Второй акт. Часть 1.1
5 июня 2020 г., 10:40
В самом темном углу бара пряталась одинокая женская фигура. На столике недопитое шампанское, рядом - круглые очки и изысканный, но неудобный гребешок. Тугой корсет платья сильно давил на живот, туфли на высоком каблуке с непривычки натерли мизинцы. Глаза ужасно устали от бесконечно мигающих софитов, в свете которых отдыхали остальные коллеги. В животе урчало от голода и нестерпимо хотелось домой.
Единственное, что сейчас радовало Пушкареву - это тихая джазовая музыка. Мягко откинувшись на спинку диванчика, она прикрыла глаза и попыталась привести хоть одну причину не уехать прямо сейчас.
Еще сегодня утром Кира Юрьевна сдуру пригласила ее на корпоратив, посвященный их скорой женитьбе со Ждановым. Церемонию молодые решили провести за границей, а потому перед вылетом устроили для коллег банкет. Для ближайшего круга. Вопрос «А какого черта ты позвала меня?» звучал в Катиной голове недолго. Буквально спустя пару часов она стала невольной свидетельницей следующего диалога:
— И на кой ляд она тебе там нужна?
— Не знаю. Просто Андрей был такой хмурый сегодня утром, захотелось его порадовать...
— Кира, ты меня пугаешь. Пригласить какую-то грымзу, чтобы порадовать жениха?
— Да ты не понимаешь. Он ведь всегда на меня злился, когда я ее цепляла. Вот я и решила при нем сыграть в благородство.
— Странный ты человек. Ну припрется она, ну распугает всех своими брекетами, аппетит всем испортит. Да и к тому же, все будут парочками, а эта, прости господи, будет ошиваться вокруг, как побитая собачонка всем жалобно в глаза заглядывать, особенно Андрею.
— Вика, я и без тебя это знаю. Что ты от меня хочешь?
Пушкарева тихо всхлипнула и отошла от двери кабинета Воропаевой.
А через пол часа ее нашел скучающий Милко. По пути из туалета заметил боковым зрением, как она сидела на диванчике в коридоре и тихонько плакала. Прежде она не вызывала в нем ни малейшей симпатии, но сейчас при взгляде на нее, его сердце сжалось. Обхватившая руками коленки и сжавшаяся в комочек, своей беззащитностью она напомнила ему их с Рональдом сынишку.
— Мать мОя женщина, — нараспев протянул он, присев на корточки напротив Пушкаревой, — и что это за пОтоп устроила наша миссис ФрАнкенштейн?
Еще через полчаса, в мастерской, он вился вокруг нее, как овод, смеясь и восклицая:
— КОгда тЕбя завалят комплиментами, давай мОю визитку!
— А вы уверены, — хрипнула она, когда маэстро туго затягивал на ней корсет, — что это необходимо?
— Деточка мОя, а ты думала быть красивой - это лЕгко?
— Я думала, красивыми рождаются.
— РОждаются, — согласился он, — Однако, чтобы вытащить эту красОту на свет божий, нужно пОтрудиться. Или Обратиться к Милко. — он широко улыбнулся и подмигнул ей в зеркало.
К огромному разочарованию Кати, никакого "фурора", который пророчил Милко, в баре она не произвела. Все только странно косились на нее и перешептывались за спиной. Если раньше люди, глядя на нее, смеялись, то теперь ничего, кроме неприкрытой злобы она не чувствовала. Все было еще ужаснее, чем когда она была прежней.
Из женсовета была приглашена только Света, но она уехала сразу после официальной части. Андрей Палыч сидел за столом в большой компании, окруженный Кирой, родителями и друзьями. Особняком держались только в обнимку воркующие Малиновский с Клочковой, а на другом конце барной стойки сидел Воропаев, методично заливающий в себя очередной бокал виски.
Нужно отдать Роману должное, - бойкот он соблюдал добросовестно. Даже слишком. Сухое приветствие утром; строгий деловой разговор в течение рабочего дня; и такое же сухое, безжизненное «до завтра» вечером. Расстраивало ли это Катю?
Поначалу - ничуть. Отношение к ней Малиновского не менялось ни на йоту за эти долгие две недели, однако, поведение Пушкаревой превратилось из спокойного сначала в демонстративно-равнодушное, а в последние несколько дней, она даже позволила себе пару язвительных реплик в его адрес.
