Ответы

Шэнь Цинцю мягко выгнул бровь. На его языке это означало примерно то же самое, что и отборнейший мат у кого-то менее изящного. Ну ладно, не совсем мат, но чистосердечное "Че?" точно было. Цинхуа даже показалось, что ему сейчас очень аккуратно покажут средний палец, совершенно так не по-лордовски послав куда подальше. А Шан Цинхуа просто предложил выпить чаю. На самом деле такая реакция лорда пика была бы вполне обоснованной: пик Аньдин воспринимался как нечто необходимое, но отчасти...низкосортное. В общем, все было б в порядке вещей, если б не тот факт, что в мир почти "бульварной" новеллы проникли автор и тот, кто желал ему смерти как минимум. То есть, самый преданный читатель. — Есть какие-то... проблемы? Со всем этим, – Шэнь весьма недвусмысленно кивнул в никуда. Это он о..? — Нет, – отмахнулся Цинхуа, – пока сюрпризов быть не должно. Ну, Бинхэ явится не завтра, а года через четыре, так что все в порядке, это ж вообще-то было в новелле. Можно поклясться, что при упоминании Первого ученика Цинцю поплохело. Пальцы смяли хрупкий веер раза в два сильнее уж точно. — Тогда зачем? На этот вопрос у Шан Цинхуа ответа не было. Или был, но такой смазанный, смехотворный. Лорд пика Аньдин серьезно посмотрел на собеседника: — Ради мемов. Заметив, что с той стороны наметилось слабое понимание, он продолжил. — Вайны, дурацкие шутки, обзоры с Ютуба на всякую мелочь, зарождение фандомов, фанфики! Фандомные битвы! Где здесь то, ради чего жить? Где те, кто поймут хоть одно слово? Цинцю сложил веер. — Хоть одно слово поймет шиди Лю. И ты знаешь, какое именно, – хохотнул изящный лорд, – и да, ради этого стоит заглянуть на чай. Цинхуа, немного сбитый с толку, постоял секунду, а потом рассмеялся. Да, определенно. — Так когда мне ждать тебя, Братец-Огурец? Цинцю не оскорбился на это, даже не скрыл за веером обреченную гримасу. Все недовольство, страдания по дорогим и любимым вещам, казалось, нашли выход. Шан Цинхуа в своем порыве преклонения перед благами XXl века стал известным генератором идей: мемы теперь рисовались на лучшей бумаге, из ненужных рукописей вырезались куски с иллюстрациями и собирались на отдельном свитке. Один из них как-то обнаружил Юэ Цинъюань и попросил повесить во дворце, назвав "чудным" и "восхитительным, как цветок". Когда он ушел, Цинхуа долго катался по полу, уверяя, что ничего лучше уже не произойдет. Ан нет. Когда лорд пика Аньдин был не так замучен беготней между демонами и заклинателями, или когда у него было хорошее настроение, объявлялся час танцев: каким-то удивительным образом Шан Цинхуа договорился с Системой, и та транслировала музыку. Первое время Цинцю кривил губы и протяжно вздыхал на это безобразие, но через пару вечеров признал, что Братец-Самолет танцует очень даже неплохо. Потом стал пристукивать пальцами в такт. Потом стал неловко двигаться, но так и не осмелился присоединиться. (Потом вернулся из Бездны Бинхэ, и все пошло наперекосяк). А теперь Цинхуа частенько наведывается к Цинцю, и они вместе правдами и неправдами выдворяют мужей, заверяя, что надо обсудить что-то чрезвычайно неинтересное, но необходимое. За закрытыми дверями происходят диаметрально противоположные вещи. Шэнь, громко хохоча, опускается на подушки: — Если ты сейчас не прекратишь, я умру. — То, что не убивает нас, должно стараться сильнее, – пыхтит Цинхуа, – а твой муж старается. В следующую секунду Шан Цинхуа понимает, что падает. Цинцю понимает, что Мобэй Цзюнь каким-то образом успевает предотвратить это. А вот ни демон ни полудемон не понимают, какого...тут происходит. И их приходится отпаивать чаем: не так часто можно застать благоверных в каких-то "шортах" и "футболках", когда один валяется на полу, забыв о манерах, а второй на столе изображает "певицу". Кажется, не обойтись без длинной лекции о... многом.