Запретишь?

      Антон кроет матом себя, за то, что проспал, телефон, за то что сел, зарядник, за то, что не воткнулся в розетку, маму, за то, что свалила в командировку и не разбудила, Димку, у которого только третья пара, и чертово расписание. В общем, этим утром он явно был не в духе. А еще в холодильнике закончился лимон, а просто чай с мятой он не любит, а еще этот гребанный чай пролился, а еще «банку» искать пришлось долго, а еще…       Антон выбежал из дома под противный моросящий дождь, который больше был похож на водяную пыль, долетая до автобусной остановки за рекордные четыре минуты, когда обычно его путь занимал все десять. Но и это не спасло его от опоздания на маршрутку, что чуть было не заставило его заорать на всю улицу благим матом.       Когда автобус подъехал к остановке, где Шастун стоял весь красный от злости на дождь и отсутствие нормального козырька, под которым можно было бы спрятаться, где-то у кого-то очень горели уши. Конкретно — у Арсения Сергеевича, на пару к которому он так опаздывал. И нет бы какой-то другой предмет, но судьба карает Антона за каждый его поступок — Попов ведет профильную историю искусств первой парой в понедельник. И начнется она через десять минут, а ехать Антону — двадцать.              — Это пиздец. Боги, да за что?.. — ноет парень, когда в нужном ему автобусе обнаруживается гребанная толпа. Но тут он замечает, что следом за этим идет еще один подходящий ему автобус, но почти пустой, и с мыслью «все равно опаздываю, так что похуй» он вылетает из забитого и ныряет в свободный, заплатив за проезд второй раз. Там он разваливается на сидении и глядит в окно, где понемногу тучи начинают рассеиваться, давая солнцу возможность погулять, что заставляет появиться улыбку на еще недавно хмуром и мокром лице Антона.       Студенчество — штука нелегкая.       Пока он едет, кофта успевает впитать в себя окончательно всю влагу и настроение парня портится вновь. Еще и наушники дома забыл…              Когда Антон появляется на пороге колледжа, он опаздывает на пару Попова на семь минут. Черт…       Женщина, сидящая на вахте в форме охраны (что, вообще?) проверив студенческий, неодобрительно качает головой на опоздание, но милостиво показывает рукой в какую сторону топать, чтобы найти расписание.              А там сам черт ногу сломит, да так, что ни один лучший врач не вылечит, и сам Сатана не поможет, потому что — вот оно первое испытание квеста под названием «студенческая жизнь».              — Ну еб вашу мать…              Так, если доверять последней клетке мозга Антона, которая, кажется, бьется в конвульсиях, но, тем не менее, еще жива, то ему нужно в 53 аудиторию. Которая находится хрен знает где… Шастун возвращается к вахте, но охранница пропала. Вообще класс… Ладно, будем рассуждать логически (нечем, но мы попытаемся). В колледже всего четыре этажа, а аудитории на крыше быть не может, значит это где-то на четвертом этаже. Окей, посмотрим.               По лестнице парень взлетел меньше чем за минуту, благо длинные ноги позволяют иногда перепрыгивать через три ступени, и то в случае того, что на Антона сойдет божья благодать и он не навернется. К счастью, хоть что-то хорошее сегодня случилось.              Он влетел на четвертый этаж и подбежал к ближайшей двери. Постучав, просунул голову, смотря на студентов, сидящих там и спросил «извините, не подскажете, где пятьдесят третья?». В помещении воцарилась тишина, и до Антона начало доходить, что что-то тут не то. Совершенно, блять, не то. А потом он повернул голову в сторону преподавателя и с губ слетело тихое «да ну нахер…».              Арсений Сергеевич не оценил. Вот от слова «совсем» не оценил. А со стороны парт послышались тихие смешки и вздохи. Сочувствующие. И парню захотелось повторить свою последнюю фразу еще раз. Особенно, когда преподаватель пошел в его сторону. Тем более, когда вышел из аудитории, бросив остальным «я сейчас» и закрыл двери, прислонившись к ним спиной и сведя руки сзади, все еще не отпуская ручку.              