Двери, которые начинают открываться

      К концу июня Снейп заканчивает варку основ и несколько дней проводит за расчетами, позволяя огромным котлам привыкнуть к зельям и остыть. Для записей исследований он использует все доступные для себя поверхности, даже переносит в свою лабораторию вторую доску из класса зелий – основы плохо реагируют на близкую к ним трансфигурацию, да и он сам не желает расходовать магию даже для такого банального заклинания, как превращение того же стула в новую доску. Зелья, особенно экспериментальные, требуют огромного расхода энергии: не такого точечного, как при накладывании заклинаний, или начертании рун, магия частично расходуется при взаимодействии с волшебными ингредиентами, и в два раза сильнее – у котла, когда зелье перетекает из одной фазы в другую. Переход, редко заметный ученикам, ощущается Снейпом как резкая смена уличного освещения при появлении на небе туч, заслоняющих солнце. Иногда, зелье сигнализирует о переходе, меняя цвет или текстуру, но чаще, особенно в сложных зельях, практически ничего не меняется. Только магия – расходуемая, и та, что зелье дарит взамен – колеблется и скачет, будто во время магической дуэли. Привыкнуть к этому можно только спустя несколько лет постоянной практики, нося на себе с десяток накопительных амулетов. Но даже готовый ко всему и знающий, когда стоит потерпеть еще несколько часов, а когда – наложить стазис и сделать перерыв до следующего дня, Снейп тратит свободное время на книги или справочники, заготовку компонентов, и в итоге устает намного сильнее, чем планирует. И пусть усталость приятная, тело реагирует на магическое истощение раздражающим головокружением и тремором рук, и в начале июля Снейп берет несколько дней перерыва, впервые с начала лета появляясь в Главном Зале на завтрак. В каникулы, пустынный зал кажется еще более величественным и огромным – бездонный потолок, зачарованный под небо, покрыт легкими перьевыми облаками, при взгляде на которые Снейп вновь возвращается мыслями к магической подпитке зелий и тому, что стоит, по-хорошему, заказать еще несколько амулетов, а лучше – сходить за ними лично, чтобы выбрать самые идеальные экземпляры. Впереди у него есть еще целых два месяца спокойной жизни без преподавания и мешающихся под ногами бестолковых учеников, всего десяток из которых были хоть на что-то годны в зельях, и единицы имеют к его урокам истинный интерес. Данная статистика разочаровывала его только в самом начале преподавания – тогда, запутавшийся и расстроенный происходящим, он пытался с головой погрузиться в преподавание, переживая чужие неудачи как свои, проецируя свою школьную жизнь на других учеников. Зная, как неприятно терпеть неудачу при своих однокурсниках, он действительно старался быть лояльнее, пока не появились первые серьезные травмы на занятиях. Тогда – помнится, уже к концу сентября первого года преподавания, он был вынужден стать в два раза строже и в три – бдительнее. Ученики удивились бы, узнай, что нередко Снейп готовился к урокам младших классов так, как готовился раньше на рейды Упивающихся: брал амулеты, навешивал на класс всевозможные щиты, а под рукой постоянно держал помимо палочки еще и пузырьки со всевозможными защищающими и охраняющими зельями. И, к его сожалению, удручающе часто ему пригождался весь арсенал приготовленного: младшекурсники вечно норовили опрокинуть или взорвать котлы, резались и травились, невнимательно прочитав инструкции по использованию ингредиентов, средние классы вечно витали в облаках, путая рецепты и методы варки. Старшие курсы пакостили ему иначе: воровали ингредиенты и пытались стащить готовые зелья, варили принципиально не то, или пытались насолить друг другу, что чаще всего заканчивалось плачевно и для всего класса, и для самого Снейпа. Не счесть раз, когда он, выгнав всех в коридор, шел справляться с вышедшим из-под контроля зельем, получая ожоги или лёгкое отравление потому, что зелья других учеников, так же оставленные недоваренными, так