Жизнь с привкусом смерти

Бальтазар в последнее время работал, не покладая рук. Не удивительно, что он был сам не свой, ведь кандалы, которые его крепко держали, просто исчезли вместе с подлым тюремщиком, нацепивший их. — Ох, Винчестер. Чего же тебе, парень, на месте не сиделось? — выдохнул оборотень и покачал головой, сев в кожаное кресло за свой стол, заваленный разными документами. Усталость одолевала Бальтазара, но не только он мог пожаловаться на такое состояние — сейчас все работали во благо великой империи, которую создал Дин. Злость также не обошла оборотня стороной. Дин оставил после себя непаханое поле работы, где гнули спины существа всех сословий и порядков. И, хоть это было тяжёлой ношей, его идеи нашли свой отклик у всех. Равенство рас и звеньев. Мир, где не важно, какой ты расы и Высшее или Низшее звено лежало в твоей основе. Поначалу это было дико и непонятно, народу требовалось время, чтобы привыкнуть к новому пути. В то время сомнения были и в голове Бальтазара, заставляя его беспокоиться о том, действительно ли этого хотел сам Винчестер? Парня настолько загнали в угол, что тот просто выгрызал себе право на собственную жизнь под солнцем. Бальтазар тряхнул головой, пытаясь прервать нить размышлений о Винчестере. Тщетно. Мысль ухватилась за «солнце». И где теперь находился Дин? Он гнил в полной темноте, не в состоянии даже умереть, не способен вернуться к жизни. — И в чем мы виноваты? — пробубнил себе под нос Бальтазар, не совсем осознавая суть вопроса, слетевшего с уст. Прошло не так много времени с тех пор, как верховный темный бог скрылся из виду. И Бальтазар должен был признать — как-то до безобразия скучно он раньше жил, так как за столь короткий период времени было пережито столько приключений на свою бедную, ничего не подозревающую голову. И за всё должен был благодарить пацана, что в сыновья ему годился.

***

Находясь другом конце света, Дин сумел призвать одного из древнейших тёмных богов и овладел таким могуществом, что теперь мог поравняться мощью с самим Азурианом. Стоя у двух возвышающихся над ним, мраморных камней, Сэм склонил голову набок и старался мысленно переварить всё то, что произошло за последнее время. Глаза цвета золота безучастно перечитывали роскошно исполненные надгробные гравировки: «Джон Винчестер», и рядом такая же — «Мэри Винчестер». — Император умер! Слава императору! Звук колоколов никак не затихал. Империя была окутана одновременно и горем, и радостью. Скорбь по Джону Винчестеру переплелась со светлой надеждой на будущее империи, перешедшей в руки его младшего сына. Сэм попытался вспомнить лицо матери. Немногочисленные портреты и светлые силуэты Мэри в размытых обрывках воспоминаний не могли побудить в нём хоть какие-нибудь чувства. В далёком детстве рана от потери мамы отдавалась болью, обидой, но это уже давно прошло. А отец… Скулы свело от отвращения. Джон Винчестер заслужил гнить в сырой земле. Сэм опустил глаза; у могилы Мэри лежал простенький букет драконьих маков, а ведь они оказались последними цветами, которые она увидела. Эльф наклонился и взял один цветок — насыщенный, яркий цвет крови. Губы тронула улыбка. Маки были такими же нежными и такими же пугающими, как Дин. Наконец-то Сэмюэль вышел из тени отца и брата. Он стал императором, и теперь все вокруг ждали от него каких-то великих свершений, но это не вызывало воодушевления. Сэму приелись бесконечные «ты же сын своего отца», «тебе предназначено завершить дело Джона» и «настоящий наследник Азуриана», а ведь он был богом. И от недавнего времени верховным богом. Сэм поглотил Чака, и спектакль «хороший мальчик» был окончен. Чак был всего-лишь пешкой, и сыграть с ним более выгодную партию больше не представлялось возможным. Он истратил себя, только и делал, что проклинал Дина и считал лёгким делом обмануть неопытного принца. И сейчас, и тогда попытки Чака овладеть своим разумом вызывали у Сэма лишь смех, но он похлопал глазками и согласился, отыграв последний акт своего спектакля. Самоуверенность