Горячее лето

Реджина не знала, сколько она просидела в ожидании врача. Запас слёз уже давно закончился, а силы как будто вытекли из тела брюнетки вместе со слезами. Какая-то медсестра принесла брюнетке успокоительного, которое, тем не менее, не вызвало того эффекта, который оно должно было вызвать. Трясущимися руками Миллс отдала опустошённый стакан, и девушка вернулась на свой пост. В покрасневших глазах застыли остатки слёз, на щеках не исчезали солёные следы, а тушь уже размазалась от попыток прекратить плакать. Когда Реджина немного успокоилась, медсестра попросила её заполнить бланк о поступившей. Женщина вписала в первую графу имя: Эмма Свон, и в голове сразу возник образ этой блондинки. Руки не слушались, вся выпитая вода как будто бы полностью ушла на восполнение запасов слёзной жидкости, и брюнетка отвернулась, чтобы не испортить бланк. Пересилив себя и подавив новую волну эмоций, она вписала всю оставшуюся информацию. Только сейчас Реджина поймала себя на мысли, что всё это время она несколько раз перечитывала анкету блондинки и полностью выучила данные оттуда. Как только женщина отнесла регистрационный лист на медицинский пост, в коридоре возник высокий мужчина лет тридцати в белом халате, с закрывающей половину лица маской и голубой медицинской шапочкой, из-под которой виднелись бурые волосы. Он подошёл к брюнетке: — Это вы сообщили о пострадавшей? — спокойным деловым тоном спросил мужчина, глядя вниз на сидящую Реджину. Миллс встала, глядя на него и пытаясь понять, что с Эммой. — Да, — голос пропал и стал хриплым, растеряв те металлические ноты, которые звучали раннее. — Что с ней? Шатен взял регистрационный лист и пробежался по нему глазами: — У Эммы Свон, — он поднял взгляд, смотря прямо в её красные глаза, — сотрясение тяжёлой степени. И, как следствие этого, кома. От этих слов Реджина пошатнулась; если бы не врач, вовремя подхвативший её за руку, она бы тут и упала. — Может, вам дать успокоительного? — обеспокоенно спросил мужчина. — Нет, спасибо, — дрожащим голосом ответила брюнетка, приземляясь обратно на скамью. — Как я могу к вам обращаться? — Уэйл. Доктор Уэйл. Я буду лечащим врачом мисс Свон. Она будет находиться в седьмой палате. Оставьте свои контактные данные, чтобы мы могли с вами связаться, если будут какие-то изменения. В его голосе слышалось спокойствие и рассудительность. Мужчина явно был опытным врачом, так как говорил прямо и подробно, словно работник колл-центра с горячей линии, наизусть выучивший все фразы, которые ему пришлось бы говорить посетителям и пациентам, что требовалось на его работе. Однако он не был равнодушен, что также читалось в его голосе. Врач, которому всё равно на пациента – плохой врач. Уэйл своим видом и своими словами внушал доверие, и Реджина чувствовала, что могла полностью положиться на него, ведь дело касалось Эммы. — Вас отвезти домой? Уже поздно, а в таком состоянии опасно ходить одной по тёмным переулкам, — он аккуратно присел рядом, соблюдая небольшую дистанцию от Реджины. После этой фразы брюнетка оглянулась и глазами поймала настенные часы, висящие под самым потолком коридора. Стрелки указывали на половину второго ночи. Взгляд женщины соскользнул с циферблата вниз. — Д-да, не откажусь, — разглядывая пустыми глазами узоры плитки на полу ответила Миллс.

~~~

Женщина вышла из какой-то старой модели автомобиля марки Mazda Уэйла около двух ночи, на ватных ногах добрела до своего крыльца и дрожащей рукой после кучи попыток всё же попала ключом в замочную скважину. Повернув ключ, она с трудом переступила порог и прикрыла дверь. Реджина обессиленно сняла каблуки, опираясь на стену, медленно опустилась на колени и закрыла лицо руками, стараясь не издавать ни звука. Её очень больно снесло новой волной эмоций. Я… я же хотела… Эмма… Что с ней сейчас будет? Она ведь… любит меня… А я… я выгнала её… И это её последнее воспоминание… Нет… Эмма… Плач переходил в истерику, воздуха не хватало, но нельзя было разбудить Генри, и Миллс, опустив руки на колени, сдавила левое запястье, оставив на нём красные полосы от ногтей. Послышались лёгкие шажки из гостиной. Мэри пришла в ужас от увиденного, она забежала на кухню за водой, а после присела рядом с брюнеткой и протянула ей стакан, приобнимая за плечи. — Всё в порядке? — шёпотом спросила Мэри Маргарет. Реджина лишь покачала головой, сдерживая давно охрипший голос. Слёзы катились по щекам, не желая заканчиваться, оставляя мокрые следы. Брюнетка сделала глубокий вдох и, кажется, немного успокоилась. — Она в коме, — почти исчезнувшим голосом произнесла Миллс. — Я надеюсь, всё будет хорошо, — женщина пыталась успокоить её, но сама не знала, что делать в таких ситуациях. — Главное – это надежда. Надо верить, что всё будет хорошо. — Спасибо, что остались с Генри, — всё, что смогла выдавить Реджина. Мэри Маргарет проводила женщину до её комнаты и вернулась на диван в гостиную, тут же провалившись в сон. Миллс в одежде легла на кровать и обняла подушку. Она зажмурилась в надежде проснуться от этого кошмара. Сегодня должен был быть лучший день. Для Генри это так и было, надеюсь. Как же я теперь… Я игнорировала её, выгоняла. А когда я нашла время и силы сказать… сказать, что… Реджина сжала губы, боясь признаться, ведь любовь – это слабость. Любовь привела её к тому придурку, а потом появился Генри. А сейчас, сейчас… сейчас была Эмма. Была..? Она не может умереть! Она… не может… Чёрт возьми, Эмма! Я люблю её! Люблю! Я готова повторять это всю жизнь, лишь бы она была жива… Эмма… Брюнетка больше не хотела ничего. Она просто лежала и смотрела в стену, погрузившись в свои мысли. Солёные капли не кончались, а голос пропал вовсе. Хотелось исчезнуть. Кто она теперь? Зачем ей это всё теперь? В бушующем океане отчаянья Реджина не заметила того, как силы окончательно покинули её, и она, захлебнувшись, провалилась в сонную тьму.