She put my name with yellow hearts.

      — Фу, Вика, — Воропаев скривил гримасу отвращения, — как ты это ешь?       — Между прочим, — деловито отвечала Клочкова, ковыряя вилочкой склизкое нечто, — устрицы - мощный афродизиак. Когда у тебя такой ненасытный бойфренд, хочется соответствовать. Правда, Ром? Пушкарева поперхнулась и чуть не проглотила кусочек торта вместе с чайной ложкой. Малиновский стыдливо закрыл лицо руками и заржал во весь голос. Легонько похлопав Катю по спине, Александр посмотрел на Вику таким снисходительным взглядом, что та мигом осеклась и ссутулилась.       — Ну что, я что-то не так сказала? — пробормотала она.       — Вас, Виктория Аркадьевна, — саркастично пробасил Воропаев, — людям нужно за деньги показывать как диковинку.       — Жаль, что никто кроме вас не считает так же, — парировала она, заставив Романа согнуться от смеха в три погибели. Катя направила все свои силы на то, чтобы сконцентрироваться на еде. Выходило откровенно плохо, - аппетит медленно портился. Бессильная злоба так и бурлила внутри нее, угрожая в любой момент, как вулкан, извергнуться наружу. Чуть меньше часа назад в баре, этот негодяй сначала попытался нагло спровоцировать ее на эмоции. Возвращение Воропаева не дало никаких результатов, он и не думал оставлять их в покое. Когда Катя пожаловалась на то, что голодна и Александр предложил продолжить вечер в ближайшем ресторане, он и здесь не угомонился. Мало того, что напросился вместе с ними, так еще и потащил с собой Клочкову. Вот уж действительно «вечер перестает быть томным... И начинает быть абсурдным.» Если в прошлый раз за выходку Малиновского она объявила ему бойкот, то теперь этого казалось мало. В голове назойливой мухой билось слово «импичмент», и загадочно улыбнувшись, она представила себя судьей в парике и с молоточком. «Господин Малиновский, — читала она с листочка с судебным заключением, — вы обвиняетесь в неоднократном злоупотреблении своим обаянием в личных целях; незаконном проникновении в сердце помощницы президента компании, а впоследствии - намеренном издевательстве над беззащитной девушкой с особой жестокостью. Признаете ли вы свою вину? Малиновский тогда запрыгнул с ногами прямо на трибуну, упал на ней на колени и слезно затараторил: — Признаю, Екатерина Валерьевна! Признаю и сердечно раскаиваюсь! Смилуйтесь, госпожа судья! — Не видать вам помилования! — воскликнула Пушкарева с театральным переигрыванием, — Я объявляю вам... ИМПИЧМЕНТ! В зале заседания все ахнули, кто-то схватился за сердце...»       — И вообще, — гулкий баритон Воропаева вернул ее обратно в реальность, — вот заберу свои акции из ЗимаЛетто и открою свою винодельню. А Екатерину Валерьевну заберу к себе сомелье. Вы, кстати, какое вино предпочитаете? — спросил он, пробегаясь глазами по меню.       — Красное, — глупо посмеиваясь, ответила Катя, — На ваш вкус, Александр Юрьич.       — Надеюсь, в винодельных тонкостях вы разбираетесь лучше, чем в делах компании, — поддел Малиновский, склонившись над сочным стейком с ножом и вилкой, — а Катерину Валерьевну мы вам не отдадим ни за какие коврижки. Она нам самим нужна.       — А если я назначу ее мастером погреба? Будет сидеть весь рабочий день в темном сыром помещении и света белого не видеть. Ах, погодите, — он наигранно пожал плечами, — совсем забыл! Вашими с Андреем стараниями погреб вместо кабинета у Катерины Валерьевны уже есть. Роман открыл было рот, чтобы что-то ответить, но тут вклинилась Клочкова:       — А я вот предпочитаю белое вино. — деловито сообщила она, — От красного потом зубы фиолетовые. И язык. Губы всех присутствующих тронула легкая ухмылка, и Катя была почти благодарна ей за умение разрядить обстановку.       — По-моему, нет ничего надежнее старого доброго виски, — резюмировал Малиновский и обратился к официанту, озвучив заказы для всех. — Угощаю, — пояснил он Воропаеву.       — Кстати, — включилась Пушкарева, — Мне в руки как-то попался карманный справочник Хью Джонсона, и там говорилось, что из красного винограда можно сделать белое вино, а из белого красное - нет.       — Ммм, — блаженно промычал Роман, пережевывая мясо, — Какой нежный. Попробуй. Он отрезал небольшой кусочек, и наткнув его на вилку, поднес ко рту Виктории. Очередная наглая провокация. Стараясь не обращать на это ни малейшего внимания, Катя мягко улыбнулась, принимая из рук Александра бокал вина.       — Цвет красному вину дает кожура, — продолжил тему Воропаев, — поэтому логично, что если очистить от нее виноград, цвету взяться будет неоткуда.       — Просим нас простить, — сказал Малиновский, — но мы, пожалуй, не будем мешать вашим пенсионерским разговорам. Вика, душа моя, не хочешь потанцевать? И увел ее в центр зала. Через пару минут вокруг Кати образовалась целая куча смятых и скрученных в трубочки и шарики салфеток. Поддерживать разговор, глядя на то, как они обжимались под музыку, не получалось. Только периодически кивать и скручивать очередную салфетку, сдерживая желание схватить Малиновского за грудки и что есть сил трясти до тех пор, пока его жалкая душонка не вывалится наружу. Наконец парочка завершила свой медляк и направилась обратно к столику. Катя изо всех сил прятала глаза от нахального прямого взгляда. Она подалась к Воропаеву и чуть слышно прошептала:       — Отвезите меня домой, пожалуйста. Александр взглянул на нее долго и пристально. Нужно быть идиотом, чтобы не понять, что кто-то из них сильно действует ей на нервы. Скорее всего, оба. Честно признаться, они и его самого уже жутко утомили. Если с глазу на глаз с Романом еще можно пообщаться на адекватные темы, то в присутствии женщин он превращался в пестрого павлина, распушавшего хвост настолько сильно, насколько это возможно. Каждым жестом, каждой репликой он красовался и показывал себя. Неудивительно, что Екатерину Валерьевну это раздражало. Медленно поднявшись со своего места, Александр учтиво подал Пушкаревой руку. Малиновский, усаживаясь в этот момент за стол, удовлетворенно хмыкнул. Однако, когда Воропаев кинул на стол несколько купюр, все краски будто разом схлынули с его лица.       — Мы уже уходим. Спасибо за вечер. — коротко поблагодарил Александр.       — Как уходите? Уже? — торопливо спросил Роман и взглянул на часы, — Время еще детское.       — Ром, ну отстань от людей. Не видишь, наедине хотят побыть. Нам с тобой тоже не помешало бы, — с нажимом произнесла Вика.       — До свидания, — натянуто улыбнулась Пушкарева, и под руку с Александром, направилась к выходу. Свежий воздух приятно охладил легкие. Все, чего хотелось сейчас - добраться до дома и переодеться, наконец, в домашнее. Подойдя к пассажирскому сидению, Воропаев галантно открыл перед Катей дверцу. Только она хотела сесть, как дверца резко перед ней захлопнулась. Обернувшись, она увидела за своей спиной Малиновского, а чуть позади него, обалдевшего и злого Воропаева, одергивающего ворот пальто.       — Никуда ты с ним не поедешь. Хватит. Не смешно.