заволокла Чаку глаза, заставляя его думать, что ему под силу убедить Сэма отдать ему его сосуд, что никто, кроме него, не сможет помочь, что они будут непобедимы в одном теле. В теле Сэма. Но Сэм уже тогда раскусил Азуриана. Вместо того, чтобы стать костюмом для него, Винчестер-младший сам его осушил и вобрал его силу. Чак был слишком доверчив и недооценил наследника. Зря. Ленты злобы, ненависти и тоски обвили сердце Сэма. «Дитя света» — это звучало столь смешно сейчас. Сэмюэль и капли доброты не мог сыскать в себе — будто бы в этом мире остались чистые, не тронутые злобой существа. Этот мир был ужасен, и в этом ужасе Сэм был одинок. Обретя такую силу, эльфу хотелось перестроить его на свой лад. Показать всем, что такое боль, что такое страх — всё то, что чувствовал он сам всю свою жизнь. Терпеть это самому было несправедливо и невыносимо. Сэм желал власти над всеми существами, над всеми теми, кто заставил его чувствовать себя так. Теперь никто — ни Азуриан, ни отец — не сможет управлять им, как безвольной марионеткой. Сэм стал хозяином своей жизни, стал богом для всех существ. Всю жизнь Сэма настраивали, что он — свет, а Дин — тьма, что рано или поздно ему придётся убить порождение тьмы. Однако он отныне обладал силой доказать обратное, что свет жесток, и тьма ему и в подмётки не годиться. Сэм есть всё в этом мире: и ядом, и лекарством. Как же ему было сладостно осознавать свою власть и бесконечную силу. Могущество заставляло строить планы, в которые в первую очередь входила месть брату: Сэм желал отобрать всё, что так дорого Дину, и показать всю его ничтожность. Пусть теперь почувствует всю палитру чувств, которые испытал на себе Сэм, когда они оба лишились матери, когда Дин уехал и оставил его наедине с тираном-отцом… Дин всегда был на первом месте у всех, кто окружал Сэма с самого его рождения и до сих пор. Самые красивые игрушки — бедному Дину. Лучшие слуги — Дину. Интереснейшие книги — снова Дину. Всё внимание — только ему. А потом не стало матери по его вине. Все проблемы империи были только по его вине: бешенные расходы на содержание охраны в графстве, куда его вывезли, затем всё, что он сделал после того, как попал в руки к Люциферу. Он переманил к себе Бобби, заводил друзей, вёл целые войны, но ни разу не вспомнил о своём младшем брате. Но теперь, когда Сэм обрёл невиданную силу, Дин должен почувствовать, что значит быть одиноким. Он поймёт, как страдал Сэм. А потом вспомнит он нём, вспомнит о своей семье и приползёт к младшему брату на коленях. И тогда Сэмюэль создаст крепкую семью, которой у него никогда не было, которой ему так не хватало, и вновь воссоединится со своим старшим братом. У него вновь будет семья. И неважно каким способом. Дин больше никуда и никогда не исчезнет. — Вы были ничтожными родителями, — холодно заключил эльф и, бросив тонкий стебель мака на землю, ушёл прочь.

***

Для Люцифера время тянулось мучительно медленно. Кроули изощрённо подвергал его самым унизительным и жестоким пыткам. Силы бывшего императора Одракса были насильно запечатаны, теперь он казался невероятно жалким и не особо отличался от обычного смертного. Подумать только, а ведь раньше Люцифер олицетворял собой самое сильное и древнее существо в мире. — Что-то я не вижу, чтобы мои ботинки сияли, — нетерпеливо стуча пальцем по подбородку, заметил Кроули. — Пошёл к чёрту, Кроули! — выплюнул оскалившийся дракон. — Всё ещё смеешь мне перечить? Глупо, Люцифер. Очень глупо, — палец Кроули на мгновение застыл, и он расплылся в улыбке. — Ну-ну… — Стой, прости-прости, я не это хотел сказать! — Поздно, — Кроули опустил палец, и красная дымка, словно лезвие меча, отрубила руки дракона по самые плечи. Люцифер зашёлся в истошных криках, с ран напором устремилась кровь на каменный влажный пол, который вновь залился и другой жидкостью. Люцифер позорно обмочился. — М-м, какая дивная симфония! Люцифер проклинал тот день, когда в спешке подписал контракт с Кроули. Теперь — в ежедневных муках и унижениях — ему не казалась та идея