Потом, конечно, ругала себя за слабость. Вот и в этот вечер, Роман на нее ни разу не посмотрел. Уткнувшись носом в Викину шевелюру, нашептывал ей на ухо, судя по всему, что-то невообразимо смешное. Зато Воропаев поблескивал пьяными глазами в темный угол уже третий раз за вечер.
«Все равно хуже уже не будет», — подумала Катерина, усмехнулась и направилась к барной стойке.
— Отличный мешок, — протянул Александр и немного подвинулся вместе со стулом, освобождая Пушкаревой место у самого края.
— Милко бы очень обиделся, если бы узнал, как вы назвали его платье, — улыбнулась она, неуклюже усаживаясь на высокий стул.
— Ах, это, стало быть, — он взмахнул выставленной ладонью сверху вниз, — творение нашего маэстро?
— Верно. Виски, пожалуйста. — кивнула она бармену. Перевела взгляд на хищно скалящегося Воропаева и добавила: — Двойной. Безо льда.
— Мне начинает нравиться этот вечер, Катя, — саркастично усмехнулся он, а потом с непривычно мягкой улыбкой сказал: — Вам очень идет. Я был бы не против видеть вас такой всегда.
Пушкарева стукнула вмиг опустошенным стаканом по стойке, закашлялась, и периферийным зрением заметила обращенное в ее сторону лицо Малиновского. Справившись с кашлем, она подалась немного вперед, чтобы плечо Александра не загораживало ей парочку.
— Спасибо, — кокетливо ответила она и поправила волосы.
Брови Александра при виде отголосков Катиной женственности медленно полезли на лоб.
— А разрешите вас угостить?
— А разрешаю, — махнула она рукой и озорно хохотнула.
— Хм... Как насчет клубничного пунша?
— Почему бы и нет?
Дальше она потягивала коктейль из трубочки, хихикала и с неподдельным энтузиазмом гипнотизировала хмельным взглядом Воропаева, но все ее внимание было направлено на боковое зрение. Лицо Малиновского окончательно отлипло от Клочковского уха. Не забывая переговариваться с собеседницей, с редкими вкраплениями улыбки, он слишком нагло поглядывал на их парочку, явно пытаясь поймать Катин прямой взгляд. С интересом слушая историю Александра, она восторженно улыбнулась и изящно отвела прядь волос за спину.
— ... Ну и вот, сидим мы значит в этом баре, — увлеченно рассказывал он, — И тут я боковым зрением замечаю нашего профессора у входа. Понимаю, что если он нас узнает, выгонит с практики к чертовой матери, даже имени не спросит. Я однокурсников об этом тихонько предупредил, мы сначала испугались... А потом как давай все разом разговаривать на чистейшем немецком! Надеялись за местных сойти.
Катерина взорвалась приглушенным хохотом, запрокинув голову.
— И как? Прокатило?
— Еще как, — горделиво выпятил подбородок Воропаев, — правда, он все равно нас узнал. Но выгонять не стал за смекалку. Даже пива с нами выпил.
— А мне он показался добродушным дядькой. — с искренней улыбкой сказала она, — Нет, он, конечно, строжился на нас и все такое, но ко мне всегда относился очень тепло. Не думала, что у нас с вами столько общего.
— Предлагаю за это выпить, — резюмировал Воропаев и протянул свой стакан к Кате. Та согласно кивнула, и их бокалы звякнули друг об друга.
Дальнейший разговор потек настолько легко и непринужденно, что она и думать забыла о каком-то там Малиновском. Сначала они с Викой, вроде, сидели в поле зрения, потом оба куда-то исчезли, но Катю это не заботило. Как оказалось, во время учебы в Германии, они с Александром не только учились у одного преподавателя на разных курсах, но еще и жили на соседних улицах.
— Прошу меня простить, Екатерина Валерьевна, — с неохотой сказал он, привставая со своего места, — я скоро вернусь. Вспоминайте обо мне, но не слишком грустите: грусть вредит пищеварению. — и отправился в сторону уборных.
— Мда, — мурлыкнул вдруг прямо над ее ухом знакомый мужской голос, — середина ночи, но в Городе Дураков никто не спал. Веселитесь?