Антон же, попятившись, успевает заметить табличку на двери «аудитория 53». Он потупил взгляд, почему-то думая о том, как сейчас выглядит: взъерошенные мокрые волосы, больше похожие на переполошенное воронье гнездо, мокрая местами помятая кофта, немного заляпанные джинсы и мокрый кроссовок, потому что кто-то, выбегая из автобуса, залетел прямо в лужу. И ему впервые за долгое время стыдно. Ну, если не считать позавчерашнего ночного инцидента…              Арсений молчит, и Шастун нервничает еще сильнее, хотя, казалось бы, куда еще? Он начинает прокручивать кольца на пальцах, перекатываться с пятки на носок, то убирая руки за спину, то вновь вынося перед собой, но взгляд не поднимал. А Попов продолжал стоять каменной статуей самому себе. По крайней мере — его ноги точно, потому что ничего больше он не видел. Взгляд зацепился за браслет на почти белоснежной коже мужской руки и парень моментально обхватил пустое теперь место на собственном запястье, что не укрылось от внимательного взгляда брюнета.              Он отстраняется от двери и та тихонько скрипит, но за дверью такой гомон, что вряд ли кто услышал. Антон дергается, отступая назад.              — Ты же… — произносит Арсений и его голос хрипит. Он прочищает горло и пробует снова, — ты же Антон, да? Антон Шастун?              Русоволосого конкретно так перекосоебило. Просто… Ну вот откуда он помнит его? А если с той ночи он не забыл?.. Черт, тогда это совсем нехорошо. Шаст поднимает напуганный взгляд на преподавателя.              — Да, но откуда вы… — в легких кончается воздух, потому что Попов смотрит по-доброму. Уголки его губ таят улыбку, а возле глаз образуются едва заметные лучики-морщинки.              — Выдача студенческих. Я просто запомнил, — улыбается наконец Арсений и Антон выдыхает, только сейчас заметив, что не дышал все это время.        Пронесло.              — Почему ты так меня боишься? — задает мучивший его вопрос Арс, а Шастун с чего-то хорохорится.              — Не боюсь я, — отвечает он хмуро, исподлобья глядя на мужчину, — с чего вы это взяли?         — Почему тогда в толпе прятался? И шарахнулся у входа в зал? И сейчас, — брюнет улыбается по-лисьи, с хитрым прищуром невероятных голубых глаз, делая вид, что собирается шагнуть в сторону Антона, тот же, в свою очередь, ожидаемо отступает на шаг, а затем густо краснеет, — вот видишь, Бэмби?       Чтооооо?       Антон хотел возмутиться. Честно. Антон хотел сказать, что никакой он ему не Бэмби. Да, хотел. Но не стал. А Арсений очень ловко перевел тему:              — Почему опаздываем, да еще и на первую пару? — спрашивает он строго, а потом добавляет, внимательно следя за реакцией, — Бэмби.       Да твою мать, Попов, кончай. В смысле… А, да похер.       — Я… проспал, — снова опустив глазки долу, тихо отвечает Шаст.       Арсений смеется. Тихо так, запрокинув голову смеется. Красиво? Уютно? Какого хрена?       — Пара начинается в половину первого, — сквозь смех произносит он.       — Я сова.       — Ты олень. В смысле, олененок. Бэмби. Ладно, давай, заходи уже в аудиторию. После пары задержишься, я не буду еще раз свою речь перед всеми ради тебя одного повторять, — ухмыльнулся Арсений, а затем, сделав строгое лицо, спросил, — понял меня?       — Да, конечно, — просипел Антон, потому что подошел к двери, а Попов стоял прямо за ним. Слишком близко. Или Шастун начинает сходить с ума?..       Зайдя в аудиторию и поймав на себе взгляды всех сокурсников, он понял, что все парты, как назло, заняты, и ему придется сидеть прямо перед преподавателем за первым столом. Одному. Хотя места было на четверых.       Антон закинул рюкзак на лавочку, прошел к самому окну и уселся там, облокотившись на стену. Поморщился, когда из-за его движения колыхнулись жалюзи и в глаза ударил яркий солнечный свет. «Дождь закончился так вовремя» — фыркнул Шастун про себя и достал из рюкзака тетрадь.       — Итак, на чем я остановился?.. — пронесся над аудиторией голос преподавателя, — сегодня лекции не будет, поговорим лишь об организационных моментах.       Шастун ушел в себя, рисуя на полях каракули и прокручивая в голове все события, что произошли с ним за последние три дня. Жизнь стала настолько насыщенной, что было даже страшно. Глупо, но все это началось именно в тот момент, когда Антон стал студентом. Да, он слышал много баек, что студенческая жизнь намного интереснее школьной, что она прям-таки кишит событиями но… не до такой же степени?       Антон глянул на преподавателя, краем уха слыша, что следующее занятие будет лекционным, что через пару у них будет их первый семинар и так далее. Шастун обращал внимание не на это.       Арсений стоял, внешне уверенный в себе, спокойно смотрел на всех студентов, сидящих перед ним, и говорил ровно, не сбиваясь. Но парень видел, как Попов прокручивает раз за разом кольца на пальцах и касается браслета. Его браслета. Да черт, он его уже никогда не вернет, так что придется смириться.       Когда пара закончилась, спустя полтора часа, Антон еле разогнулся. Лавочки были жутко неудобными. Экран телефона засветился, и он увидел сообщение от Позова, что тот подъедет заранее и привезет Шастуну обещанную пачку сигарет.       — Ура, — выдохнул парень, выходя из-за парты и сталкиваясь взглядом с преподавателем.       К этому моменту почти все уже вышли из аудитории и Антону стало не по себе.       Арсений проводил взглядом последних студентов, затем прошел к двери, прикрыл ее, шикнув на ожидающий возможности войти второй курс.       — Чему так радуешься, Шастун? — улыбается Арс, — тому, что наконец-то пара закончилась?       — Нет, Арсений Сергеевич, — Антон почти садится на стол, за которым сидел, потому что парта довольно низкая.       — Ладно. Как меня зовут, я вижу, ты знаешь. Я ваш куратор, кстати говоря, если ты не знал. Вот твои рабочие тетради по моему предмету, а также две методички: по пластической анатомии, которую у вас будет вести Юлианна Юрьевна, и по черчению, которое будет вести Анна Александровна, — он протянул студенту четыре «тетради» А4 и что-то начал черкать на листочке. Спустя минуту он закончил и так же протянул его Шастуну, — вот мой номер телефона, ВК, инстаграм и телеграм. Пиши куда тебе будет удобно и отпишись сегодня вечером, чтобы я мог с тобой связаться в случае необходимости. Есть какие-то вопросы? — и он перевел взгляд своих океанских глаз на лицо Шаста. Тот лишь помотал головой и пробежался взглядом по листочку, запихнув его в карман, — тогда свободен.       Антон уже почти открыл дверь, но тут вспомнил еще кое-что.       — Арсений Сергеевич?       — Что?       — А как мне попасть на литературу? — Шаст смутился, но спросить преподавателя было куда проще, чем блуждать по коридорам колледжа и выискивать самому.       — Сейчас выходишь из аудитории, сворачиваешь налево, идешь по коридору, там будет поворот направо, а сразу за ним — лестница. Кабинет литературы находится прямо напротив нее, 28, на два этажа ниже.       — Спасибо, — растянул губы парень в искренней улыбке и вышел из кабинета. Слух уловил уже приглушенное «удачи».       Выйдя к нужной аудитории, он понял, что преподаватель еще не пришел, так что со спокойной душой Шастун спустился на первый этаж, вышел на улицу и, увидев Диму, направился к нему.       — Привет, кэп, — пробубнил Позов, здороваясь с другом.       — Здарова, Поз, — улыбнулся Антон и протянул руку, в которую тут же опустилась пачка синего Винстона.       — Пойдем, вон там, оказывается, колледжская курилка, типа, — Дима показал направление и они с Антоном пошли в такое важное для них место, — Ну что, как первая пара? Давай рассказывай.       — Да что тут рассказывать, опоздал, блять, на пару к этому Попову, но вроде все обошлось. Я не слушал почти, — распаковывая сигареты, пробурчал Антон.       — Что, неужели он настольно нудный? — усмехается Дима.       — Да не нудный, просто было лень.       — Лень слушать? И что ты тогда делал полтора часа?       — Херней страдал. Как всегда. Хочешь сказать, ты удивлен? — выгибает Шастун бровь и с насмешкой глядит на друга.       — Абсолютно ни капельки, — усмехается в ответ Поз.       Они садятся на парапет «балкончика» — улица дальше резко уходит вниз, а тут сделали ровную площадку. Антон развалился, оперевшись на стену здания, в которую упирался балкон и вытянул ноги, попутно поджигая кончик сигареты. Позов сел лицом к другу, свесив одну ногу вниз.       Они сидели молча и просто курили. У Шастуна пара начнется через четыре минуты, а Диме сидеть здесь еще почти полтора часа, потому что у него только третья.       Когда сигарета Антона почти догорела до фильтра, он вдруг, глядя задумчиво на колледж, продекламировал:       — Арсения ждет отпуск, Спокойствие, покой И осознание того, что он, Наверно, голубой.       Секунд десять была гробовая тишина, а затем Позов заржал, да так, что аж сигарету уронил.       — Блять, Шаст, я обожаю, когда ты превращаешься в поэта, но, клянусь тебе, это лучшее, что я слышал от тебя за все это время, — отсмеявшись, говорит друг, — так вот как ты не думаешь о своем Попове.       — Он не мой, — поморщился Шастун, туша сигарету.       — А чего ты морщишься? Жалеешь, что не твой? — поднимаясь, спрашивает Позов.       — Димон, давай не начинай, а?       — Ладно-ладно, — будто сдаваясь, поднимает руки юрист, все еще смеясь.       — Слушай, а пошли со мной на пару? Они же все равно нас всех не знают, а так и тебе так скучно не будет, и мне.       — Идея явно ебнутая, но я в деле.       И парни пошли на пару литературы. А она была… странной. Это, действительно, была самая дикая и прекрасная пара в жизни парней. И не важно, что у Антона она была всего лишь второй, а у Димы — первой. Такую еще надо попытаться переплюнуть.       Преподаватель опоздал. Но когда пришел…       — Здравствуйте, девчата, — улыбнулся он, входя в аудиторию, а затем замер, наткнувшись взглядом на Антона с Димой и сидящих за ними Айдара с Костей, — а, тут еще и парни… Ну, тогда будет нам неинтересно шушукаться. Они же не поймут. Ладно, попытаюсь объяснить так, чтоб поняли все.       Дима с Антоном переглянулись. Шастун прыснул и уставился на препода, ожидая, что же еще тот сморозит.       Как оказалось — «морозить» этот человек умел знатно. Чего только стоят его сравнения всех нас с проститутками…       — Мы ведь все, по сути, обычные проститутки. Чтобы хорошо жить мы должны продавать себя подороже. И каждый в душе надеется стать элитной проституткой, которая будет дорого стоить, которая будет в достатке. Чтобы переехать с обычной помойки, где живут простые люди, на помойку подороже.       И его сравнение души с котиком…       — Ну вот… мы же не знаем, как выглядит наша душа, значит я могу представлять и обзывать как угодно, так что пусть она будет котиком. Запомните, потому что на последующих лекциях я всегда буду упоминать котика. Так вот. Котик наш внутренний, он не отзывается на все подряд, потому что он привереда. И если подсунуть ему гнилую коробочку с подписью «классическая литература», он не будет пищать от радости. Даже не мяукнет. Нельзя сказать человеку «надо любить Пушкина, потому что он великий поэт и писатель», чтобы он любил Пушкина. Это так не работает. Не только с Пушкиным, вообще ни с кем не работает.       К концу пары Дмитрия Андреевича любили все. Все так смеялись на его паре, что выступали слезы на глазах. И, выйдя с нее, Антон не пожалел, что поступил в этот, как он убедился в очередной раз — сумасшедший дом, потому что здесь было хотя бы интересно. Они с Димой, захватив Гараева за компанию, вновь отправились в курилку, где заобщались втроем. Айдар же, в свою очередь, позвал своего друга с юрфака — Витю Щеткова, с которым Позов и отправился на пару.       Антон, попрощавшись с Гараевым, шел в сторону остановки и думал о том, что, пожалуй, первый учебный день прошел не так плохо, как казалось еще утром.

