She put my name with yellow hearts.

      — Ну и куда подевалось все твое красноречие, Малина? — с издевкой вопросил Жданов полушепотом, меряя шагами кабинет и кивнул в сторону каморки, — Что-то я не вижу ни одного признака безответной любви. Малиновский не сводил задумчивого взгляда с закрытой двери, за которой меньше минуты назад ураганом скрылась раздраженная Катя.       — Эх, Жданов-Жданов. — глухо отозвался он, — Сразу видно дилетанта в делах сердечных. Не видишь разве, что наша золушка чем-то расстроена? Андрей нахмурился и бросил на дверь быстрый заинтересованный взгляд, после чего сердито фыркнул и уселся в кресло.       — Так, ладно, не морочь мне голову. Сам поставил эксперимент, сам его провалил, и за язык тебя, заметь, никто не тянул. Умей терпеть поражения. Катей займусь я и точка. Свободен.       — Как скажешь, — пожал плечами Роман, — Только позволь кое-что сделать. Так сказать, чтобы уж наверняка исключить возможные недопонимания.       — Валяй, — равнодушно бросил Жданов и уткнулся в монитор. Малиновский натянул свою самую обворожительную улыбку и вальяжной походкой направился к каморке.       — Тук-тук-тук, Катенька…       — Да, Роман Дмитрич, — отрывисто ответила Пушкаева, и после недолгого копошения, сказала: — Войдите. Мгновение потоптавшись на месте и пригладив волосы, он вплыл в ее кабинет. Присел напротив, окинув ее обеспокоенным взглядом.        — Кать… Глаза красные. Вы плакали?       — Нет, что вы. От монитора устали, вот и слезятся, — поспешно ответила она, и небрежно бросив очки на стол, потерла глаза. Под недоверчивым, настойчивым взглядом Романа, она вся ссутулилась, не зная, куда девать руки, а затем резко выпрямилась, понимая, что только выдает себя этой нервной возней. Малиновский смотрел ей в глаза, и одновременно сквозь нее, словно просвечивая рентгеном.       — Врушка из вас совершенно неважнецкая. — заключил он после небольшой паузы, — Выбивалку принести? Прижав ладони к щекам, она слабо улыбнулась.       — Не надо, — выронила искристую усмешку.       — Вот, так-то лучше. Вас кто-то обидел? — она снова помрачнела и коротко мотнула головой. — Катя, вы читали сказку про двух лисят? На ее лице вспыхнуло замешательство. Она удивленно выгнула бровь и робко шепнула:       — Что?       — Эх вы, — он деловито цокнул, откинувшись на спинку стула, — Мне казалось, вы разбираетесь в детском фольклоре. Есть одна очаровательная сказка, в которой есть замечательные слова: «Печаль одного лисенка, разделенная на двух лисят, это ведь совсем не страшно.» Вы с этим согласны?       — Скажете тоже… — она подняла на него смущенный взгляд из-под ресниц, — Вовсе я никакой не лисенок. Так, ошибка природы. Как говорит Милко Вуканович, «кошмар практикующего ветеринара».       — Ах, вот в чем дело, — протянул Роман облегченно, — Бог ты мой, ну вы даете, тоже мне, нашли кого слушать! И вы из-за этого расстроились? Хотите, я с ним поговорю?       — Нет-нет, Роман Дмитрич, не надо! — испуганно воскликнула Пушкарева и тут же снизила тон, перейдя на полушепот, — Я ведь не обижаюсь. По крайней мере, он говорит все честно.       — Так! — Малиновский несильно стукнул кулаком по столу, однако звук получился неожиданно громким, отчего Катю буквально подбросило на месте, — Меня, вообще-то, очень тяжело вывести из себя. Однако у вас, Катенька, получается. Ну что это за отношение к себе?       — Роман Дмитрич, — тихо пробормотала она, — Я прошу вас, перестаньте. Забудьте. Возвращайтесь к своим делам, я и так наболтала вам лишнего…       — Всенепременно, мадам. Сразу после того, как вы скажете, что вы делаете сегодня вечером?       — Я… — она буквально на секунду встрепенулась, будто ее укололи в спину, и тут же снова осела. Лицо ее озарилось таким недоумением, словно перед ней сидел не вице-президент компании, в которой она работала, а, как минимум, Российской Федерации.       — Я? — эхом повторила она.       — Я-я, натюрлих, — кивнул Малиновский, — да не переживайте вы так. Обещаю, процесс купли-продажи пройдет очень быстро.       — Какой продажи?       — Вас, за границу, Катенька. На органы или в рабство, это уже как покупатели решат. — он хитро подмигнул и припечатал свое "остроумие" бесстыжей хулиганской ухмылкой. Прежде озадаченная, теперь она сдула со лба растрепанную челку и нахмурилась. В голове роем клубились разные мысли: померить несчастному температуру и в случае чего вызвать скорую; посветить в зрачки фонариком, дабы проверить на предмет употребления запрещенных веществ; да просто вытолкнуть болтуна, ни секунды больше не слушая чепуху, которую он мелет. Катя точно могла бы поклясться, что это был самый странный разговор в ее жизни. Малиновский, который прежде смотрел сквозь нее, мало того, заявляется вдруг к ней в кабинет, да еще и справляется о самочувствии, а потом и вовсе интересуется ее планами на вечер. Или пять минут назад они с Ждановым играли в дурака на желание, и он продул. Или они заключили спор, и вот он, проигравший, пришел исполнять «наказание». «Здесь точно что-то нечисто!» — орала и мигала красным цветом в ее смышленой голове предупредительная сирена. Роман же, до сих пор сосредоточенно наблюдавший за нескончаемой палитрой эмоций на ее лице, в какой-то момент не выдержал и звонко расхохотался.