, обессиленная, Гермиона завалилась на свою постель, радостно выдыхая. Но через несколько минут она снова вскочила, намереваясь поговорить и извиниться перед Джинни, которую тоже непреднамеренно игнорировала эти дни. Она вежливо постучала в комнату старост Гриффиндора, но ответом ей была понейшая тишина. Гермиона, немного подождав, самостоятельно открыла дверь, которая, к ее удивлению, с лёгкостью поддалась. Ошеломленно застыв на пороге, девушка обвела взглядом бардак, в котором находилась комната. Вещи девушки были беспорядочно разбросанны по кровати, столу, полу, хотя Джинни всегда отличалась особым чистолюбием. Гермиона сделала пару шагов вглубь комнаты, когда осознание огромной волной цунами накрыло ее: Джинни здесь не было.        Гриффиндорка лихорадочно скинула со стола вещи, надеясь найти хоть что-нибудь от Джинни, но поняла, что единственный, кто может хоть что-то знать, — Гарри Поттер. Поэтому девушка выбежала из гостиной Гриффиндора и поднялась на этаж выше, где располагалось временное пристанище авроров. На первой же двери в их крыле была табличка с именем Поттера, куда и начала стучаться Гермиона. Никто не открывал.        — Алохомора, — прошептала девушка и вошла внутрь.        Не было ни одной вещи, по которой можно было бы понять, что эта комната была когда-то обитаема. Складывалось ощущение, что авроров здесь вообще никогда не было. Гермиона зашла во все комнаты, но ее везде встретила равнодушная пустота.        Авроры уехали из Хогвартса, а вместе с ними и Джинни.