хорошей. Более того, Люцифер был убеждён, тогда поимка Винчестера, месть за драконов и прочего совсем не стоили всего того, что сейчас приходилось испытывать. К тому же в нём не было и толики уверенности, что вообще была надежда на избежание такой незавидной даже в случае выполнения всех условий контракта. На задворках разума Люцифер до сих пор не осознавал очевидной вещи — Кроули тоже был одним из тёмных богов. И пусть в прошлом он был самым могущественным существом на земле, но и тогда не смог бы помериться силой с древним богом. — Ты мразота, Кроули! Дрянь! Такой же, как твой охеревший Дин! В рот я имел его, и не только в рот, слышишь, мразь! Мне так нравилось насиловать его, ты бы знал, Кроули! Твой Дин — грязная шлюха! — Как ты только посмел его коснуться?! На Кроули обрушилось осознание, почему Дин выглядел таким разбитым, когда вернулся из плена. Теперь было понятно, что случилось между ним и этим ненормальным уродом. Кроули ужаснулся от мыслей: чего он ещё не знал о тех днях, которые провёл здесь его господин; как легко сказать, подумать о страшном, но нестерпимо тяжело вынести это на своей шкуре; и каким всё-таки великим, сильным и исполненный достоинством является Дин. Он молчал и держал боль в себе, как раненный зверь, не подпускал к себе, пытаясь справиться с травмой души и тела в одиночку. — Думаешь, сделал мне больно? Люцифер, ты сам себе могилу роешь, запомни это. Чувства несправедливости и мести окутали разум Кроули и заставили вновь потерять контроль. Разом послышались два вопля: один от боли, второй — яростный. Кроули со всей силы заехал ногой дракону в пах. Под какофонию криков тёмный бог продолжал бить, делая из гениталий Люцифера месиво, в конце концов отрезая их магией, орошая себя и всё вокруг багряной, тягучей кровью. Ругательства и рыдания под самый потолок заполонили небольшую тюремную камеру. Кроули был в бешенстве и не имел сил остановиться, жестоко калеча Люцифера ещё какое-то время, пока не успокоился. — Я мечтаю о том дне, когда тебя можно будет действительно убить, — плюнул тёмный бог в груду искромсанного мяса и покинул камеру. Обычно, после того, как дверь закрывалась, над Люцифером появлялось облако красного дыма, которое проникало под кожу, заставляя конечности становиться на место с отвратительным хрустом, мышцы срастаться, а кожу стягиваться, будто увечий и не было. Когда способность двигаться наконец-то возвращалась и тело снова было готово исполнять все свои функции, Люцифер мог лишь забиваться в угол и, обнимая себя трясущимися руками, беззвучно рыдать от страха и боли. Изо дня в день. Изо дня в день. Люцифер терял последние остатки рассудка. Кроули не имел и капли жалости к дракону. А имел ли Люцифер жалость в своё время? Сейчас он жалел только себя. Глаза дракона потухли, он больше не имел сил сопротивляться, он был сломлен. Дабы причинить Люциферу ещё больше страданий и ещё сильнее унизить его, Кроули даже привлёк к пыткам Кастиэля, заставляя его не только смотреть, но и его руками измываться над бывшим императором. — Кастиэль… Я так виноват… Мне так жаль… — тихо бормотал Люцифер, очередной раз лежа в собственной моче и крови. — Больше не могу, Кроули. Он сам не свой от боли. Прошу, прекрати это, прости нас, я умоляю, Кроули! — Кас упал на колени и склонил голову. — Умоляешь меня? — Кроули одним движением вытянул из груди сердце Люцифера под его истошный крик. — Тебе больно? А кто вернет мне Дина? Кто исправит всё, что ты натворил? Я, мать вашу, даже не знаю, будет ли он жить! Что мне твоё «прости»?! Кроули вонзил пальцы во всё ещё бьющееся сердце дракона, выдавливая из него ещё один вопль. — Платите по счетам, плешивые ублюдки, — выплюнул тёмный бог, швыряя сердце дракона об пол. — Кас, твоя душа не раскрошиться, как бы ты этого не хотел. Знаешь, вместо того, чтобы быть благодарным Дину за свою спасённую жизнь, ты имеешь наглость ненавидеть его и защищать этого мерзавца. — Он разрушил нашу жизнь! — закричал Кастиэль. — Разве? Подумай ещё раз хорошенько и начни