She put my name with yellow hearts.

С кухни доносились мерные бряцанья посуды вперемешку с монотонным баритоном Жданова, беседующего с Кирой по телефону. — ... Да что ты говоришь! — пьяно воскликнул он, — А она что?! Ага! Ик... А он что?.. Роман в это время предложил Катерине подушку. Та несмело отказалась и уселась по-турецки на ковер гостиной, последовав примеру Малиновского. — ... Ах, прям так и сказал? Ик... Ага, конечно, Кирррчка, слушаю, ага... — бубнил Андрей, пошатываясь и проглатывая буквы, — Не может быть! Бедная женщина!.. Роман предложил на выбор: шампанское или текилу. Катя зажмурилась, и пропев детскую считалочку, остановила пальчик на шампанском. — Такс, значится, шампанское у нас выбывает. Текила - прекрасный выбор! — Нееет, — рассмеялась она, — Хочу шампанского! — Эх, Катя - Катя, сразу видно ваш скудный питейный опыт. — усмехнулся он, — Я вам категорически запрещаю понижать градус. — Зачем тогда предложили? — обиженно надулась она. — Так это для вида. Хотелось создать вам иллюзию выбора, — и хитро подмигнул. Горлышко бутылки звякнуло о край рюмки, и Пушкарева принялась зачарованно наблюдать за движениями рук Романа. — ... Слушай, и как же они друг друга терпят? Кирюша, как же хорошо, что у нас с тобой все по-другому!.. — Это ведь совсем нечестно. — Вы о чем? — качнулся Малиновский и медленно моргнул, потеряв нить разговора, — Палыч, где тебя черти носят? Тащи закуску, у нас уже все готово! Жданов заглянул в гостиную, и прикрыв мобильник ладонью, шикнул и махнул ему рукой в зовущем жесте. Тот закатил глаза, поднялся на ноги и сделал шаг в сторону кухни. — ... Ну конечно один, Кира! Ну это соседи, наверное, или... — Роман Дмитрич, подождите! — шепотом позвала Катя, — А у вас есть что-нибудь переодеться? Я просто... Она демонстративно оглядела себя, давая понять, что такой внешний вид никуда не годится. Роман кивнул на спальню. — Возьмите там в шкафу что-нибудь, — и ушел на кухню. — ... Да, хорошо, конечно. Спасибо, и тебе. И я тебя, — нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу отвечал Андрей, — И я по тебе. Нет, я сильнее... Малиновский тяжело вздохнул, убрал завернутый в пакет шматок сала с тарелки и засунул его обратно в морозилку. Достал овощи, салаты, сыр, и принялся сервировать закуску самостоятельно, ибо от Жданова сейчас толку было, как от дырявой ложки. — ... Конечно позвоню, любимая. Целую, пока. — нажав на отбой, Андрей занес руку над головой и с крепко сжатым в ней телефоном уронил вниз. Убрал телефон в карман, резким движением провел ладонью поперек горла и заорал на всю квартиру: — Ну твою мать!!! — Не трожь мою матушку! — резво брякнул Роман, ловко шинкуя лимон На маленькие дольки, — И ори потише, а то всех соседей мне распугаешь. — Она надо мной издевается! — надрывно прошептал Жданов, — Знаешь, что она говорит? "А назови меня «любимая»". Вот скажи мне, это для чего? — Как это для чего? Чтобы в случае чего, твоя любовница знала, что у тебя есть любимая женщина, и вам обоим было немножечко стыдно, когда вы будете... — Да иди ты... Ты скажи мне лучше, зачем ты Катю с нами потащил? — А что такого? Она помогла спасти принцессу, она сделала пол работы, значит, ей тоже полагается кусок пирога. — Это ты ночную пьянку с двумя мужиками называешь куском пирога? — не унимался Андрей, — Тебя ж ее отец в случае чего в бараний рог скрутит. — Слушай, ну давай я ее выгоню, хочешь? — Малиновский... — Ну что, Андрюша? Пушкарева такой же мой кореш, как и ты. На тарелку, неси. — Что-то я не помню, — насмешливо сказал Жданов, — чтобы я тебе признания на стикерах малевал. — А если бы намалевал, — Роман хлопнул друга по плечу, — Катя точно не попыталась бы от меня этого скрыть. Видишь, как в этом мире все относительно? Из гостиной донеслось какое-то копошение, и через мгновение, в кухню прошлепала Пушкарева, облаченная в синюю футбольную форму Малиновского. Босиком, вместо косичек-калачиков — свободные руспущенные волосы. Только без конца поправляла очки и наматывала ленточки на пальцы. — Роман Дмитрич, я там... Нашла только это. Ничего? Смерив ее потрясенным взглядом, он нервно сглотнул и закрыл Жданову отвисшую челюсть. — Очень... Симпатично. — еле выдавил он, — Мы уже идем.