Другой

— Ну же, Аманэ, не заставляй меня ждать!… — нетерпеливые слова тянутся в капризной манере, пронзая ночную тишину. — Тише! — вздрагивая всем телом, которое он едва чувствовал, Аманэ суетливо шикнул на наползающего на него брата, с силой прижимая указательный палец к его губам. Кадык шумно скатился по горлу, загнанный взгляд отчаянно метался по периметру комнаты в поисках какого-либо спасения.       Их поселили в просторной летней комнатке для гостей, выходящей на улицу: ночами ее раздвижные двери не закрывались, пропуская прохладу в душный дом. Аманэ видел замерший гравюрным рисунком сад, залитый серебристым светом месяца. Каменные башенки у маленького пруда молчали, окруженные мирно мерцающими зелеными огоньками. Молчал и весь мир, давая понять, что ничто теперь не может помочь. И бежать некуда. Все в доме давно спят, а сад и черный лес за ним, что так манят… Аманэ знал, что если ринется туда в ночи, то может уже не вернуться. — Ну-у?… — Цукаса пока ещё только клянчил, все приближаясь к нему, протискиваясь между ног и согревая лицо своим дыханием. Конечно, им постелили два футона на полу, для каждого свой, но один так и покоится рядом, идеально заправленный. На втором же простыня страшно смята под двумя телами, и нет смысла прятаться под одеялом.        «Я… Не могу нарушить обещание. Н-но…» — не смея двинуться с места, Аманэ все же не выдержал и в последний момент увернулся от прицельного поцелуя, зажмурившись.       На мгновение во тьме между ними сгущается тишина. И всё внутри дрожит в нервном напряжении, пока четкий отрезвляющий шлепок не проходится болезненным разрядом по щеке. — Э-эй, Аманэ, ты чего это, — просевший голос Цукасы стремительно налился свинцом недовольства. Ошеломленный внезапной болью, Аманэ инстинктивно съежился и тут же ощутил железную хватку на подбородке, вынудившую его резко задрать голову и испуганно распахнуть ресницы. — Ты что, хочешь проглотить тысячу иголок? — ядовито-желтые глаза холодно светились в полутьме напротив. Ужасно близко. — Ну, как знаешь. Но завтра… Цукаса уже не будет так стараться в этой глупой школе. Аманэ же понимает, о чем речь, правда? — лукавый прищур брата говорил сам за себя.        Лишь одно упоминание того, ради чего все это — мгновенно взбодрило Аманэ. В голове промелькнуло самое значимое за день воспоминание: о Цукасе и ребятах, играющих в футбол, о том как впервые брат сам заговорил с кем-то. Это слишком важно, чтобы отказаться. «Нельзя отступать», — решительность даже временно перекрыла тошнотворное чувство где-то в животе. — Нет-нет, извини… Всё в порядке, — восстанавливая сбитое дыхание, мальчик опустил руку на макушку брата и ласково пригладил его мягкие волосы. Цукаса застыл, сузив зрачки, похоже, в неком недоумении. — Ты не зря старался сегодня, ты просто молодец, Цукаса. Я счастлив, что ты смог поладить с ребятами, это ведь было не так плохо, согласись? Я… Правда горжусь тобой, — продолжая гладить его по голове и с пробившейся мягкой полуулыбкой говоря это от чистого сердца, Аманэ надеялся, что эта похвала, быть может, станет для Цукасы чем-то более значимым, чем бессмысленные поцелуи. — …Но если Цукаса молодец, почему Аманэ отворачивается от него? — но Цукаса вновь, как всегда, вывернул все так, что и ответить нечего. И таким искренне непонимающим, даже чуть не дрогнувшим голосом, что отказать… Казалось чем-то чудовищным. — …Это не так. Я не нарушу данное тебе слово, — Аманэ неуклюже мотнул головой, замирая всем телом и покорно жмурясь перед неминуемым, словно в кабинете школьного врача перед прививкой. — Делай, что хочешь, — он едва выдавил это из себя обреченным шепотом. Цукаса не заставил себя долго ждать. В следующий миг Аманэ уже чувствовал его цепкие холодные руки на линии плеч, а затем — жадный отпечаток тонких горячих губ на своих, глубокий, но хотя бы не агрессивно-давящий, как в прошлый раз, на чердаке. Даже довольно аккуратный. И всё же, первые секунды судорожно сжимая в немеющих пальцах ткань простыни, мальчик едва держался, чтобы не оттолкнуть брата и не прекратить это сейчас же. Почему нужно делать это так долго!? Цукаса не стыдился вообще ничего, издеваясь над его губами с увлеченным причмокиванием, пока тонущего во тьме Аманэ прошибал холодный пот, бросало то в жар, то в дрожь. «Слишком долго. Но…» — в какой-то момент терпеть это стало настолько невыносимо, что сознание отказалось принимать реальность, проваливаясь в странное, туманное и равнодушное ощущение, что на самом деле все происходящее — не по-настоящему. «Если представить, что это делает вовсе не твой родной брат… Что это просто сон, а завтра утром можно будет забыть об этом… То не так уж это и противно. Можно потерпеть». — Аманэ, а теперь ты! — оторвавшись от него, спустя, кажется, целую вечность, Цукаса, заходясь восторгом и довольно облизываясь, невинно потребовал нечто еще более немыслимое. — Поцелуй меня так тоже! Открывая блёклые глаза и видя перед собой улыбающегося брата, который абсолютно доверчиво щурился, подставляя ему залитое звездным светом лицо, Аманэ лишь тихо выпустил воздух из легких и покорно двинулся к нему, точно под гипнозом, наперекор жжению в мокрых припухших губах. Он сделает даже это. Ради завтрашнего дня. Ради их счастья. И ради Цукасы, который просто любит его своей странной, ничего не понимающей и упрямой любовью. Если думать об этих поцелуях, как о таких же невинных, что были в раннем детстве и действительно не несли ничего такого, то... Пока что можно спастись от удушающего чувства, что всё не должно быть так. Не должно.

***

Теплое солнечное лето продолжалось. И было оно совсем не таким, как всё то, что Цукаса знал раньше. Сложно было разобраться, нравится ему это или нет, но он и не пытался: никогда ему не хотелось копаться в той неразборчивой куче, что тлела в груди. Заглядывать туда всегда…неприятно. Да и ему есть куда смотреть вместо этого: в глубокие глаза брата, где красиво переливается море чего-то неизведанного, яркого и такого любопытного — чего-то, что он всю жизнь жаждет познать. Чем он сам бы так хотел обладать... Но по крайней мере все резкие перемены уже не беспокоили мальчика. Пока Аманэ остается неизменным центром его жизни, любые потрясения — ерунда. Как оказалось, ко всему он способен привыкнуть, как привык и к новому дому, и к людям, что неожиданно зажглись вокруг него тусклыми лампочками, делая всё немного…светлее? — Давай, Цукаса-кун, ты сможешь! Ещё немного… — вот и сейчас он довольно четко слышит чужое шушуканье за своей спиной, и это не вынуждает его разозлиться, хотя и ужасно мешает. Ведь Цукаса занят делом. По милости брата, он в какой-то момент очутился в лесу с сачком в руках и кучкой детей где-то вокруг; и кошачьи глаза внимательно следят за двумя большими пёстрыми бабочками, кружащимися в танце над тропинкой всего в паре шагов от него. — Слишком шумные, — его спокойный, но не терпящий возражений голос заставляет всех замолкнуть, и мальчик, затаив дыхание, медленно заносит над насекомыми сачок, не видя ничего кроме двух огненно-рыжих огоньков. Остальной мир на миг пропадает. В такие моменты, когда он максимально сосредоточен, ничто на свете не может его остановить. Одно четкое движение — и бабочки уже судорожно бьются под зеленоватой сеткой, хлопая крыльями. — Ура-а! Здорово, Цукаса-кун! — высокие голоса зазвенели фонтанами эмоций, раздались восторженные хлопки, ударившие по слуху. Победно усмехнувшись, Цукаса обернулся: разрозненные улыбки и сияющие глаза закрутились головокружительным калейдоскопом, что тоже порой выбивает его из колеи — но он уже научился справляться. Главное найти среди них брата. — Хех, а ты всё так же хорош в этом, — искать долго не пришлось, ведь Аманэ шагнул к нему из толпы сам, легко опуская руку на плечо и тоже улыбаясь. Почему-то только его сдержанная улыбка что-то особенно приятно щекочет промеж легких. «Всё же, никто не сравнится с Аманэ», — эта мысль сопроводила слегка умилённый прищур младшего близнеца. Хотя другие дети здесь тоже бывают даже немного милыми. Безобидные мальчики и девочки с довольно хрупкими телами и блестящими глазами-бусинками, что с вечным энтузиазмом крутятся вокруг него. Иногда Цукасе даже самому вдруг хотелось уделить им каплю внимания: сказать что-нибудь или же подурачиться, ткнув кому-нибудь пальцем в глаз. Правда, когда он как-то раз всё же сделал это, Аманэ был очень недоволен и заставил извиняться. «Пф, ну и что», — это не смутило Цукасу. Можно подумать, он доволен поведением Аманэ по ночам! Его излишней нервозностью и упрямством, хотя сам же предложил сделку... Впрочем, в любой момент Цукаса и самостоятельно мог положить руки брата себе на талию, как будто это он сам обнимает его в ответ. Играть с абсолютно покорным Аманэ, как с куклой, тоже неплохо... Но кажется, он ждал от брата вовсе не этого. — Разве в Токио вы тоже это делали? — кто-то своим удивленным вопросом отвлек Аманэ на себя, и тот отвернулся, охотно вовлекаясь в диалог: — Угу! У нашего дома есть сад, мы с Цукасой часто ловили там всяких бабочек… И правда, они много раз делали это, ведь Цукасе ужасно нравилась охота на насекомых, с которой он справлялся гораздо лучше, чем брат. Вот только Аманэ всегда настаивал, чтобы они потом отпускали добычу, тем самым всё портя. Как можно отпустить то, что ты уже поймал — а значит, сделал своим? Цукаса не понимал. И его интриговал тот факт, что сейчас, похоже, они бабочек ловят с какой-то другой целью. — Надо отнести их Марико-сэмпай… — сказал кто-то. — Ну, или кому-то, кто сам может их… э-э… Прихлопнуть! — Ой, н-нет, я точно не смогла бы! Слишком жалко! — запищала какая-то девчонка. — Согласен… — шумно сглотнул Аманэ. — Это довольно неприятно. — А? — брови Цукасы заинтересованно поползли вверх, стоило только уловить суть сказанного. — Ну и ну, а разве это так сложно? — он в искреннем недоумении смерил взглядом силуэты двух мнущих руки за спиной девчонок и мальчика, что нерешительно почесывал затылок рядом с растерянным братом. На миг ему стало действительно любопытно: «Неужели кто-то правда не может сделать это сам?