момента, где ты избил Дина, заставив его раздавить невинного котёнка в своих руках. И кто первый стал на эту тропу? — Кроули наступил на сердце дракона, с мерзким звуком выдавливая из него остатки крови и жил. Пена запузырилась в уголках побелевших губ Люцифера, который стал биться в конвульсиях болезненного припадка. — Как же я вас ненавижу, — выдавил из себя тёмный бог, уходя прочь. — Не могу, — застонал эльф, роняя на ладони слезы. — Я так больше не могу. Кастиэль приблизился к искромсанному дракону и заключил его в свои болезненные объятия. Люцифера вновь начала окутывать красная дымка, излечивая все раны. В голове стало проясняться. Люцифер способен принять на себя ответственность за свои грехи, но Кас не должен страдать вместе с ним. В горле стал ком. — Кас, исполни мою волю в последний раз. — Что угодно… мой император… — всхлипнул фей, устремив свой, словно море, взгляд к потухшим глазам дракона. Люцифер ухватился окровавленной рукой за Каса, обжигая о него кожу. — Ты же всё ещё можешь меня перебросить в другое место? Да? Отлично. Вот мой последний приказ: перенеси к Сэму Винчестеру и беги. Убегай так далеко, как только сможешь… Подальше от этого безумия, в котором нам не посчастливилось оказаться. — Но… Вдруг у тебя не выйдет пережить перемещение? И как я тебя оставлю? Как сумею? — неожиданные слёзы заслонили Касу весь обзор. — Я же люблю тебя… — Я знаю, знаю, Кастиэль, — дракон сжал руку феи. — Поэтому прошу, исполни эту просьбу, будь счастлив. — Люцифер! — сорвался на крик Кас. — Просто сделай это! — сурово отрезал Люцифер. Кастиэль замер, после чего аккуратно накрыл губы Люцифера своими, оставляя прощальный ожог на них, а затем они просто испарились в воздухе из душной тюремной камеры.

***

— Кроули, как ты только мог оставить его с феей наедине?! — раздражённо рявкнул Бальтазар, сметая всё со стола. — Забыл, кем был тот, кого ты пытал сколько времени? — Не пойму, чего тебя так порвало. Сомневаюсь, что он пережил это перемещение, учитывая его состояние. Увечья слишком глубоки и болезненны. К тому же, контракт всё ещё в силе, поэтому трудности в том, чтобы найти плешивого старого пса, не возникнут, — спокойно ответил Кроули, чем только сильнее заставил ноздри Бальтазара раздуваться от негодования. — Предлагаю прекратить обсуждение того подонка, он же никакой в себе угрозы уже давно не несёт, — высказался Габриэль, разглядывая малыша-химеру, что мирно посапывал на руках у хитро улыбающейся женщины с волосами цвета огня. — Значит, мы действительно это сделаем сегодня? «Оживим» Винчестера? — Мало у нас забот с побегом дракона с феей, так ещё и с ребёнком его возиться, — Бальтазар устало сжал пальцы на переносице. — Так, а-а… Это в самом деле дитя дракона и оборотня? А как же та особая связь Люцифера с Дином? — Габриэль на слове «особая» таинственно пошевелил пальцами в воздухе. — Может, скормим его Эллинилу? По какой-то причине ему опять никто не ответил. — Ровена, ты зачем сюда ребёнка притащила? Тебя звали одну. Эллинил медленно склонил свою голову над ребёнком на руках женщины. Дитя пахло очень вкусно, а Эллинил изголодался, находясь в телесной форме физического мира, что с каждым мгновением становилась лишь слабее. Он всё это время подпитывал своего повелителя, никак не желающий пробуждаться. Силы тёмного призрачного генерала были на грани, смерть была уже близко. Эллинил оказался в ловушке этой вселенной и был не в силах вернуться в потусторонний мир вместе с повелителем Дином. Время было на исходе. Необходимо было заставить Дина очнуться как можно скорее, пока ещё Эллинил мог пожертвовать только своей жизнью ради него, пока ещё его жизненной энергии на это хватало. Сегодня все дождались уникального явления: Асмари, Луна и Солнце находились в зените, граница между мирами истончилась, что вместе составляло идеальные условия для использования особой магии. Магии, которая должна разбудить темного властелина даже против его воли. Сколько бы уважения Эллинил не испытывал к своему владыке, он больше