___________________

      Арсений не любит понедельники. Он любит свою работу, но очень не любит понедельники, потому что именно в этот день ему ставят первую пару. Постоянно. И вот вроде сегодня точно такой же мерзкий понедельник, но после пробуждения, на удивление, были силы, чтобы просвещать новое поколение дизайнеров. И настрой не пропал даже когда он столкнулся с Пташенчуком в воротах колледжа. Арсений просто, с улыбкой на лице, мысленно пожелал, чтоб тот сдох в муках, на деле пропуская его вперед, на что Александр Валерьевич только надменно ухмыльнулся и, махая бедрами как самая заправская проститутка (зачем вообще так делать?), прошел вперед, задрав голову так, что чуть нос об небеса не разбил. Арс же, все еще улыбаясь, зашел в деканат, поздоровавшись со всеми коллегами, зайдя к Паше, и взяв все необходимые материалы для лекции поднялся на четвертый этаж в родную уже аудиторию и начал готовиться к предстоящей паре. Ему принесли четыре стопки тетрадей для студентов и от нечего делать он разложил их стопками по одному экземпляру на передних партах, чтобы студентам было проще.       Когда ребята стали собираться, он вышел и сразу пригласил всех, чтобы они не стояли в коридоре. Студенты, посмотрев на него с некой опаской, все же зашли и, по его просьбе, сразу взяв каждый по стопочке тетрадей, уселись за парты. Ни один не сел на первую, а Попов так любит наблюдать именно за первой партой. Ему казалось, что чего-то нехватает, что что-то не так, но он не мог понять причины.       Ровно в половину первого лекция началась и он, вздохнув, начал:       — Здравствуйте, ребята. Меня зовут Арсений Сергеевич, я ваш куратор и по совместительству преподаватель Истории Искусств, — начинает Арс заученный за четыре года монолог. Вроде работает довольно долго, только время — безрезультатно, он волнуется как впервые. Чувствуя себя школьником перед преподавателем, который вызвал к доске рассказывать материал, Попов, заведя руки за спину, постоянно крутил кольца на пальцах и касался браслета, проводя по широкой металлической полоске, таким образом успокаивая себя.       Когда вводная часть, которую он повторял первокурсникам из года в год, закончилась, и он решил перевести дыхание, дверь неожиданно открылась, в нее протиснулась лопоухая голова, и прозвучал просто прекрасный вопрос: «извините, не подскажете, где пятьдесят третья?». Арс впал в ступор. Во-первых, он понял, чего же ему так не хватало — он не видел Шастуна на паре его курса, а во-вторых… он заглянул в пятьдесят третью аудиторию, уточняя, где она находится. Что в голове у этого ребенка? Ребенка, потому что вел он себя именно так, он не был похож на взрослого ничем — ни характером и поведением, ни внешностью. Если рост не учитывать, то вообще неясно, сколько ему лет. А потом Антон увидел его. Их взгляды столкнулись, у Арса на мгновение горло перехватило спазмом, поэтому фраза «я сейчас» вышла сдавленно.       Когда они вышли в коридор Шастун, видимо, все же понял, насколько проебался. Он тут же опустил взгляд, начал нервно перекатываться с носка на пятку и обратно, попутно прокручивая все безделушки на руках, что умилило Попова — эта привычка у них схожа.       После их разговора Арсений зашел в аудиторию довольный. А когда Антон уселся за первую парту, мужчине пришлось сдерживать свой восторг. За учениками места он закрепляет. Да и перспектива возможного общения с пареньком не могла не радовать. Всю оставшуюся пару Арс залипал на длинные окольцованные пальцы, что, держа ручку, выводили какие-то невероятные узоры на полях обычной тетрадки. При этих действиях, наверняка, позвякивали металлические браслеты на запястьях, но в тихом гуле аудитории этого, к сожалению преподавателя, слышно не было.       Он закончил пару, уточнив, есть ли у кого-то вопросы, на что ответом ему стал нестройный хор голосов, бормочущих «нет», в то время как сами ученики были поглощены сбором своих принадлежностей. Когда никого, кроме них с Антоном не осталось, он прикрыл дверь аудитории, чтобы никто любопытный не сунул свой нос, и стал объяснять Шастуну то, о чем распинался все то время, пока его не было на паре.       Умилиться заставило робкое «Арсений Сергеевич, а как мне попасть на литературу?».       Определенно этот понедельник был одним из лучших за последнее время.       А когда вечером пришли сообщения и в телеграме, и во Вконтакте «здравствуйте, Арсений Сергеевич», а из инстаграма пришло уведомление о подписке, Попов поплыл. Конечно, он тут же принял дружбу, записал контакт (и никто, кроме него самого, не знает, что записал он Шастуна как «Бэмби») подписался в ответ, весь последующий вечер залипая на странице студента.