Прежде чем я признаюсь тебе

      Акира стояла, положив руки на плечи Венди, и не могла поверить собственным глазам. Перед волшебниками сидели четверо драконов — здоровенных махин с крыльями, одного взмаха которых хватит на полное снесение здания, — и пятый дракон, первый появившийся из всей компании и бросивший вызов Акнологии, находился позади них, почти в километре, в виде остывшего громадного тела. Нацу было безумно жаль, за него сердце сжималось, но никто не мог повернуть смерть вспять. Время позволило изменить себя только один раз.       Стало ясно, почему Гажил такой эгоист и себе на уме. Когда Металликана сказал что-то вроде «Вечно ты недобро зыркаешь», а парень возмутился, аловолосой показалось, что некоторые просто поменялись местами. Скиадрам и Вайсология, которые считались погибшими от рук своих детей, стояли так же неподалеку, и между Скиадрамом и Роугом виделась какая-то схожесть. Не сказать, что никто из Убийц Драконов больше не похож на родителя, но у этих двоих сходство было достаточно сильное. Черные, с красными глазами, от Скиадрама даже такой же настрой ощущался, как от Роуга при первых встречах.       Солнце поднималось над горизонтом, озаряя разрушенные улицы, а драконы все рассказывали и рассказывали, и казалось, что их объяснениям не будет конца. В какой-то момент Грандина замолчала, окинув волшебников взглядом, будто выискивала кого-то, и остановила взгляд на Акире, у которой вся одежда была порвана, лицо в ссадинах и полное опустошение внутри от бесперебойной связи с волшебниками. От взгляда Грандины становится не по себе, хотя она единственная, кто видом не заставляет сжаться в испуганный комок.       Драконы разрушили Лики, вернули магию на континент, и если бы не они, неизвестно, что произошло бы со всем миром. — Знакомая магия, — произносит неожиданно Вайслогия, так же начав осматривать волшебников, чтобы отыскать источник. И так же останавливает взгляд на Акире, от чего уже в самом деле хочется не только сжаться, но и под землю провалиться, — Как тебя зовут, дитя?       Согильдийцы и Тигры смотрят с непониманием и удивлением. Они-то не в курсе, что истинная обладательница Собирательной магии жила во времена драконов и была знакома с теми, кто сейчас спас мир. Почему-то весь страх после вопроса пропал, Акира только покрепче сжала детские плечи и подняла наконец твердый взгляд на драконов. — Акира. Та, о которой вы могли подумать, смогла передать мне магию, прежде чем погибла.       Металликана снисходительно кивнул, принимая такой ответ. Это было странно: разговаривать с драконами, которые давно должны были умереть. И вполне умрут сейчас, когда договорят и выяснят все необходимое. Заточение в телах своих преемников лишь ненадолго позволило пожить, а вернуться обратно уже было нельзя. Грандина, казалось, улыбнулась, когда заметила, как Венди прижалась к своей аловолосой подруге. — Ты хороший друг, Акира. Спасибо, что заботишься о наших детях. — В первую очередь, они моя семья, а потом уже дети драконов, — духу хватает дальше ухмыльнуться. Но на душе гадко от всего прожитого дня. Сейчас бы заснуть и не просыпаться несколько дней.       Венди плачет, когда драконы сообщают, что их час пришел, и Гажил оказывается рядом, кладя руку на синие волосы и ероша их со словами, что родителей надо достойно проводить. Все волшебники благодарят спасителей, Убийцы едва сдерживают слезы, благодаря за что-то свое. Свет яркий, но глаза не слепит. Акира вскидывает левую руку вверх, показывая все метки, и потом чуть склоняется, обнимая Марвелл за шею и кладя подбородок на все еще лежащую на голове ладонь Редфокса.       В голове слышится смутно знакомый голос, с недолгом опозданием доходит, что это Игнил. Дракон погиб раньше своих собратьев, сражаясь с Акнологией, но его тело так же должно было исчезнуть. Игнил просит не дать Нацу погрязнуть в негативных мыслях когда-то в будущем, хоть и надеется, что такого не произойдет. Акира не до конца понимает, о чем именно речь, но с готовностью соглашается и обещает за всем проследить. В конце концов, как она и сказала, Драгнил — ее семья, часть гильдии, и следить за его ментальным состоянием простой долг согильдийца. Как и у всех остальных касательно других.       