… Хн, дети из клуба естествознания не впечатляют, зачем Аманэ только потащил меня сюда? Уж лучше играть с теми, другими, на поле…» А ведь Аманэ предлагал ему это. Заняться чем-то другим, если он не хочет возиться на природе с этим клубом, но… Цукаса чувствовал, что пока… Не готов проводить время без него, не готов остаться один. — Что ж, Цукаса покажет вам кое-что, — вздохнув, мальчик продемонстрировал снисходительную клыкастую улыбку. — Смотрите внимательно, — желая научить этих несмышленышей, а особенно брата, как легко и быстро лишить жизни столь маленькое создание, он ловко занырнул рукой под сачок, мгновенно сцапав одну из бабочек за крыло. Вытянув руку с трепещущей добычей, так, чтобы видели все, он зажал маленькое тельце между пальцами и… Послышался легкий хруст. Большим пальцем в один момент была переломлена хрупкая конструкция, и узорчатые крылья замерли навсегда. Цукасе было приятно наблюдать за этим. Аманэ же передёрнуло — он заметил это краем глаза, и ухмылка сама собой приподняла уголки губ. Не думая ни о чем, мальчик подцепил мертвую бабочку за край крыла и подвесил её на уровне левого глаза, закрывая пол лица и показывая побледневшему Аманэ язык. — О, да тут и моя помощь не нужна, — внезапно в окружающий общий шум влился новый голос, такой мягкий и бодрый, что младший близнец даже замер на миг: по непонятным причинам голос этот выделялся среди остальных, мгновенно проникая в сознание. — Цукаса-кун замечательно справился! Вот из кого бы точно вышел отличный учёный, да? Зацепившись взглядом за подошедшую фигуру, Цукаса неожиданно быстро смог опознать выплывшего из пространства человека: это была главная девчонка в клубе, которая, кажется, и привела их всех сюда. Она явно была старше остальных. И мальчик видел её… Довольно чётко и целостно, несмотря на то что это был первый раз, когда она с ним заговорила. Высокая девушка с длинными прямыми волосами цвета чернил, аккуратно подвязанными косынкой. Стройная и довольно приятная на вид, хотя, конечно, не такая красивая, как Аманэ. На её бледном лице первой в глаза бросилась улыбка: такая же солнечная, как у остальных, но будто бы… Не такая прозрачная. Что-то неясное в ней, но располагающее к себе крючком подцепило внимание Цукасы. — У-у, Марико-сэмпай, а нам обязательно это делать?… Разве это не жестоко? — кто-то из других девчонок жалко захныкал. — Я тоже хотел бы знать... — скромно вставил Аманэ, поднимая на главу клуба застывшие янтарные глаза, в глубине которых всколыхнулись блики. «Тц, да о чем они говорят…» — нервная неприязненная дрожь почему-то передернула всё внутри Цукасы, но внешне он лишь чуть сморщил переносицу, недоуменно бросив взгляд в сторону брата. А затем вновь скосил глаза на подошедшую девчонку, которая непринужденно опираясь на свой сачок, лишь невозмутимо хихикнула: — Ну, если желаете, можем накалывать их живьём, — прищурившись, она приподняла огромную корзину в своей руке и помахала ею: мальчику удалось разглядеть поблескивающий в ней ворох насекомых, нанизанных на булавки, и тонкие брови его заинтересованно приподнялись. — На самом деле … — открыв глубокие синие глаза, девушка изменилась в лице, заговорив чуть серьезнее: — Отнимать жизнь у кого бы то ни было — мм… нехорошо. Но я считаю, что ради науки можно принести небольшую жертву! У этого должна быть цель, понимаете? Мы не сможем подробно описать фауну нашего края, если не будет образцов для изучения. Поэтому настоящий ученый должен быть готов к тому, чтобы немного отнять у природы, в этом нет ничего страшного. И делать это надо не ко-леб-лясь! Как Цукаса-кун, — взглянув ему прямо в глаза, Марико вновь довольно улыбнулась. — Ты молодец. «Молодец?…» — слово это, сорвавшись с её губ, прозрачной каплей дождя разбило поверхность мутной застоявшейся души Цукасы. Черные зрачки резко расширились: он был ошарашен услышанным, настолько, что так и застыл, не моргая, оставив реальность позади. «Правда что ли?… Но… Почему. Чего вдруг?» — непонимание клубком зашевелилось в черепной коробке, завязываясь в узел. Почему это ему вдруг сейчас сказали, что он молодец? Это странно. Аманэ… Аманэ никогда в жизни бы его не похвалил просто за то, что он переломил хребет бабочке. Аманэ наоборот это не нравится, он всегда говорит, что убивать плохо, странно, и что люди не должны так поступать. И смотрит так же холодно, как кубик льда из холодильника: внутри всё мучительно сводит, прямо как когда проглатываешь такой кубик... Это невыносимое чувство. Он ненавидит это. Но сейчас девчонка сказала, что ничего страшного не произошло. Она улыбнулась ему так, словно Цукаса не сделал ничего плохого. Так значит… Аманэ всё это время ошибался? Видя в этом что-то непростительное, он был не прав?… И необязательно было вовсе на него так смотреть?! «Ох, Аманэ…» — необъяснимая усмешка вдруг безудержно защекотала линию бледных губ. Хотелось засмеяться в голос, но внезапно охватившее его мощное чувство, заставившее сердце ускориться, было… Слишком сокровенным, чтобы дать этому вырваться. «Если ты всю жизнь врал мне, тебе придется пожалеть об этом», — мимолётная мысль растворилась в напрягшихся капиллярах на висках. Склонив голову набок, мальчик пересёкся взглядом с Марико, видя собственное отражение в её раскосых глазах — словно в металлической ложке или в луже во дворе. Но в то же время она — кто-то живой. Всегда занятно видеть себя в ком-то живом, но сейчас как-то по-особенному. По-особенному вдохновенно заструилась по венам энергия, обдавая сердце внезапным желанием выложиться на полную, раз уж это, оказывается, вполне дозволено. Весь оставшийся день до заката Цукаса был неудержим — полностью сосредоточен на охоте на насекомых. Он носился по полянам активнее всех, отважно лез на деревья, пока Аманэ обеспокоенно бегал внизу и подставлял руки — как будто бы он мог свалиться; не упуская ни единого жучка, он не отрывался от увлёкшего его занятия ни на секунду, даже когда другие дети уже давно потеряли интерес и отдыхали у разведенного костра; даже когда Аманэ тоже выдохся и веселился где-то с ними без него. Цукаса даже не обратил внимания. Его довольный смех звенел между зеленеющих листьев, а глаза возбужденно горели каждый раз при виде того, как дрыгающие лапки насекомых навечно замирали под напором его ногтя. Всю пойманную живность нужно было относить главе клуба, но мальчик этого не делал: он собирал мертвые оболочки в свою панаму, желая разом преподнести все свои трофеи. И показать, на что он способен. Что он гораздо больше, чем «молодец». Золотые закатные лучи скользили по склонённой макушке Марико, которая сидела на бревне у небольшого дымящего костра: полукругом с обоих сторон от неё расположились остальные, совсем рядом сидел и Аманэ. Принимая участие в общей болтовне, девушка параллельно аккуратно нанизывала на булавки добытые ребятами экземпляры и складывала их в общую коробку. И лишь ощущение, что кто-то размеренными шагами подошёл и выжидающе остановился прямо напротив неё, заставило главу клуба поднять голову. — А, Цукаса-кун, — младший Юги сперва увидел лишь то, как она вопросительно вскинула чёрные брови. — Ты ведь, кажется, ещё ничего мне не приносил? — Вот! — озорно сощурившись, Цукаса бесцеремонно сунул ей под нос панаму, доверху наполненную мёртвыми насекомыми. Разноцветные крылья бабочек лоскутами пестрели промеж перламутровых панцирей и тонких сухих лапок. Никто здесь не собрал бы столько, сколько он… Самодовольство приятно заискрилось в стенках сердца, когда слуха коснулся общих пораженный вздох всех тех, кто видел это. Наблюдая, как зрачки девчонки резко сужаются, и она аж бледнеет и теряет улыбку, не сводя неестественно округлившихся глаз с его добычи, мальчик вновь на миг почувствовал себя… Центром вселенной. — Э-э? — однако неожиданно резкий восходящий голос главы клуба внезапно вернул его с небес на землю. Её глубоко недоуменное восклицание неприятно покоробило барабанные перепонки, как звук чирикающего по школьной доске мела. — Цукаса-кун, что это такое? — дико на него вылупившись, она пару раз моргнула, словно не веря своим глазам. — Это всё — ты собрал?… — Ну да, — Цукаса уверенно кивнул, сохраняя беззаботную полуулыбку. Но почему-то вдруг чувствуя, как внутри всё стремительно…остывает. И непонятное напряжение скапливается в плечах, всколыхнув в голове смутную мысль: «Разве что-то… Не так?» — ...