Запретишь?

      Антон стоит у открытого окна кухни и тянет дым через фильтр. Когда легкие заполняются таким желанным табачным туманом, даже жить, кажется, легче становится. Проблемы, конечно, не решаются, но принимать их становится легче, а возможно, это просто самовнушение. Какая, в принципе, разница?       Придя домой, он, сам не зная зачем, отписался Попову во всех соцсетях, давая возможность ему самому выбирать, как с ним общаться проще. Шастун крутит в длинных пальцах телефон, но не разблокирует его — зачем? Он знает, что там никаких новых сообщений. Мама, конечно, его любит, но работу любит больше. Антон для нее что-то вроде игрушки-тамагочи. Сам он в такую играл, когда приезжал к папиному другу. Когда папа был жив…       На глаза навернулись слезы, но парень быстро заморгал, убирая непрошенную влагу. Это сейчас ни к чему. Да и вообще никогда не будет. В доме об отце разговаривать перестали спустя ровно два месяца после похорон. Все это время мама плакала, не подпуская к себе никого. Четырнадцатилетний Антон остался на попечение мамы Позова — Виктории Михайловны. Она заботилась о нем, какое-то время Шаст даже жил у них — мать была разбита и сама есть забывала, не то что сына покормить. Тогда Антон и стал совершенно самостоятельным. Покупки, подработка, жилье — со всем он справлялся сам. Когда Ирина Олеговна собралась с силами и оставила свое горе, парень понял, что спокойно и без нее прожить может.       Сейчас Антон может вздохнуть спокойно лишь когда мать уезжает в командировки. По неизвестным причинам она вообще перестает каким-либо образом контролировать сына. Шастун придерживается версии, что в поездках по работе она вообще забывает, что он существует. Нет, ну а что?       С другой стороны, он не жалуется, его все устраивает. Никто не проверяет его, не кричит, не высказывает — жить становится легче.       Мать точно не написала бы ему. Тем более не сейчас.       Димка тоже вряд ли. А больше некому.       Противореча мыслям парня, телефон в руке вибрирует, оповещая о уведомлении. Не до конца понимая, кому он сдался, Шастун снимает блокировку.       arseniypopov нравится ваше фото.       — Ты серьезно, мужик?       Шастун сверяется со временем — начало двенадцатого. Неужели все это время он сидел на его странице?       Улыбаясь, Антон тут же проверяет запись, но лайка там нет.       — Ха-ха, Попов, тебе нормально? — складывая брови домиком и улыбаясь во всю стоматологию, говорит Шастун телефону. Заходит в диалог и быстро печатает:

Вы Арсений Сергеевич, я все видел, верните на место

      Ответ приходит почти моментально:       Арс Куратор Ты о чем, Бэмби?

Вы Не прикидывайтесь. Я видел уведомление. Что вы как ребенок, в самом-то деле?

      Арс Куратор А ты какого хрена не спишь?       Антон округляет глаза, но еще одно сообщение прилетает буквально через пару секунд.       Арс Куратор Вернее, почему не спишь?

Вы А я думал преподавателям нельзя так общаться со студентами… Не хочется, а вы почему?

      Арс Куратор А я уже ложусь И ты давай не задерживайся

Вы Ладно. Спокойной ночи

      Антон не хотел. Не хотел, но залез на страницу преподавателя. Так он не смеялся давно…

***

      Утро наступило в обед, как и всегда, и Шастун неимоверно этому радовался. Так как расписание с Позом у них расходилось, ехать сегодня опять придется одному, ну и ладно.       Заварив свежий чай и сварганив несколько бутербродов, Антон сел за стол, прихватив с собой рабочие тетради по Истории Искусств, чтобы понять, что вообще ему предстоит изучать.       Пролистав обе тетради от начала до конца, Антон понял две вещи: во-первых, учить надо будет дохуя, что, в принципе, неудивительно, а во-вторых, это очень интересно. Там были иллюстрации, и Шастун как ребенок радовался, что в «книжке будут картинки», потому что визуально информацию он всегда воспринимал лучше.       Не спеша доев и выпив чай, он оделся в огромную футболку, что, опять-таки, для него совершенно нормально, кинул в сумку пачку сигарет, зажигалку, тетради по ИИ и математике и пенал. Спустя полчаса он уже подходил к колледжу, потому что сегодня все складывалось куда лучше, чем обычно. Как только он подошел на остановку, приехал нужный автобус, еще и практически пустой, на улице была на редкость прекрасная погода, а на пару он не опаздывал — приехал заранее.       Все это можно описать очень звучным «ахуеть», но даже материться и портить такую идиллию не хотелось. Поэтому Шастун просто дошел до курилки, достал сигарету и уткнулся в телефон.       И ведь не бывает у него все так гладко. Ну с самого начала же подозрительно все это было. Один вопрос — почему бы, блять, не насторожиться?       В общем, пиздец пришел, причем неожиданно поздно.       — Бэмби?..       Вот жешь блядство.       Антон медленно, очень медленно переводит взгляд с телефона на стоящего рядом Попова. Жизнь удалась.       — Арсений Сергеевич? — тупо отзывается Антон, выдыхая дым в лицо преподавателя.       Ну вот и все, сейчас бы во второй учебный день выговор схлопотать, да…       Парень понуро опускает голову, понимая, что это — все, конец. Им еще на собрании говорили, что за такие проступки выговоры, а за ними и отчисление недалеко. Доигрался. Докурился, вернее.       — Дай сигарету.       Ступор. Вот самый настоящий, потому что, ну вы серьезно, Арсений Сергеевич?       Это Антон и озвучил, на что получил веселое «да».       Недоверчиво глядя на мужчину, Шаст вытащил из кармана пачку сигарет, открывая ее на ходу и протягивая преподавателю. Тот глянул, погрустнел как-то и отказался. На закономерное «а почему?» мужчина выдал просто чудесный ответ:       — Последняя же, — и бровки домиком сложил. Ути, Господи, какой ребенок.       — Да ладно Вам, — качнув головой, отвечает парень, — главное, маме не говорите, пожалуйста.       — Я с вами на эту тему сегодня поговорю еще, — доставая табачную палочку из упаковки, произносит Попов, — спасибо.       Антон подождал, пока Арсений докурит, практически заставляя себя не залипать на родинках, усыпавших его щеки и шею, а так же открытые сегодня предплечья. И венки. Господи, да, эти выпирающие вены смотрятся так эстетично и прекрасно…       Димка всегда подкалывал Шаста за любовь парня к этой «фигне для тринадцатилетних школьниц», но что Антон всегда отвечал «эстетика не имеет возраста, а ты пошел в жопу». Это была любовь.       Вновь поняв, что в щеке Арсения практически просверлена дырка, Шастун слегка мотает головой и опускает взгляд на асфальт. В это время преподаватель тушит сигарету и, слегка обернувшись, спрашивает:       — В аудиторию сразу пойдешь или нет?       — Да, пойдемте.       Написав Димке, что встретятся они уже после пары, Шастун поспешил нагнать преподавателя.