не мог позволить этому продолжаться. Малыш открыл миру свои ясно-голубые очи и продемонстрировал лучезарную улыбку. Маленькие ручки потянулись к слегка вьющимся, пшеничным локонам, а следом показался небольшой, покрытый чешуйками хвост. Дети-химеры в последнее время были не редкостью, их больше не считали проклятыми отродьями или чудовищами. Однако Слабое и Сильное звенья всё же часто не могли ужиться в одном существе, ведь самой природой им суждено быть порознь, и дети не выживали. Однако обладателям Сильного звена — драконам и оборотням — повезло, посему малыш выжил. — Я в курсе, однако так вышло. К тому же, ну… За небольшую услугу, совсем крохотную, я вам помогу, — усмехнулась рыжеволосая бестия. — Мам, твои крохотные услуги порой обходятся слишком дорого, — отрезал Кроули. — Ой, не преувеличивай. Умолкни! — «Мам»? — поднял брови Габриэль. — К сути. Чего ты хочешь? — недовольно поинтересовался Эллинил. — Я хочу себе место среди призрачных генералов. — Тебе мало быть самой могущественной ведьмой в мире Яви? — возмутился Кроули. — А тебе мало было остаться простым эльфом, Фергус? — Ровена передразнила сына. — Хорошо, — Эллинил не без труда раскрыл крылья — по прошествии стольких лет его суставы застыли и почти не поддавались контролю. Ровена вздрогнула, увидев Дина — её глазам предстало ужасное зрелище. Неужели это нечто было повелителем потустороннего мира? — А это точно он? Дин представлял собой скелет, плоть местами сползла с костей, кругом раскинулись бесконечно длинные волосы, а застывшие красные глаза блестели ненавистью. Чёрное сердце медленно отбивало свой ритм, всё ещё качая по венам чёрную кровь. Это было поистине ужасающее зрелище. Руки Бальтазара в ужасе прикрыли рот, а желудок, по ощущениям, сделал тошнотворный кувырок. Оборотень не был готов увидеть Дина таким. Артур Кетч, сохранявший молчание в стороне, казалось, был безразличен к происходящему, однако внутри он был печально поражён увиденным. Мёртвый воин, Дин выглядел ничтожно. А разве за этим ничтожеством Кетч и армия людей пошли в бой? Разочарование душило горло изо всех своих сил. — Твоё желание будет исполнено. Теперь — делай всё, что нужно, — молвил Эллинил. — Отлично! А теперь, мальчики, попрошу покинуть комнату. Немедленно! Кроули уловил перемену в настроении матери и стал выталкивать всех из тронного зала. — Уважаемый призрачный генерал Эллинил, есть два варианта решения этой задачи, — перешла к делу ведьма. — У вас есть прекрасная возможность, по-простому — сожрать, малыша, и тем самым достаточно подпитать силой повелителя Дина. Это легко и просто, однако в ребёнке покоится часть души Люцифера, то есть и Дина тоже. Плюс в том, что это поможет вернуть Дина к жизни, а минус, что он чувствует мальчика и, подозреваю, этого поступка, мягко говоря, не оценит. — Чувствую, что ты что-то от меня скрываешь и недоговариваешь. Со мной шутки плохи, помни об этом. Если бы у меня было достаточно сил, мой зов услышали бы все призрачные генералы и твои услуги бы не понадобились. — Это понятно, что не отменяет одного немаловажного факта. Вам всё ещё нужна моя помощь, а за это, как полагается, нужно платить, — губы Ровены растянулись в хитром оскале. — Второй вариант состоит в специальном ритуале, но он очень опасный, нестабильный и может привести к чьей-то смерти. Поэтому прошу вас, владыка Эллинил, исполнить моё желание сейчас. Эллинил тяжело выдохнул: — Подойди, — он протянул костлявую чёрную руку к Ровене. Та не заставила долго себя ждать и мгновенно оказалась возле бога. Длинные пальцы Эллинила вывели только ему известный символ на лбу ведьмы. — Теперь твой черёд. — С удовольствием! Ровена разложила на столах фолианты и схватила в руки мел. Витиеватые символы стали покрывать кафельный пол, по залу разлился голос ведьмы, читающая заклинания. Поставив перед собой каменную чашу, Ровена под собственный шёпот забросила туда пучки разных трав и неизвестно, чем наполненные, тряпичные мешочки. — Готов ли ты всё отдать? — с интересом спросила