Боже мой... — тяжелый вздох Марико перекрыл поднявшееся взволнованное шушуканье. Желтые глаза мальчика въедливо наблюдали за каждым её движением, безуспешно пытаясь понять, что это вообще… За реакция такая? Накрыв ладонью половину лица, она изломанным тоном протянула, вновь вздыхая: — Но нам не нужно было столько экземпляров... Должно быть, ты не так понял меня... Мы, конечно, можем брать что-то у природы, но все должно быть в меру! «Что это значит?...» — абсолютно не в силах вникнуть в смысл только что услышанного, Цукаса так и замер зависшим механизмом, уставившись на неё точно так же во все глаза. Неожиданная растерянность вдруг будто вздёрнула его над землей, пробивая мышцы ног странной слабостью. «Что за ерунду она вдруг стала говорить?... Почему. Она разве… Эта девчонка не должна была!» — в один короткий миг мальчик полностью перестал понимать, что опять происходит в этом мире. Почему люди ведут себя так странно?! Почему так быстро всё меняется, сначала они говорят одно, потом другое... Цукаса был выбит из колеи настолько, что беспечная маска слезла с лица, оставив ничего не выражающий гипсовый слепок. Но внутри всё переворачивалось с ног на голову в который раз. — Хм, кажется, ему просто нравилось этим заниматься... — кто-то сконфуженно обронил фразу, и она эхом прошлось по опустевшему сознанию мальчика. А затем в нем зашипел белый шум. — …Не стоит слишком увлекаться таким, Цукаса-кун, — ровный голос Марико вновь всё перекрыл, даже это. Цукаса, замкнувшийся, словно немая куколка гусеницы, хорошо слышал девушку, видя напротив себя её лицо, медленно превращающееся во что-то другое. Эту складку промеж нависших бровей, поджатые губы и чуть дрожащие блики в глазах… В этом лице не было больше чего-то ему близкого. Теперь оно так сильно напоминало… Аманэ. «А. Вот оно что», — внезапно всё встало на свои места. Всё для мальчика стало предельно ясно, и вихрь недоразвитых эмоций утих: воцарилась полнейшая тишина. «Эта девчонка… Просто лгунья», — отрешенный вывод перечеркнул все то, что он чувствовал до этого. Всё это оказалось просто глупой ошибкой и досадной слабостью. Не стоило ему забывать...Что нельзя доверять людям. Совершенно спокойно развернувшись ко всем спиной, Цукаса с непринуждённой лёгкостью швырнул панаму с насекомыми прямо в костёр, потеряв к ней всякий интерес. Все всполошились, клубами взвился черный дым. Ноздри защекотал запах палёной ткани. — Ты что!… Зачем?! — Марико чуть было не вскочила со своего места в ещё большем шоке. — Ну, теперь это бесполезный мусор, разве нет? — как ни в чем ни бывало пожав плечами, Цукаса оглянулся через плечо и расплылся в улыбке, обнажая клыки и пряча руки за спину.       Большее ему не было интересно, что она скажет или сделает. Больше он не хотел видеть это отвратительное лицо, что не способно понять его. «Где Аманэ?» — моментально обнаружив брата среди чужих вертлявых голов, он решительно направился к нему, игнорируя чьи-то там вопросы и возгласы. И в лицо Аманэ он даже не взглянул, прекрасно зная, что оно сейчас скорее всего выглядит точно так же, как и у всех. Кто-то подвинулся, освобождая ему место рядом с близнецом, но Цукаса это проигнорировал, четко следуя своему единственному в тот миг желанию: исчезнуть. Бесцеремонно взобравшись брату прямо на колени — пусть это и было ужасно неудобно — он прижался к нему, обвивая шею руками и закрывая глаза. — … Всё хорошо?… Цукаса? — растерянный голос Аманэ тихо прозвучал над ухом. Цукаса чувствовал небольшое напряжение в теле брата, однако его удивило, что на этом всё: он даже не попытался его с себя снять, хотя обычно почему-то принципиально против такого на людях. В этот же раз рука близнеца мягкой утешающей линией прошлась по спине, пока вторая слегка поддерживала за поясницу. — Это… Ты просто немного перестарался, так ведь? Ничего, не переживай. «Аманэ…» — глубоко вдыхая его родной запах чего-то чистого и ненавязчивого, Цукаса полностью обмяк и расслабился. Странная, но приятная теплота окрасила щёки. «Всегда такой тёплый… и спокойный. Цукаса вовсе не перестарался. Но даже если и ты вообще не понимаешь меня, ты же все равно всегда будешь рядом? Да?.. Цукаса тебя ни за что не отпустит, даже если ты так не думаешь. Кроме Аманэ ничто не важно… Ничто и никто».

***

      Летние походы с клубом естествознания стали для Аманэ обычным делом — и не потому что он этим особо увлекался. Просто впервые за долгое время ему было искренне весело и легко с другими людьми. Просто он был счастлив проводить время именно с этой компанией добрых и любознательных ребят, подружиться с которыми оказалось поразительно легко. С ними он действительно не чувствовал себя... пустым местом. Он ощущал себя наконец-то принятым и нужным, важной частью коллектива, и не было в его жизни более окрыляющего чувства! И самое главное, они так же были добры и снисходительны и к Цукасе, что бы он вдруг ни вытворил... Его всё так же считали частью новой семьи. Семьи, которую создала Марико.       Накамура Марико была старшей сестрой одного из одноклассников. Все знали её, как заядлую любительницу науки и природы. Девушка уже училась в средней школе, но по каким-то причинам там ей не удалось создать клуб естествознания; тогда она занялась поиском единомышленников среди младших. Так появилась эта дружная команда, в которой, может, даже больше дурачились, нежели занимались делом, но её всё устраивало — так она говорила.        Одним тёплым вечером они возвращались с очередной вылазки в лес, всей шумной компанией спускаясь с холма по длинной каменной лестнице среди деревьев. Аманэ крепко держал брата за руку, чтобы тот всегда был в поле зрения. Цукаса, казалось, на этим контактом был доволен: слегка подскакивая, он шел, беззаботно насвистывая что-то и щурясь, когда розовые закатные отблески падали на его лицо. Но вот незадача... Внезапно Аманэ поймал себя на мысли, что вместо того, чтобы караулить близнеца, он всё больше не сводит глаз с высокой фигуры в школьной форме, что шла совсем рядом, лишь немного впереди.       Странно. Кажется, вообще всё время, которое он проводит с клубом, Марико всегда где-то совсем близко, прямо перед глазами. Неужели это он... Постоянно вертится около неё? Мальчик растерянно отвёл взгляд и мотнул головой, пронизанный внезапным смятением. «Ну и что, подумаешь...» — но всё же отрицать это было бессмысленно. Понимая, что от правды не уйдешь, Аманэ повёл плечами и вновь нерешительно позволил себе задуматься об этом. «Наверное, каждый хотел бы быть с ней...»       Да, наверняка это так, наверняка это нормально. Ведь Марико всегда так заботится о них, словно все дети — её родные братья и сёстры. Она так внимательна к ним, такая умная, решительная, ответственная... Кажется, она всё на свете понимает и в любой ситуации знает, что делать. Именно она помогала сглаживать напряжение, если Цукаса делал что-то не то и вызывал среди ребят неявное недовольство: Аманэ не нужно было из кожи вон лезть, как обычно... А ей так легко это удавалось, при том что она не знала, с чем имеет дело. Не знала, насколько Аманэ нуждался в этой помощи. Просто она была человеком, который делал всё, чтобы вокруг царила хорошая атмосфера и все друг с другом ладили.       Эта девушка стала первой, к кому Аманэ проникся столь глубоким...уважением, считая своим примером для подражания. Конечно, он всегда уважал и брата — за силу и бесстрашие, но уважение это было сопряжено с чем-то нервным, пронизывающим дрожью до костей. А с Марико... С Марико же он чувствовал себя...       В безопасности. — Эй, ребята, смотрите! Там свадьба! — чей-то восторженный возглас заставил мальчика отвлечься от этих размышлений, что незаметно нагнали на щёки румянец. Золотые глаза живо метнулись в сторону всеобщего внимания.       Их группа сошла на большую дорогу у въезда в городок, и дети стали свидетелями довольно редкой для тех мест картины: у одного из придорожных домов чернело скопление дорогих блестящих машин, вокруг которых гудел некий ажиотаж. Проходя мимо, они смогли разглядеть множество весёлых и нарядных людей, на многих из которых пестрели расшитые кимоно. Но ярче и прекраснее всех была пара, позировавшая перед фотографом на фоне сомкнутых деревянных ворот. Статный жених в черном хаори и широких традиционных штанах галантно держал за руку невесту, скромно опустившую взгляд под воздушным капюшоном. Она напоминала ангела, облаченного в сияющие белизной изящные одежды, и эти двое выглядели невероятно гармонично. «Красота… » — вдох невольно замер в лёгких Аманэ, распирая грудь распустившимся восхищением. Радужка глаз заискрилась лучиками. «Интересно…» — он отчего-то вновь слегка смутился, опуская ресницы и кашлянув в кулак, словно кто-то мог услышать его мысли.«А у меня… Когда-нибудь будет что-то такое?» Будет ли у него когда-нибудь человек, с которым он свяжет свою судьбу? С которым будет так же счастлив?… — Эй, Аманэ! — почувствовав, как его настойчиво дергают за руку, мальчик был вынужден резко вернуться в действительность. — А что такое свадьба? — наивный вопрос близнеца, что действительно неравнодушно сканировал его взглядом, приложив палец к подбородку… Резко прошиб Аманэ холодным потом. — А… Ну... — бледность окрасила юное лицо, перекошенное нервной улыбочкой. Он едва мог выдавить хоть какие-то звуки сквозь неловкое молчание: связки будто стянуло колючей проволокой, а все до единой мысли исправились из головы. Ведь Аманэ прекрасно знал, что любое его объяснение такой вещи, как любовь, может быть неверно воспринято братом, и кто знает, чем это всё кончится на сей раз… «…Может, мне лучше вообще ничего не говорить?» — тревожный щелчок натолкнул на единственную идею: избежать разговора, но… На них уже обратили внимание другие ребята. — Что? Цукаса-кун не знает, что такое свадьба? Как так! — особенно поразились девочки. И в следующий миг уже наперебой принялись объяснять умолкшему младшему что-то ванильное про вторую половинку, людей, которые хотят быть вместе навсегда, любовь до гроба, союз на небесах, поцелуи и так далее... «У меня плохое предчувствие...» — Аманэ сам не заметил, как беспокойно заламывал пальцы, бегая потерянным взглядом от лица к лицу и с ужасом ожидая реакции брата. Только бы не пришло ему в голову ничего такого, только бы не... — Цукаса тоже хочет свадьбу! — восторженное заявление Цукасы среди других голосов запустило по спине стаю холодных мурашек. — О-о! А давайте, давайте устроим свою собственную свадьбу! — девчонки разразились восторженными визгами, стоило им это услышать. — Ох, а кто же будет невестой?... Кто? Кто, Цукаса-кун? Скажи нам!       Обмирая всем нутром, Аманэ видел, как брат медленно оборачивается на него. Он знал, что сейчас будет. Видя свой ссутулившийся силуэт в его неестественно широких черных зрачках, он уже знал, что обречён. Сердце беспорядочно забилось, вот-вот готовое сойти с орбиты и рассыпаться пылью. — Конечно, это Аманэ!       