Громадины пропадают, исчезая навсегда, и волшебники переглядываются, не понимая теперь, что делать. Однако, Полюшка быстро принимает за всех решение и отправляется к Громовержцам, Лаксусу и Яджиме, которых уже напоили противоядием и теперь было необходимо перенести в более спокойное место, чем разрушенная улица. Лисанна и Акира осторожно подхватили Эвергрин, которая что-то недовольно пробурчала и тут же провалилась обратно в небытие, и понесли в уцелевший городской лазарет. Нацу вернулся быстро, его глаза еще не высохли от слез, но парень подхватил вместе с Гажилом Дреяра и так же понес. Улицу наполнил шум переговоров и искреннего радостного смеха.       Уже на пороге лазарета в чувства приходит Фрид, которого нес Эльфман, и так извернулся от испуга, что шмякнулся на землю и разбил нос. Его восстановление прошло быстрее, чем у остальных, но волшебнику никто не позволил помогать, а повели в палату и усадили на пустующую кровать, чтобы проверить состояние. Позади Джастина лежал Лаксус с наконец спокойным и умиротворенным лицом, не брыкающийся в постели и не желающий, находясь на грани жизни и смерти, разбить кому-нибудь лицо. — Что произошло? — в который раз спрашивает зеленоволосый, пока Полюшка проверяет его. Вернее, он понимает, что произошло — по товарищам видно, да и по остаткам города тоже, но не понимает, как именно и с какими точными последствиями. — Давай подождем пробуждения остальных и я все расскажу? — предлагает Акира, стараясь завязать непослушные волосы в низкий пучок, — Отдыхай пока. — Но мы?.. — Победили, — кивает волшебница, — Никто не умер. Меньше вопросов, больше сна, он полезный.       Фрид смотрит несколько секунд с сомнением, но потом ложится, кое-как укрывается одеялом и моментально засыпает. Кто-то умиленно хихикает, но Полюшка разом всех выгоняет, оставляя только Мастера и Акиру, которую хрен выгонишь. Пока старшие разговаривали, аловолосая села между Фридом и Лаксусом, совсем не волнуясь о собственном внешнем виде, и как можно незаметнее коснулась ладони блондина. Забирать боль не имело смысла, она бы действительно сейчас просто погибла, но даже такого касания хватило, чтобы понять: самое ужасное позади.       Вскоре за ней пришла Венди, предложившая помощь в лечении, но Акира только покачала отрицательно головой. Тогда синеволосая принесла шубу Дреяра, которую все забыли, и тогда Фея, осмотрев одежду на наличие крови и не найдя ее, спокойно закуталась поплотнее. Пока Лаксус не очнется — сама в этой шубе ходить будет. Так она пропитается ее запахом и в дальнейшем возвращении хозяину поможет в восстановлении.       Губу саднило, все тело было в ссадинах и ранах. В голову вернулась мысль о собственной слабости. Люси спасла всех от красной липучки — Люси, черт возьми, которая была одной из слабых в гильдии! — Венди обрела истинную мощь Убийцы Драконов, Эрза сразилась без всех главных пяти чувств, Лаксус победил Темпестера почти с того света. Она никому из них в подметки не годится. Она просто, когда надо было помочь, остановить, поменяться местами, сидела и плакала.       Полюшка тихо сообщает Мастеру, что в случае, если Лаксус проснется, его еще долгое время будут мучить приступы воздействия антимагических частиц. И этого никак нельзя было изменить, только если…       Акира трет ступню большим пальцем второй ноги. На пол сыпется пыль, некогда бывшая кровь Темпестера.       …если бы кровь для антидота была доставлена раньше.       Акира прикусывает губу, чтобы не зарыдать, и чувствует, как по подбородку течет собственная кровь. Это она виновата. Она получила чертову кровь и не отправилась к Полюшке, а продолжила сражаться. Это из-за нее Лаксус будет страдать много лет, если до конца жизни. Она же должна была помогать своим драконам, оберегать их, защищать, так почему же позволила себе страдать человеку, который вместил в себе роли товарища, согильдийца, дракона и любимого?!