рыжеволосая. — Готов, — без тени сомнения ответил Эллинил. Ровена рассмеялась и, достав из ножен острый костяной кинжал, провела им по нежной коже ладони. Кровь алым потоком хлынула в чашу. С уст ведьмы заклинания стали набирать силу и громкость. Символ, выведенный на лбу Эллинилом, вспыхнул, а тело призрачного генерала забилось в конвульсиях. Наполненный ужасом и болью нечеловеческий срежет наполнил зал до самых краёв. В это время за дверью все сильно заволновались, услышав громкие, жуткие звуки. — Кроули, твоя мать же там никого не убьёт? — В этом я не слишком уверен. От этой женщины можно ожидать, чего угодно, но Дина она не тронет, не посмеет — этот кусок ей в горло не пролезет. — Так, подождите! А зачем мы ей вообще доверили это важное дело? — Бальтазар, так решил Эллинил. Ничего не поделаешь. — Лучше бы Дину тогда уж умереть, — вклинился Кетч. — Что ты несёшь?! — одновременно рявкнули Кроули и Бальтазар. Габриэль тяжело вздохнул: — Раньше только Кроули был повёрнут на Винчестере, а теперь и брат забрёл в то же болото. — Дин уже не воин, он сдался. А сдаться — равноценно смерти, и вы постоянно это игнорируете, и только я понимаю его, как воин, — взбеленился Артур. — Подарите ему заслуженную быструю смерть, если ваши уважение и любовь к нему не наигранны. — А он прав, — почесал затылок Габриэль. — Никто так и не спросил его, чего он на самом деле хочет, а вы заладили «Дин, о Дин». А что вы намерены делать, если его действительно не станет? Да и сейчас его по сути-то и нет, а жизнь продолжается. Дин ничего не решает и ни на что не влияет, как бы вам этого не хотелось. Чего нет, того нет. Слова младшего брата действовали на нервы и без того стоящего на грани срыва Бальтазара. Рот уже открылся, чтобы излить из себя протестующую тираду, но вдруг застрял. Действительно. С чего бы ему так желать вернуть Дина? От скуки? — Так, мелкий засранец. Где твоё уважение к старшим, а конкретно — ко мне? — взорвался Кроули. — Может, никто не заметил, но я, мать вашу, бог тьмы, за этой дверью сидит один из призрачных генералов, а Дин всего лишь несущая колона потустороннего мира, без которого весь баланс миров рухнет! Все миры накроются медным тазом, а может, что похуже. И вы, мелкотня, просто игнорируете тот факт, что мы, чёрт возьми, настоящие боги тьмы? — Тёмным богам никто и никогда не поклонялся. Азуриан — единая вера, — Артур задумчиво прервал поток возмущения Кроули. — Это не отменяет всего того, что я сказал. В этом мире всё ещё сохраняется баланс. — В таком случае, Дин, кажется, совсем не горит желаем взять на себя ответственность за этот ваш баланс, — огрызнулся Габриэль. — Гавриил, что ты себе позво… За дверью раздался женский крик и звук взрыва. Мужчины тут же пришли в себя и ворвались в зал. Ребёнок взахлёб рыдал, из-за дыма почти ничего не было видно, в воздухе мелькали искры, а Ровена горько откашливалась, лёжа на полу. — Что тут случилось? — Кроули не узнавал свой голос. — Эта проклятая прямо во время ритуала попыталась поглотить меня вместе с повелителем. Поехавшая стерва! Все были в полнейшем замешательстве — Ровена говорила сама о себе. Кроули старался переварить и понял, что произошло. Его рука смахнула магией душный дым. Эллинила не было на троне, а методом нехитрых умозаключений Кроули было не сложно догадаться, что натворила его мамаша. — Получается, откусила больше, чем смогла проглотить… Эллинилу понадобилось мгновение, чтобы осознать, в каком положении теперь оказался, а затем его крик застрял в ушах каждого, кто находился в этой комнате. Он услышал собственный вопль и испугался. Казалось, у Ровены не оставалось ни единого пути, чтоб обмануть его, но она всё же попыталась, и из-за её глупости ритуал в купе с символом на её лбу сработали не так, как должно. Малыш всё ещё плакал. — Заставьте эту гусеницу молчать! — не выдержал его плача Эллинил, пытаясь встать на ноги. — Д… Дин! Где он? Эллинил резко вскочил и заозирался в поисках своей многолетней ноши. Дин сидел у самого трона. Такой же как и был. Почти.