Возглас радостно прозвенел в воздухе, и все резко замолчали на несколько мгновений. Аманэ закрыл глаза, желая сейчас же провалиться на месте, исчезнуть, проснуться из этого нелепого, абсурдного сна, разорвав руками реальность. Лицо уже плавилось от нахлынувшего болезненного жара, хотелось отчаянно схватиться за голову, но он не мог и шевельнуться. «...Ну почему что-то такое вообще происходит?!» — ... Как это ми-и-ло! — однако всё, что последовало дальше — лишь неожиданный взрыв приторной и смешливой девчачьей болтовни. Такой же легкой и беспечной, как и всегда. — Ха-ха, просто прелесть! Я знала, что он это скажет: Цукаса-кун ведь так любит своего брата! Тогда давайте их и правда поженим? Хи-хи, завтра поженим, устроим праздник! — Мд-а-а, ну вы и придумали! — мальчишки тоже как будто бы вовсе и не удивились, а только усмехнулись, качая головой. — А что, почему бы и нет… Во потеха-то будет!       «Да… Да что с ними в самом деле?!...» — не веря своим ушам, Аманэ едва не покачнулся на подкошенных ногах. В глубочайшем недоумении хлопая ресницами и растерянно вертя головой по сторонам, он был оглушён внезапным спокойствием окружающих. Не было никого, кто на самом деле напрягся… Кого смутило это всё так же, как и его! Все просто посмеивались, как будто не произошло ничего необычного. «Неужели они совсем ничего не понимают?... Неужели не видят, что... Что Цукаса... Что он не дурачится, что для него это всё — взаправду!» — под бешеный стук сердца Аманэ облизнул пересохшие губы, непроизвольно сжимая дрожащие пальцы в кулаки. «Им ничего не кажется странным? Почему?... Почему никому, кроме меня, непонятно, что что-то здесь не так?! Что это — не просто игра... Это всё… Гораздо серьезнее…»       В поисках хоть капли спасительного понимания щенячий взгляд Аманэ неуверенно взметнулся на Марико. Его последнюю надежду. Но та, тоже будто глядя прямо на него, лишь склонила голову на бок и с безмятежной полуулыбкой приподняла брови в немом вопросе. Мальчик быстро опустил голову, хороня в груди судорогу и пряча за челкой предательски наполняющиеся влагой глаза.       На другой день никто, увы, не забыл про эту дурацкую затею со свадьбой. В огромном саду их нового дома, где бабушка с дедушкой иногда милостиво позволяли играть всей компании, девчонки выискали даже какую-то цветущую арку… И Аманэ даже и не понял, каким образом в едва реальный момент оказался вместе с братом под свисающими гроздьями лиловых глициний. Тогда он вновь ощущал себя словно окутанным густым, непроглядным туманом, укрывшим сознание от происходящего; словно это всё было лишь наваждением. Словно это не его весьма галантно держал за обе руки Цукаса, игриво расплываясь в клыкастом оскале. Словно это не им связывали мизинцы красной нитью.       Сквозь мутную пелену отчуждения Аманэ видел ямочки на щеках брата и весёлые размытые лица других; слышал эхом вибрирующие смех и разговоры, аплодисменты, чью-то дурашливую речь, объявляющую их «мужем и женой», ощущал щекочущий ноздри запах глицинии и дождь из нежных лепестков, которыми их бодро осыпали со всех сторон… Но всё это было так далеко. «Пусть тогда и дальше никто ничего не понимает…» — лишь одна мысль обреченно проскользнула в притупленное сознание. Кто-то в шутку хихикнул про то, собираются ли «молодожёны» поцеловаться, и, конечно, это тут же перестало быть шуткой. — Иди-ка сюда, мой милый Аманэ! — обхватив его скулы руками, Цукаса, смеясь, притянул близнеца к себе и звонко чмокнул в губы, ошпарив укусом осы. Это ощущение, жар его отпечатка — всё казалось Аманэ уже чем-то привычным, но как всегда, он возмущался и краснел до корней волос, хотя никто не осуждал их: все только восторженно смеялись, свистели и хлопали. Но каждое движение, каждое слово мальчика... Будто делалось инстинктивно, без участия его утонувшего в чем-то холодном и вязком сердца.       Чуть позже ребятам удалось увести от него Цукасу на некоторое время — чтобы собрать букет ему в подарок. Только тогда Аманэ смог немного прийти в себя, сориентироваться в слегка кружащемся перед глазами пространстве... Нервным движением ероша себе волосы, он судорожно пытался сообразить, как бы поскорее эту всю неловкую нелепость закончить и переключить внимание друзей на другую игру. Или вовсе сбежать и спрятаться где-то в доме. Что угодно, лишь бы не позволить заиграться, в первую очередь, Цукасе... И не заметил, как со спины подошла Марико, расслабленно держащая руки за спиной. — Что-то не так?…— чуть склонившись, она смерила его пристальным взглядом. Складка беспокойства заметно проявилась под чёрной челкой девушки. — Мне кажется, или Аманэ-кун выглядит немного напряженным?       «Не... Не кажется!…» — мальчик живо встрепенулся, поднимая на неё изломанное пробившейся тревогой зеленовато-бледное лицо. Неужели правда кто-то наконец заметил это? «Тебе не кажется!!» — сердце мучительно пропустило удар, желая в миг разорваться и излить всё, что так разъедало известью беспокойства… Но, тут же смутившись своей чрезмерной эмоциональности, он резко опустил лицо, пряча дрожащие черты в тени каштановых волос. И выдал хрипло, с огромным трудом преодолевая ком в горле: — …А разве… Не странно это всё? Разве нормально…так…играть?… Юги Аманэ сам не знал, как всё же решился вдруг поделиться с девушкой своими чувствами, столь сокровенными... Было ли когда-нибудь вообще такое, чтобы он ими делился с кем-либо? — Во-от оно что, — невозмутимо подперев подбородок, Марико на несколько секунд задумалась над услышанным, отсутствующе глядя вдаль. Аманэ искоса следил за её реакцией, напрягаясь всем нутром. Наконец, мягко опустив руку ему на плечо, она вдруг сказала, ободряюще улыбнувшись и подмигнув так, как будто ни капли не сомневается в своих словах: — Не переживай, Аманэ-кун. Со временем Цукаса-кун перерастёт это. Ему просто нужно побольше… Быть среди людей.       «Постойте, что?…» — сузив зрачки, Аманэ шумно сглотнул, едва ли не выкатив на неё глаза в безмолвном шоке. Внезапное осознание овеяло его порывом теплого летнего ветра: таким же призрачным, едва ощутимым. «Неужели она… Поняла, что Цукаса отличается от других?» — каждая его клеточка сжалась, вытянулась, несмело стремясь ко внезапно вспыхнувшему огоньку надежды — огоньку на дне этих проницательных синих глаз напротив. Перестав дышать, недоверчиво вглядываясь в них всё дольше, с каждой секундой мальчик явственно чувствовал, как в нем растет необъяснимая уверенность, что это действительно так.       Но тогда… Если она так говорит, значит, сейчас и правда не стоит переживать ни о чем? Об этом странном влечении Цукасы к нему, выходящем за родственные границы?… Об этих навязчивых поцелуях и ненасытном желании везде и всегда быть с ним? Это… Неужели правда когда-нибудь просто закончится? Неужели пройдет время, и он будет, наконец, свободен?…       «Если так… » — при осознании стенки его опустошенного сердца начали медленно наполняться чем-то теплым и успокаивающим. Словно лечебным ромашковым отваром, приятно обволакивающим любое воспаление. Плотное сплетение нервных узлов, наконец, ослабло, позволяя расслабить челюсти, облегченно выдохнуть. «Если ничего страшного на самом деле не происходит… Тогда всё в порядке. Я готов потерпеть столько, сколько будет нужно для Цукасы. Вытерплю что угодно, ведь конце концов, когда-нибудь мы вырастем!» — прилив радости, предчувствие перемен, надежда — всё это заискрилось в энергичном кивке и усталой, но живой и счастливой улыбке Аманэ, которой он ответил Марико. «Сэмпай просто чудесная!…» — он был глубоко благодарен за эти её слова. — Аманэ-э! — в следующий миг к нему уже вновь подлетел Цукаса, по привычке кидаясь с объятиями и чуть не сбивая с ног. — Что здесь происходит, м?… — к немалому удивлению старшего, близнец не погрузился тут же в свой мир ощущений, не замечая ничего вокруг… Он резко повернул голову с сторону Марико, и вдруг Аманэ, вздрогнув всем нутром, заметил, как недобрые тени окрашивают ещё секунду назад невинный детский взгляд. — Не трогай моего Аманэ. Не разговаривай с ним! — насупившись и забавно надувая щёки, Цукаса отчеканил это, параллельно всё больше и больше оттесняя, огораживая от неё брата своими объятиями и чуть было не взбираясь на него. — Ты поняла?... На первый взгляд он не выглядел угрожающе, скорее мило. Для Марико, но не для Аманэ, который обмер на миг, действительно убеждаясь, что взгляд брата не такой, как обычно. Слишком сконцентрированный и абсолютно хладнокровный. Он знает его. — Не волнуйся, Цукаса-кун! — но сэмпай не могла считать значение этого взгляда даже при всей её проницательности. Она лишь рассмеялась от души, махнув рукой. Затем спокойно пояснила, поднимая указательный палец вверх и доброжелательно улыбаясь младшему Юги: — Никто не собирается отнимать у тебя брата. Но знаешь, когда-нибудь… У тебя появится кто-то ещё важнее, чем он. — …Хах, — тонкие губы Цукасы натянулись в неопределенной усмешке. Он действительно лишь хихикнул над этим, как над невероятной нелепостью, прикрывая рот рукой и смыкая глаза за прищуром. — Сэмпай такая глупая!... — небольшая пауза, пока он пытался унять пустой смех, несколько затянулась. Затем резко мальчик вновь резко распахнул ресницы, пронзая её чернотой зрачков. — Скорее мы оба умрём.       В любой другой ситуации Аманэ, услышав от него подобное, в который раз мог бы ощутить резкий укол головной боли. Или прямо на месте начать задыхаться ни с того ни с сего, потому что такие фразы кажутся ему неподъёмнее всей космической массы. Но не теперь. После слов Марико ему поразительно спокойно даже сейчас. «В самом деле?» — только снисходительно думает он, приподнимая на брата одну бровь.

