«Добрые сердца»

Капли моросящего дождя отбивают на стёклах старенькой тойоты чудной ритм. Машина проезжает мимо домов, памятников, парков. Для петербуржцев дождь — дело обыденнее, чем кофе с утра, поэтому людей на улицах много: смеющиеся, ничем на первый взгляд не обеспокоенные, они уже год вгоняют Рюмина в депрессию. Их разноцветные зонтики никак не сочетаются с серым широким худи. Наконец, тойота замедляется и под жуткий визг тормозов останавливается возле невзрачного здания с обшарпанными стенами. По территории всей небольшой парковки и дворика около входа расставлены стенды с поддерживающими фразами и нелепыми слоганами, явно составленными человеком, который даже со словом «рак» сталкивался максимум дважды в жизни. Женщина, до этого сидевшая за рулём, поднимается, бодро улыбаясь сыну, и вытаскивает из багажника небольшую тележку, предназначенную для перевозки кислородного баллона. Она открывает сыну дверь, помогая взгромоздить аппарат на «катафалк» (как ласково прозвал тележку сам Бестужев-Рюмин), пока парень оглядывается вокруг. Места, где обычно проводят время подростки, отличаются громкой музыкой, нескончаемым смехом, тусовками, разговорами. Жизнь там кипит, история пишется и драгоценные моменты запечатляются на фотографиях для того, чтобы потом с гордостью показывать их детям и внукам. Места, где обычно проводят время смертельно больные, отличаются всеобщим отчаянием, болью на лицах всех присутствующих, перешептываниями. Жизнь там вытекает лишь в песок, проходящий сквозь пальцы, тоска становится всеобъемлющей, а фотографировать и вовсе не принято. Миша часто думал об этом. Атмосферу их не почувствовать невозможно. Из размышлений парня вытаскивает его мама. — Найди новых знакомых и повесились там! — стараясь звучать как можно убедительнее, сказала женщина. Бестужеву же хотелось лишь разрыдаться, высказать все, что он думает об этой затее и убежать так далеко, чтобы его уже никто никогда не достал. Но он не мог. Каждый раз заглядывая в глаза матери, заставлял себя есть и пить лекарства, общаться по телефону с родственниками, поддерживающими связь уже лишь из жалости, смотреть очередной фильм о «великом чуде». Вот и сейчас Миша лишь кивнул и, натянув ради матери на лицо самое доброжелательное выражение, на которое только был способен в данный момент, двинулся ко входу в трехэтажное ужасающее здание. Бестужев толкнул дверь, и та со скрипом отворилась, открывая его взору вахту охранника и стоящую рядом девушку со стопкой листов с наклейками в руках. — Здравствуйте! Приветствуем в группе поддержки «Добрые сердца»! — она чеканила слова, будто на автомате — Как вас зовут? Рюмину понадобилось около 10 секунд, чтобы осознать происходящее. — Мишель, — не задумываясь произнёс он. Девушка слегка покосилась на него, но быстро отвела взгляд, маркером вывела на стикере имя, оторвала его и вручила Мише. — Второй этаж, третья комната слева. — Ага. Бестужев недоверчиво покосился на старенький, убогий лифт, предназначенный для больных, которым тяжело передвигаться. Парень ещё мог ходить нормально, но тащиться с баллоном даже на второй этаж не казалось ему радужной перспективой, тем более желающих прокатиться на машине смерти поблизости не было, поэтому Рюмин неуверенно шагнул в кабинку. Дверь лифта уже начала закрываться, когда внутрь влетел ещё один человек. И этот человек улыбался. // С того момента, как Мише поставили диагноз, он успел побывать во всевозможных больницах, пунктах сдачи анализов и даже на консультациях с психологом. И, регулярно видя смертельно больных людей, он заметил одну особенность. Они утратили способность улыбаться. Нет, те люди могли поднять уголки побледневших губ вверх на слова поддержки или на «Будь сильным!». Но искренности, веры и, главное, эмоций у них на душе не было. Совсем. Была одна пустота и желание проснуться с утра здоровым, понять, что это был кошмар, расплакаться и обнять маму. Сказать, что Миша понимал это нельзя. Он это буквально чувствовал. // Улыбался так, что, на щеках заиграл легкий румянец и стали видны небольшие ямочки, а глаза сверкали. Как живые. «Он не болен» — мигом пронеслось в голове Бестужева. Доли секунды хватило, чтобы полностью удостовериться в этом. Глаза выдали все. — Привет! — над Рюминым слегка нависал высокий зеленоглазый парень в чёрной водолазке — Меня Ипполит зовут! Поборов отвращение, Бестужев все же пожал протянутую ему руку. — Михаил, — в голове вертелась единственная мысль: «ради мамы». Рюмин даже не сразу заметил, что лифт остановился и распахнул перед ними свои двери. — Эй, приехали, — насмешливо произнёс парень, представившийся Ипполитом — Мишель! Бестужев прикусил язык и стиснул зубы в попытках не съязвить и все же последовал за новым знакомым. Войдя в небольшую комнату, Миша увидел стоящие по кругу стулья и большой коврик с причудливым узором, лежащий в центре. Почти все места были заняты, и Бестужев намеренно дождался, когда его товарищ по лифту сядет, чтобы занять стул подальше. Неловкое молчание прервал кудрявый мужчина в рубашке, на