***

      Жарко и влажно. В летний сезон в доме почтенных Юги на ночь было принято принимать горячую ванну в специальном пропаренном помещении. Это сильно отличалось от привычного городского душа, но Аманэ гораздо больше нравилось просто сидеть в деревянной бочке, подогреваемой снизу печью и расслабляться в горячей воде, сколько душе угодно. Была в этом лишь одна проблема: если не удастся чем-то отвлечь брата, отдыхать он будет не один. Как и сейчас. — Эй, Цукаса… — разомлевший от жара, полусонный старший лишь беспомощно наблюдал, как уже раздетый близнец бесцеремонно втискивается к нему в бочку, игнорируя все очевидные трудности; расплёскивая воду и чуть ли не вжимая его в скользкие стенки. — …Тебе не кажется, что тут тесновато для двоих? — Аманэ едва шевелил языком. Сил особо возражать на самом деле не было: слишком устал за день, бегая с ребятами. Жизнь стала… Такой активной. Это прекрасно. — Ну, нет? Цукасе в са-амый раз, хи-хи, — тот лишь довольно показал блестящие клыки, при этом находясь в абсолютно неудобной для них обоих позе и нависая над самым лицом. Эта бочка действительно едва ли была предназначена для двоих. — Ну что мне с тобой делать… — глубоко вздохнув, Аманэ вынужден был сменить положение так, чтобы обоим было более-менее удобно: заставить брата развернуться и притянуть к себе со спины, разместив между своими ногами. Видно, ничего больше не оставалось, кроме как сидеть им вот так, скрючившись, раз уж Цукаса во что бы то ни стало хочет купаться вместе, как раньше. А ведь они уже слишком большие для этого… Но разве ему это объяснить?       Раскинув локти по стенкам так называемой ванной, мальчик вновь обреченно вздохнул и лениво запрокинул голову назад, закрывая глаза. Он знал, что брат сейчас наверняка начнет лезть к нему, иначе зачем он здесь. Время-то ночное. Вот уже Цукаса ёрзает в воде, умудряясь вновь развернуться лицом: тонкие руки пока ещё ненавязчивым кольцом смыкаются вокруг шеи… Надо отвлечься. Чтобы это не превратилось в мучение, Аманэ как всегда воспользовался единственным способом терпеть это: не обращать внимание и погрузиться в мысли. Размышляя о своем, порой и не заметишь, как всё уже позади.       Он с трепетом задумался о новых друзьях и сэмпае. Всё же, Аманэ едва мог самому себе выразить тёплое чувство благодарности, которое он испытывал к ним ежедневно… Просто потому что они позволили им быть с ними. А ещё у него уже несколько дней зрела одна идея.       «Было бы здорово как-нибудь рассказать ребятам о космосе…» — мальчику казалось, что уже можно. Что они уже достаточно близки, чтобы приоткрыть им свой мир. « Хочу показать им Луну и звёзды вблизи — я ведь не зря привез с собой телескоп из Токио! Им должно понравиться. Особенно Марико… Ей наверняка понравится, она любит всё новое и… может, даже… Сама тоже увлечется этим?» — он тут же хмыкнул на свою мысль, дрогнув бровью. «Ох, это глупо — мечтать о таком! Но было бы… Здорово…» — Г-ха! — слишком резкий укол боли в области шеи вдруг резко вернул Аманэ с небес на землю, заставив вздрогнуть всем телом. Завеса пара растворилась перед взором, и он увидел лишь тёмную макушку брата. До заторможенного грёзами мозга запоздало дошло, что это просто укус. Аманэ уже успел от них отвыкнуть, ведь узнав о поцелуях, гораздо чаще Цукаса предпочитал их. Сам же Аманэ выбрал бы скорее укусы, если бы его кто-то спрашивал… Нет. Если бы он только мог, он бы выбрал быть обычными братьями.       Близнец отстранился, поднимая на него влажно блестящие глаза. Блестящие как-то уж совсем неприятно, словно лимонный леденец, выпавший изо рта — мокрый, липкий и плавящийся на солнце. Тихо хихикнув, почему-то Цукаса вновь опустил взгляд, и Аманэ, следя за его траекторией, был в один миг пронзён колючим шоковым разрядом. — Ц-Цукаса! Это что такое?! — в ужасе он дернулся, поднимая волну брызг и округлившимися глазами растерянно пытаясь разглядеть свои ключицы, покрытые множеством странных отпечатков, что сильно выделялись среди простых следов от зубов, наливаясь кроваво-розовым. — Ты что творишь?… — от шока соскочил голос, но обвалившееся сердце на миг даже вспыхнуло яростью. Вся шея, которую мальчик судорожно ощупывал, тоже болезненно зудела. — Вот же ж!… — сдвинув брови к переносице, он пронзил Цукасу гневным взглядом, пока щеки окрашивал пунцово-алый цвет. Всю сонливость как рукой сняло. — И что мне теперь делать с этими следами?! А если кто-то их заметит?… Что я скажу?… — Ох, ну не стоит так волноваться, Аманэ, — Цукаса, конечно же, выглядел так, словно ему совсем непонятны бурные эмоции брата. Он лишь недоуменно приподнял брови, склонил голову, подпирая висок рукой и замер на несколько секунд, откровенно любуясь тем, что сотворил. Этими следами на тонкой белой коже. — Можешь сказать всем, что они значат кое-что… Например, что ты принадлежишь только… — он расплылся в глубокой медовой усмешке, просвечивая жадным блеском сквозь прищур. — Цу-ка-се.       Ласкающая рука изящно потянулась к щеке Аманэ, но он вяло выставил вперёд свою, не давая прикоснуться и отводя взгляд. Под потолком за круглым окном, перетянутым тонкой традиционной бумагой, угадывалось ночное небо с крупицами звёзд. В последнее время Аманэ заметил, что стал любить ночь чуть меньше. — …Никто никому в этом мире не принадлежит, — едва пробубнил он, чувствуя, как жар уже переходит с щёк и доходит до кончиков ушей. «Боже, да что с Цукасой такое… Он как будто становится всё больше одержим мной!» — Хн, — Цукаса на это заявление лишь фыркнул с непонятной эмоцией, лыбясь шире, морща лоб и всё так же вглядываясь из-под опущенных ресниц словно насквозь, под самую кожу, в самое нутро. Но на удивление не стал напористее, чего боялся Аманэ: просто сменил направление руки, опуская ладонь ему на грудь в районе сердца. Старший пока не стал ничего предпринимать, но напряжено следил за каждым его движением — готовый в любой момент среагировать, если Цукаса сделает что-то ещё из ряда вон. — У Аманэ так шумно бьётся сердце! — но тот лишь безобидно усмехнулся во все зубы, вновь меняясь совершенно неуловимо и непредсказуемо — от хищника к невинному дитя. — И у Цукасы тоже, хе-хе! А ещё там… — внезапно он указал вниз, куда-то за пределы водной глади, скрывающей всё ниже его пупка. — Там тоже что-то происходит! — Чего?… — Аманэ совсем не понял, о чём он говорит, и неведомый холодок прошёлся по позвоночнику. От неизвестности: что там вообще может происходить? Но прежде чем он успел опомниться, Цукаса решил лишний раз не объяснять и продемонстрировать всё сам, поднимаясь из ванны в полный рост. — Э-эй! Я не хо… — сперва Аманэ судорожно замотал головой, собираясь вообще закрыть глаза, словно он никогда не видел брата ниже пояса. У них же там всё одинаково. Но не успел: всё же увидев лишь на миг, он был настолько парализован ступором, что аж резко побледнел, уставившись во все глаза. — Стой… Что это у тебя с ним? — мальчик шумно сглотнул, не веря своим глазам. Его… Мужской орган находился в очень странном состоянии: гораздо больше, чем обычно, и цвета он был непривычного, сильно выделяясь на фоне белоснежного тела. Он никогда такого ещё не видел, и тревога за брата мгновенно шевельнулась в сознании. «Это ведь не опасно?… Не какая-то болезнь?» — обеспокоенно переводя взгляд на лицо близнеца, Аманэ убедился, что тот по крайней мере сейчас вовсе не чувствует себя плохо. — Не знаю, — Цукаса только беззаботно пожал плечами, не теряя простодушной усмешки. — Но кстати, ты знал, Аманэ? Когда он такой, нужно делать вот так, — к ещё большему удивлению старшего, он невозмутимо обхватил себя пальцами и вдруг принялся довольно отточенными ритмичными движениями проходиться по всей длине. — Это очень приятно... Цукаса уже давно делает так иногда. М-м... — то, с каким лицом он продолжал, словно ничего такого в этом нет… Блаженно прикрыв глаза и, Аманэ готов был поклясться, покрывшись легким румянцем — эти вечно холодные фарфоровые щёки! И при этом всё ещё умудряясь выглядеть невинно… Всё это казалось настолько странным, отвратительным, вызывающим и вместе с тем намертво примагничивало взгляд, что Аманэ, ошпаренный лавовыми потоками стыда не мог вынести этого: — Перестань!! Всё, я не собираюсь на это смотреть!… — резко вскочив из воды, он, красный как помидор, собирался сейчас же вылезти из бочки и покинуть помещение. «Что вообще происходит?!» — тяжело дыша, мальчик едва соображал, от невыносимой жары зрение затуманила влага. — Где ты только нахватался такого вообще?… Ты меня пугаешь, Цука… Эй!! Пусти сейчас же!       Не успел он и занести ногу над краем лоханки, как почувствовал цепкую хватку на локте. — А? Куда это Аманэ так поспешил? — с искренним любопытством раздалось сзади над самым ухом. Секунда — и резким рывком Цукаса притянул его к себе вплотную, крепко перехватывая поперёк мокрого живота. Аманэ ничего и понять не успел, как ощутил всей поверхностью спины его хрупкое, но жесткое раскалённое тело. — Ха-ха! Хм, ты немного дрожишь… Неужели… Аманэ испугался? Чего это? — в звонком голосе проскользнули жуткие нотки вновь разбуженного алчного интереса. — Такой смешной! — Отпусти! — внутренне обмерший Аманэ действительно был не в силах унять возросшую в разы волну мелкой ледяной дрожи. Но на вопящих инстинктах быстро понял одно: он сейчас в опасности, причем в абсолютно неизвестной, и тем страшнее. Нужно вырваться любой ценой! Но прежде не усугубить всё и скрыть свой страх. Поэтому он до последнего старался естественно себя вести, капризно ворча на брата в настырных попытках высвободиться из его хватки. — Мне надоело, я собираюсь идти спать! Понятно? И ты заканчивай… Со своими странными забавами! — И ничего тут странного!… — младший же и не думал его выпускать, наоборот, сжимая в объятиях нещадно, словно питон свою добычу. — Цукаса давно хотел Аманэ показать, ну же! Тебе понравится… — с ужасом Аманэ ощутил, как рука брата скользит вниз по его напряженному животу и исчезает под водой. Разрушительная паника заставила его поднять плеск, начать вырываться ещё более интенсивно, словно обезумевший зверь, загнанный в угол. — Только дёргаться прекрати, — Цукаса хмыкнул с оттенком досады. — А то может быть больно...       Больно действительно стало. Когда когтистой кошачьей лапой близнец сгрёб его половой орган, искристая жгучая боль резко пронзила все нервные окончания в теле, выбивая тихий вскрик. Это стало последней каплей, после чего в Аманэ что-то щёлкнуло. — Ты меня не слышишь?! Я же сказал — отпусти!! — рванув что есть сил, он наконец смог вырваться, резко оттолкнув Цукасу прочь. Горячая вода водопадами полилась через края, поднимая облака белого пара. Пулей выскочив из ловушки, он мигом схватил полотенце и, неловкими движениями кутаясь на ходу, побежал к дверям. Но в последний момент, стоя уже в проёме — сам не понимая, зачем — всё же оглянулся. Должно быть, убедиться, что не слишком сильно толкнул Цукасу: проще было переключиться на это, на извечную заботу о нём, нежели переварить свой животный шок.       Цукаса же, как ни в чем не бывало, уже неподвижно сидел в воде, скрестив руки на бортике и положив на них подбородок. На сомкнутых губах — холодная ухмылка. И нависший грозовыми тучами пристальный взгляд. — Ты не можешь говорить мне «нет», Аманэ, — с пугающим спокойствием отчеканил он. — Хочешь, чтобы завтра всё было испорчено с теми, кого ты называешь друзьями? — Что?… — остолбеневший Аманэ никак не ожидал, что разговор может свернуть в это русло. «Как он может так легко говорить о таком?… После всего, что было!» — А разве это и не твои друзья тоже?! Цукаса! Не притворяйся, что тебе правда настолько всё равно на них! — это было ударом. Он ведь заботился об этом в первую очередь: чтобы брат смог хотя бы немного привязаться к людям. И казалось, что был прогресс, были успехи! «Как же так?» — Когда мы проводим время с ними, я… Часто наблюдаю за тобой и… Вижу, как ты улыбаешься и смеёшься… Разве это ничего не значит? — Это всё — только ради Аманэ, — но брат лишь пусто хмыкнул, нанося новую незримую рану. — Ты ведь хотел, чтобы Цукаса показывал всем только такие эмоции, правда же? — Но… — слегка отпрянув на ватных ногах, словно от порыва холодного ветра, Аманэ неверяще покачал головой. Дрожь ударила промеж бровей. «Я не хотел, чтобы ты просто отыгрывал, я хотел… чтобы ты чувствовал что-то. Что-то человеческое... То же, что и я!» — Разве тебе самому за все это время… Ни разу не было правда весело с людьми?       Вопрос повис в тишине, как булыжник на краю обрыва — вот-вот готовый сорваться. Уверенная равнодушная ухмылка Цукасы змеёй перетекла в озадаченную простецкую мину. Он поднял глаза к потолку и задумчиво приложил указательный палец к подбородку, как делал всегда, когда не имел ни малейшего понятия, о чем его спрашивают. — … Не знаю, — едва различимый тихий вздох сопроводил эти блёклые слова. — Ну вот и подумай! А не занимайся всякой ерундой… — Аманэ едва сдержался, чтобы не плюнуть с досады, остервенело его ужалившей. Поджав губы, он развернулся в твердом намерении наконец уйти, раз уж этот разговор такой бессмысленный. Раз уж ничем брата не проймешь. «Но я не остановлюсь! Всё равно продолжу сближать его с людьми! Я ведь верю в него, верю, что он может чувствовать...» — Приходи спать. Я жду, — нехотя буркнул мальчик напоследок.       Створки раздвижных дверей резко сомкнулись за его костлявой спиной. Цукаса остался в банном помещении один, ещё несколько долгих минут не сводя с них остекленевшего взгляда.       «Лю-ди…» — протянул он в мыслях равнодушно, чуть морща переносицу и бесконтрольно запуская тонкие пальцы во влажные волосы. «Люди, люди, люди!!» — в следующую секунду руки резко сдавили виски. Внезапный эмоциональный всплеск подморозил напряжением сжавшиеся челюсти. «Аманэ только о них и говорит… Но разве они на самом деле важны?» — Цукаса не понимал, в тот момент не понимал до странной глухой боли между рёбер. «Мы с Аманэ в центре вселенной, а они лишь вращаются вокруг… зачем вообще думать о них?! Что он хочет от меня...»       И всё же, иногда он о сам них думает. Об этих дурацких людях. Закрывая глаза перед сном, каждый день Цукаса зачем-то на пару секунд вспоминает, как за прошедший день люди заставляли его на миг ощутить что-то. Яркую искорку на фоне тех самых чистых голубых небес. Он вспоминает, как кто-то поддержал его добрым словом, позаботился или иначе проявил внимание. Всё это всплывает туманными урывками, едва ли, но всё же не стирается совсем: колоссально тяжело и отчего-то противно признать, но этим детям удалось наследить в его памяти. И в сердце. И хотя на другой день снег вновь припорошит эти следы — затем обязательно появятся новые.       Цукаса не мог признать, что ему неплохо с людьми, но это было так — хотя он и не был против способен доверять им. Они бывали довольно милыми и забавными, уже не вызывали в нём такого уж презрения и желания отрешиться от их мира. Он, кажется, смог стать частью этого мира, но всё ещё… Было что-то не так. Мальчик всё ещё не видел причины, почему он не может почувствовать себя одним из них — избавиться от этого странного навязчивого ощущения, что среди них он быть не должен, что есть недостающий пазл в этой идеальной картине. Что всё равно, как ни крути, есть он — а есть они. И Аманэ скорее с ними, чем с ним, это дико раздражает и доводит до неуправляемого поведения, но прежде всего этого Цукаса правда хотел бы знать, почему…       Почему он просто не может почувствовать себя обычным человеком? Ведь именно так все к нему и относятся. Что же не так? Он всё ещё хотел бы найти ответ.