которую была натянута серая жилетка в ромбик. Непослушные пряди спадали на лоб, придавая ему забавный вид, а большие глаза казались такими глубокими и добрыми, что даже внутри ставшего черствым за последний год Рюмина что-то дрогнуло и заставило слушать. — Приветствую всех. Меня зовут Николай, и я являюсь волонтером группы поддержки «Добрые сердца». Небольшое отступление для новоприбывших, — Николай окинул взглядом двух сидящих напротив парней — здесь вы можете высказать все, что у вас на душе. Хочу отметить, что здесь мы лишь поддерживаем друг друга, любые оскорбления неприемлемы. А теперь попрошу новеньких немного рассказать о себе, — Николай ещё раз оглядел их, по выражению лица понял, что зеленоглазый, в отличие от второго товарища, убивать никого вроде пока не собирался, и, кивая головой в сторону все так же неуместного улыбающегося парня, произнёс: — Давайте начнём с Вас. Брюнет поднялся со стула, слегка прокашлялся, вмиг посерьезнел и отчеканил: — Я Ипполит, мне 19 лет, рак печени, — парень переводил взгляд с одного лица на другое. Все смотрели на него с грустью и пониманием, сочувствовали. Все, за исключением одного человека. Парень сразу понял в чем дело, но попытался не подавать виду и продолжил — выявили недавно, это стало большим ударом для моей семьи и меня в частности, но я все ещё пытаюсь находить маленькие радости в жизни каждый день и держаться на позитиве, — зеленоглазый в последний раз посмотрел на новых знакомых перед тем, как опуститься обратно на стул. — Мы с тобой, — тихо произнёс Николай, а все присутствующие повторили эти слова, как молитву. Он взглянул на Бестужева с намеком на то, что ему тоже стоило бы представиться. Рюмин поднялся, глубоко вздохнул и выпалил: — Михаил. И моя единственная радость за последний год — метастазы в лёгких, — он надул губы, прикрыл глаза и рухнул на стул, отвернувшись. В подобных местах не принято перечить, поэтому Николай лишь почти шепотом повторил избитое «мы с тобой», а присутствующим пришлось сказать то же самое. Остаток сеанса пролетел будто мимо Рюмина. Слова о том, что нужно быть сильным. Жалобы на ухудшение состояния. Снова слова о том, что нужно быть сильным. Прощальная молитва. И снова слова о том, что нужно быть сильным. Миша не замечает, как на автомате нажимает кнопку лифта, заходит в него, спускается. Не то чтобы эта встреча была для него чем-то значимым. Не то чтобы Бестужеву было не плевать. Из головы не выходило одно: что здесь делает тот парень? Бестужев толкнул тяжелую дверь, выйдя на улицу. Миша хотел было пойти к машине матери, как вдруг увидел его. Того самого Ипполита. И, возможно, если бы тот просто стоял, Бестужев бы продолжил бы свой путь, как обычно проклиная все, что видит, но тот курил. Курил, стоя совсем рядом с центром помощи больным. Курил, утверждая, что у него рак печени. Курил, вопреки стоящему неподалёку огромному баннеру с перечёркнутой сигаретой. Рюмин свернул с намеченной дороги и направился прямиком к новому знакомому. Миша перестал думать. Бестужев даже не понял, почему его это так возмутило. Он выхватил из рук парня сигарету, бросил ее себе под ноги и начал яростно втаптывать окурок в асфальт. — Что ты творишь? — прошипел Бестужев, не способный кричать от переполняющей его злости, — Ты не болен. Как ты смеешь? Здесь люди погибают, а ты, Ипполит, — он специально сделал акцент на его имени, — плюешь им всем в лицо. — Сергей, — на удивление спокойно отозвался парень. — Чего? — Рюмина хоть и переполняла ярость, но такой ответ шокировал его до такой степени, что захотелось немедленно влепить этому странному Ипполиту (или Сергею?) пощёчину. — Ты прав. Я не болен. А ещё я вовсе не Ипполит. У Миши буквально отвисла челюсть. Пока он набирал в грудь воздуха для нового ответа, краем глаза заметил приближающуюся мать. — Миша! У тебя все в порядке? — женщина была обеспокоена. Хоть она и не видела сцены с сигаретой, факт того, что ее сын добровольно разговаривает с кем-то впервые за год ее удивил. Бестужев хотел было высказать матери все, что он думает об этом месте, но его опередили. — Здравствуйте, — Сергей вновь улыбнулся и кивнул женщине головой — мы с Мишей планировали зайти в кафе на углу, чтобы обсудить один фильм. Надеюсь, Вы не против. Так ведь, Мишель? Тот удивлённо поднял брови, но вставить хоть что-нибудь, как всегда, не успел. — Конечно! Конечно не против, это просто замечательно. Знаете, — женщина остановилась на секунду, читая имя со стикера, — Ипполит, а заходите потом к нам на чай. Мы безумно рады гостям. — Сергей. Обязательно зайду. Мать Миши непонимающе потупила взгляд, но быстро оправилась, выпалив: — Не скучайте! Сынок, позвонишь, когда мне нужно будет за тобой заехать, — Когда до Рюмина дошло, что происходит, его мать уже энергично шла в сторону машины. Казалось, впервые за год женщина почувствовала настоящее облегчение. Поэтому парень просто не мог разочаровать её. Он зло посмотрел на нового знакомого, уже удаляющегося в направлении забегаловки под названием «Шаурма номер 1 в России».