***

      В городе далеко не у каждой семьи был телефонный аппарат, поэтому в течение дня в доме Юги непременно бывали разные лица — никому почтенная чета не отказывала в просьбе от них позвонить. Взрослым они предлагали прохладные напитки и подолгу беседовали, сидя или стоя на крыльце: дедушка расспрашивал мужчин, как идут дела, как работа, как рыбалка; бабушка — узнавала от знакомых женщин все последние новости и слухи. Детей же и подростков всегда угощали чем-то вкусненьким и передавали привет родне, а потом они часто оставались поиграть с близнецами. С приездом внуков в доме Юги вообще не умолкал озорной детский смех, ведь их школьные друзья вечно просили уговорить старших разрешить им поиграть в саду — а те не могли отказать. Дедушка ворчал, что это слишком часто и шумно, но бабушке, которая очень любила детей, всегда удавалось его смягчить.       Аманэ очень нравилось, что все хотят проводить время именно у них. Это было совсем не как в Токио, где они жили в полной изоляции. А ещё ему нравилось, что когда они играют здесь, Цукасу даже можно ненадолго оставить с ребятами одного — и тот не будет волноваться, чувствуя, что брат все равно где-то рядом. Благодаря этому он мог отвлечься немного на свои дела, например… Поговорить по телефону с матерью. Это она позвонила, и бабушка послала горничную привести удивленного мальчика. — …Как вы там? — голос госпожи в телефонной трубке звучал немного шероховато, но заметно бодрее и оживленнее, чем обычно. Где-то на фоне, как показалось Аманэ, слышался шум моря. Замерев каждой клеточкой, он слушал, прижав трубку к уху как можно плотнее, так, что аж больно стало от давления. — Дедушка с бабушкой довольны вами? Всё хорошо? — Да, мама. Они очень рады, что мы здесь... — Хорошо, если так. А в школе что? Успеваемость хорошая, надеюсь? — в её голосе действительно читалось неравнодушие, но… Аманэ не мог понять, почему это — всё, что она может спросить? — Да. У нас пока что всё получается, и с ребятами мы тоже поладили.       Он бы мог сам рассказать ей, как здорово на самом деле в новой школе. Как чудесно они проводят время с новыми друзьями, вместе делая уроки, а потом гуляя до заката. Как весело вообще жить в этом городке, но… Отчего-то слова с трудом лезли из горла, едва отвечая на её вопросы. — … Хм, — госпожа Юги сделала неопределенную паузу и глубоко вздохнула, словно собираясь с мыслями или с духом, прежде чем озвучить следующую фразу. — А как… Твой брат? Нормально ведёт себя? Ничего… — каждое словно будто давалось ей с огромным трудом. — Не вытворяет?…       «Мой брат?…» — Аманэ не в первый раз слышал такое наименование, но сейчас почему-то оно особенно жесткой костью встало поперек горла, поднимая горький, желчный привкус. «Но ведь прежде всего Цукаса — твой сын! Как можно пытаться забыть об этом?…» — Цукаса в порядке! — заявил он твёрдо, жмуря глаза до алых всполохов. — Правда, он… Вообще не делает ничего такого, он почти как обычный ребёнок! — тонкая рука, сжимающая трубку, невольно задрожала.       Пусть это и не совсем правда. Пусть даже Цукаса всё ещё делает что-то странное — какая разница, если основной удар принимает на себя только Аманэ? Никто не знает об этом. Ему пока удаётся держать всё под контролем, врать, что шею искусали комары и он стесняется, поэтому перебинтовал её. И все верят, а значит, всё хорошо! И не нужно относиться к Цукасе вот так, как будто он не человек… — Он общается с другими людьми и учится вместе со всеми, он… — Не кричи так об этом, Аманэ, — мать не дала ему договорить, опасливо шикнув. Мало ли кто услышит? Ей оказалось достаточно уже сказанного, и женщина произнесла медленно, словно куда-то вдаль: — Мне… Хотелось бы верить, что всё так, как ты говоришь.       Её слова унёс морской ветер, и на некоторое время на другом конце телефонного провода воцарилась пустая тишина. Аманэ, с лица которого жалко сползли все взволнованные эмоции, тоже молчал — реакция матери в миг разбила клубок мыслей, впечатлений и слов, который он всё же тайно надеялся распутать, поделившись с ней. Но всё же, фрустрацию стоило отложить, иначе разговор закончится прямо сейчас, так быстро… Поэтому мальчик, отчаянно хватаясь за самую первую мысль, которая вообще возникла, как только он услышал её голос — решился всё же сказать ещё кое-что, шумно сглатывая. — Мама… Тебе стало лучше?       Казалось, вопрос несколько обескуражил госпожу Юги — она ответила не сразу, словно в принципе не ожидая ничего подобного. Голос звучал более растерянным и вместе с тем… смягчённым? — …Да, Аманэ. Отдых действительно помогает, мне уже лучше.       «Хорошо, если хотя бы так», — Аманэ прикрыл глаза. Значит, есть всё же хоть какой-то смысл в том, что родители оставили их здесь. Хоть что-то. — Мне тоже, — сказал он, хотя никто и не спрашивал. Ему правда здесь было лучше, чем когда-либо, так что обижаться он не имеет права. — Я рада это слышать, — голос матери всё ещё казался мягче, чем до этого. — …Попроси дедушку с бабушкой, чтобы обязательно свозили вас на море. Вы должны там побывать. — Хорошо. До свидания, мама.       Аманэ повесил трубку. На лице застывал ничего не выражающий, ничем не скреплённый набор черт, потерявший всякую осмысленность. Он ничего не видел перед собой, ничего не слышал — весь мир на время оглушила странная, зыбучая и холодная пустота на сердце, затягивающая, словно чёрная дыра. Выйдя из гостиной и плюхнувшись на крыльцо, мальчик застыл, уставившись в одну точку с совершенно пустой головой.       Он и не заметил, как в какой-то момент рядом с ним опустилась чья-то фигура. — Ох, Аманэ-кун… Должно быть, тяжелый разговор для тебя? — и только услышав знакомый девичий голос, старший Юги резко встрепенулся и заторможенно перевел взгляд на главу клуба естествознания, что сидела перед ним, участливо склонив голову набок. — Прости, я пришла от вас позвонить и застала момент, когда ты разговаривал.       Её голос умолк и повисла пауза, пронизанная трелями цикад и мелодичным звоном колокольчиков из разноцветного стекла, подвешенных над крыльцом. — А, Марико-сэмпай… — «Только не это!» — почему-то Аманэ испытал невообразимое смущение, как будто его застали за чем-то постыдным. Моментально придя в себя, он натянул вежливую улыбочку и приветственно приподнял руку. — Н-нет, всё в порядке! Спасибо. Как дела?       Смерив его долгим, внимательным взглядом, которого Аманэ не мог понять, напряженно замирая, девушка вздохнула, отчего-то покачав головой. Но потом улыбнулась в привычной беззаботной манере, видимо, учтиво решив не лезть в душу. И всё же, поднимаясь на ноги и снимая туфли, попутно сказала, будто бы невзначай: — Иногда взрослые сами не понимают, когда делают нам больно! Но вот мы вырастем — и покажем им, что зря они были к нам несправедливы, правда же? Ладно, мне надо поторопиться, а то у отца скоро кончится обеденный перерыв… Хотя, он может и вообще не ответит.       Её худые ноги в гольфах резво затопали вглубь дома к телефону; отдаленно послышалось, как Марико приветствует бабушку. А Аманэ так и остался сидеть на крыльце, снова и снова прокручивая в голове её слова, брошенные так легко только что. Он не мог понять. Весь как-то заметно расслабившись, он действительно не понимал одну вещь: «Почему, даже не зная, в чем дело, она всегда находит такие нужные слова?…»       Ведь попала. Ему было больно. Всегда было больно от холодного поведения матери, да и отца тоже. Ни он, ни Цукаса не заслужили этого. И на удивление прямо сейчас слова Марико… Немного утешили мальчика. Да! Он ещё покажет родителям когда-нибудь, чего они с Цукасой стоят! Покажет, что ими стоит гордиться…       «Сэмпай и правда замечательная», — улыбка незаметно согрела искусанные в разговоре с матерью губы. И сердце, что вновь по непонятной причине забилось быстрее. Прилив новой энергии приятно подхватил его, и Аманэ, спрыгнув с крыльца, огляделся в поисках чего-то… Сам не зная, чего, однако куст нежно-розовых роз, что бросился в глаза, сразу решил все вопросы. Конечно, с клумбы, кажется, нельзя ничего рвать… Горничные в этом доме вообще почему-то очень тщательно следят, чтобы близнецы ничего не испортили и не сломали. Но пока никто не видит, Аманэ не мог упустить шанс… Это ведь для Марико. — Сэмпай, прими это… П-пожалуйста! — минуты, когда он, по непонятной причине задыхаясь, краснея до корней волос и не смея поднять лицо, зудящими исколотыми пальцами протягивал удивленно застывшей девушке розу — были самыми волнительными, стыдными и вместе с тем томительными в его жизни. — Ух-ты, спасибо, Аманэ-кун, — Марико, которая уже завершила звонок и собиралась уходить, отреагировала довольно спокойно. Благодарно улыбнулась и кивнула, принимая цветок без лишних эмоций. — Не знаю, чем заслужила, но мне приятно.       Но Аманэ было достаточно и этого, чтобы невыразимое счастье наполнило его душу до краёв. У девушки были ещё некоторые дела, поэтому она попрощалась; и мальчик ещё долго провожал её взглядом, застыв у дома с живым румянцем на щеках и вдохновлёнными бликами в солнечных глазах.       Развернувшись к крыльцу, Аманэ вдруг с удивлением заметил фигурку брата, который, будто возникнув из самого воздуха, откуда-то взялся и непонятно с какого времени сидел там, беззаботно болтая ногами. Его ястребиный взгляд, подчёркнутый абсолютно нечитаемой улыбкой и устремленный прямо на него, сразу дал старшему понять, что Цукаса, должно быть, наблюдал за недавней сценой. «Да уж, ему этого видеть не стоило…» — бессознательно кусая щёку изнутри, мальчик обречённо вздохнул и всё же направился к нему, зная, что не избежать его хозяйских претензий. Но проигнорировать близнеца он уже не мог, раз уж они пересеклись взглядами. — Чего не играешь с ребятами? — Аманэ опустился рядом с ним на безопасном расстоянии и как ни в чем не бывало спросил, наивно надеясь всё же соскочить с края лезвия. — Почему Аманэ подарил ей цветок? — но Цукаса не позволил этого: разворачиваясь и глядя в упор, он выглядел абсолютно спокойно, но сконцентрировано. Всем своим существом он сейчас явно присутствовал здесь и хладнокровно выжидал ответа. — А ты тоже хочешь цветок что ли?… — Аманэ едва удалось проглотить прогорклый ком недоброго предчувствия, прежде чем нервно отмахнуться, строя из себя дурачка и почёсывая затылок. И тем самым давая себе время на подумать: как ему лучше объясниться перед Цукасой? С ним всегда нужно следить за словами... — Нет, Цукаса хочет знать, что это значит. Она нравится Аманэ? — бесстрастное лицо брата стало ближе: он, будто одержимый, аж взобрался на крыльцо с ногами, подползая вплотную и нависая над старшим тяжелой тенью.       Такой вопрос, заданный прямо в лоб, окончательно сбил Аманэ с толку — он ведь и сам не знал! А тем более в настолько давящей, чуть ли не угрожающей обстановке весь механизм его мышления рассыпался, как по щелчку. В который раз уже происходило такое. И в который раз он в панике не находил ничего лучше, чем соврать. — Нет конечно, что ты говоришь такое!.. И вообще, это ничего особенного не значит, просто подарил — и всё! Отстань! — отчаянно выпалил мальчик, отворачиваясь и складывая руки на груди.        Как же это было непростительно глупо. Ведь на протяжении жизни Аманэ догадывался, что Цукаса очень даже хорошо чувствует ложь... Но сейчас не смог совладать с растерянностью. И плечи его дрогнули, когда, спустя около минуту непонятной тревожной тишины, за спиной раздались вдруг следующие слова: — Знаешь… Когда Аманэ уделяет кому-то столько внимания, хочется… Чтобы этот человек исчез куда-нибудь.       Подсознательные рефлексы старшего мгновенно сработали, вынуждая резко развернуться с глубоко ошарашенным выражением. Его слух уже давно был навострён фильтровать речь брата, и стоило уловить лишь намёк на что-то подобное... Кровь мгновенно стыла в жилах, чтобы затем медленно вскипеть. — Что, прости?… — чуть не подавившись воздухом, Аманэ сперва едва смог выдавить это. — Ну, — Цукаса смотрел уже не на него. Легко вернувшись в исходную позицию и развернувшись в профиль, он задумчиво поймал в окружность своих узких зрачков удаляющийся силуэт девушки в школьной форме, уже почти достигшей ворот. Медленно вытянув руку, мальчик разместил её маленькую фигуру между согнутыми указательным и большим пальцами. Сердце Аманэ пропустило удар — ему вдруг это что-то смутно напомнило… — Это же на самом деле так просто! Раз, — он резко сдавил пальцы. — И её уже нет. И всё снова в порядке.       Теперь уж точно у Аманэ не осталось сомнений, о чём говорит его брат. В который раз. В который раз он так легко и поверхностно говорит о смерти! О том, что сам был бы не против лишить кого-либо жизни… И чем старше Аманэ становился, тем безумнее и страшнее это казалось. Тем резче его пулей пронзало осознание, что таких мыслей быть не должно. Он прощал Цукасе насекомых, прощал животных, но люди… Что, если однажды Цукаса действительно убьёт кого-то?! Тогда Аманэ, наверное, убьёт себя.       «Ведь это будет полностью моя вина!..» — покрываясь холодным потом, на несколько бесконечных мгновений он выпал из реальности, проваливаясь в липкий холодный мрак бесконтрольного ужаса. «Моя, потому что до сих пор не смог донести до него, что так нельзя!..» — хватаясь руками за голову, мальчик почувствовал себя таким маленьким, таким беспомощным… Жалкой соринкой. — «Но как мне донести, как?! Он не слышит то, чего не хочет слышать».       Отчаяние накрыло Аманэ глухой, беспросветной ночью. Неужели же он совсем ничего не может сделать?… Но кто, кто, если не он?! Если помощи ждать не от кого?… Он не может подвести этот мир — дело ведь вовсе не том, что опасность угрожает только Марико. Он не может подвести Цукасу, если не спасёт его от самого себя. Поэтому так… Оставлять уж точно нельзя.       К моменту этого решения кровь уже вскипела, подогреваемая паникой, адреналином и страхом. — Всё… Хватит… — пока Аманэ медленно поднимал осунувшееся лицо, разум окончательно погружался в зону, откуда его голоса слышно уже не будет. Останутся лишь эмоции и опрометчивые действия. — …Послушай меня сюда, Цукаса!! — в одну секунду, подхлёстнутый праведной яростью, он метнулся к брату и вцепился в ткань его футболки, притягивая к себе и чётко выпаливая прямо в лицо, въедаясь взглядом в круглые глаза, расширившиеся в шоке. — Я больше не буду повторять! Нельзя так! Проблемы так не решаются!… Я запрещаю тебе даже думать о том, чтобы убить кого-то, слышишь?! Ещё раз услышу такое от тебя, я… Я… — на миг он запнулся, но всё же выпалил внезапно соскочивший с языка отчаянный возглас: — Не буду больше любить тебя!!       И мгновенно понял, что это было лишним. Он даже чуть было не зажал рот руками, но было уже поздно: последние слова уже запустили в брате цепную эмоциональную реакцию, что током заструилась по нервам его лица.       Брови Цукасы, неестественно выламываясь, поползли вверх, всё выше и выше, изрезая лоб глубокими складками. Глаза выкатились, напоминая стеклянные шарики — янтарная радужка практически съела зрачки, сливаясь с ними и напоминая две раскалённые планеты, вот-вот готовые к распаду. — Ха!… — резко дернувшись в глухом смешке, он опустил лицо, утонувшее в тёмно-синих тенях. Аманэ, оледеневший и боящийся теперь даже вздохнуть, и сам судорожно дернулся. Когда Цукаса замахнулся рукой, он зажмурился, не смея даже уворачиваться — но неожиданно удара не прилетело, и мальчик в оглушительном шоке наблюдал, как близнец со всего размаху вцепился обеими руками… в собственное лицо. — Ха-ха… Ха-ха-ха! — заходясь заливистым, подрагивающим хохотом, бурным родником бьющим из самых недр груди, Цукаса вновь медленно поднимал лихорадочно бегающий взгляд, параллельно зарываясь ногтями глубоко под кожу и расцарапывая лицо без единого колебания. Так остервенело, словно боли он совсем не чувствовал, словно было плевать на тёмную кровь, брызнувшую крупицами. — Ха-ха… Ха… Аманэ… — клыкастая улыбка расползалась чёрной бездонной кляксой, в то время как как голос сквозь безумный смех звучал до жути спокойно и холодно. — Ты мне такого… Не говори.       Наблюдая это зрелище, кроме немого пронзительного ужаса, намертво сковавшего его по рукам и ногам, Аманэ ощущал только, как волосы шевелятся на голове… Подобных эмоций на лице брата он не видел никогда в жизни. — Ты что, Цукаса?!… — с колоссальным трудом просевший голос едва пробился сквозь окаменение в гортани. Уже собственное обезумевшее сердце колотилось бешено, разрывалось в припадке, подгоняя его срочно делать что-то. Рванув к всё хохочущему близнецу в холодном поту, Аманэ вцепился в его запястья, пытаясь сейчас же отнять его руки от лица. — Что ты делаешь!… Перестань сейчас же!! — кое-как ему удалось это: Цукаса не особо сопротивлялся, поглощенный шквалом разрушительных эмоций. Не долго думая, Аманэ заключил его в объятия, ошарашенный настолько, что озноб пробил всё тело и слёзы сами собой наползли на глаза, топя его в горячем и едком чувстве вины. «Что я наделал?!»       Это ведь из-за его дурацких, эгоистичных слов. Это они сделали с Цукасой что-то страшное сейчас, и он не знает, что делать! — Т-тише, тише!… Спокойно!… — собственный неловкий и едва слышный лепет казался мальчику невыносимо жалким. Бережно прижимая к себе всё ещё пробиваемого постепенно стихающими смешками брата, он ласково гладил его по голове, пытаясь успокоить хотя бы на языке тела. — Всё хорошо, Цукаса, правда, я же.. Я же ещё не говорю ничего, я-я это просто!…Я люблю тебя! Тише… — сложно было понять, помогло ли это. По крайней мере, вскоре Цукаса замолчал и замер, но так резко, что это не давало никакой уверенности, а скорее наоборот. — Прости, прости пожалуйста, я не должен был… — абсолютно теряясь в своем желании загладить свою вину за эту рану, что он нанёс ему, Аманэ, чуть не плача, принялся покрывать лицо брата быстрыми виноватыми поцелуями. Лоб, висок, глаза, всё без разбора… Тогда и мысли не было о том, что это странно.       Внезапно Цукаса, наконец, шевельнулся. Хотя казалось, что до этого момента прошла мучительная вечность, пронизанная громким сердечным стуком. Он медленно обнял брата в ответ, опуская подбородок ему на плечо и внезапно совершенно отстранённо, но довольно твёрдо произнеся: — Цукаса никого не убьёт.       «Никого никогда не убьёт, но…» — глядя поверх спины старшего, Юги Цукаса мысленно хмыкнул, щуря глаза на ворота, ведущие за пределы поместья. Не так давно за ними исчезла та, кто, похоже, не понимает слов — а он ведь говорил ей, предупреждал по-человечески, чтобы она не крутилась возле Аманэ. «Наверное, кроме убийства есть и другие способы сделать так, чтобы человек больше не попадался на глаза?»       Если эта девчонка продолжит мешать, он возьмётся за неё серьезно. Это ведь из-за неё Аманэ так разозлился. И пускай ему это всегда шло, сегодня… Сегодня он сделал действительно больно.       «Придётся… Больше не делиться с Аманэ своими идеями», — такой Цукаса сделал вывод, чувствуя неприятное покалывание где-то на щеках и гораздо более сильное и жгучее — глубоко в сердце.