же вступали в непредсказуемые реакции и вносили свою лепту. Во всем этом безобразии Снейп вывел по итогу несколько правил для себя и для своих уроков: никаких козьих сердец для курсов младше шестых, железная дисциплина и следящие заклинания на котлах, партах, стульях и дверном косяке. Так вести занятия стало намного проще, хоть и более разочаровывающе. Хоть он и прекрасно знал, что истинную ценность зелий и огромные жизненные перспективы, открывающиеся перед всеми, кто мог применить в быту хотя бы средний уровень продвинутого зельеварения, понимают далеко не все, видеть настолько мало искренне заинтересованных учеников всегда было печально. Зелья, будто те же самые магические драгоценные камни, имели тысячи разновидностей и свойств, но понятны были далеко не всем. Волшебники, привыкшие к тому, что под рукой всегда были и будут простенькие бытовые или противопростудные зелья, часто на этом и останавливались, уделяя большее внимание приготовлению пищи, и меньшее – тому, что еще умели зелья. Сам Снейп готовил редко – это всегда было слишком скучно и напоминало юность в родном доме, где всегда приходилось исхитряться и мудрить обеды и ужины из скудных запасов продуктов, которые даже не хотелось называть иначе. Ингредиентами он всегда звал другие вещи: молодую и сочную зелень, только что срезанную с грядок, выращенную по правилам, напитавшуюся солнцем и луной, чаще она шла в лекарственные зелья или служила отличной основой для других отваров. Овощи и фрукты, в обычной жизни употребляемые в пищу, чаще всего шли в тандеме с мясом и в зельеварении – но уже для того, чтобы придать более приемлемый вкус зельям или впитать негативные свойства отваров, и быть вытащенными из зелья и выброшенными в итоге, отработав свое. Иногда, из фруктов и нескольких засушенных трав получались и самостоятельные слабенькие зелья, рассчитанные на косметический или легкий ментальный эффект. Такие зелья славились всегда приятным вкусом и использовались, как вкусовые добавки к основной пище, имея популярность у привередливых, часто болеющих детей и магов совсем преклонного возраста. Помимо растительных компонентов, зелья иногда состояли практически только из животных: сердца, жилы, почки, селезенки, кожа. Эти ингредиенты уже уверенно фонили своей собственной, не всегда светлой, магией, использовались только средними и старшими курсами и требовали тщательного внимания. Как и привередливые магические камни, весь процесс варки, спокойно лежащие на дне котла, но резко и бурно реагирующие на неточно смешанные ингредиенты. Древесина, песок, глина, прах, плазма, шерсть и когти, смола и слизь, перья – все это, просто существовало где-то в пространстве во всем мире в ожидании, пока кто-то соберет все это из верных источников, грамотно подготовит, нарежет, измельчит и растолчет, чтобы в поразительно изящной последовательности, положить в котел и получить по итогу жидкость, решающую проблему. Философия зельеварения и была, по сути, в выявлении истинной проблемы, нахождении верного решения и приготовлении его. Была бы у Снейпа в жизни возможность все поправить так просто, сварив пару настоев, он не вылез бы из лаборатории до того момента, пока бы их не придумал. Но все, как всегда, было не так просто. Как, в прочем, и остальные предметы Хогвартса лишь обучали юных волшебников пониманию магии, и ее верному использованию. А уж какие именно заклятья ученики запоминали лучше всего и для чего применяли из в жизни – каждый решал уже сам. *** Красивая наука зельеварения, сложная, кропотливая, требующая внимательности и широты мысли, не превратилась для Снейпа в раздражающую рутину только благодаря тому, что у него всегда оставалось время на собственные эксперименты. Они настолько поглощают его, что он практически ничего не замечает вокруг себя все три летних месяца. Так произошло бы и на этот раз, не натыкайся он каждое утро взглядом на новую дверь, с которой за месяц не происходит никаких видимых изменений. Нетронутыми остаются и сигнальные чары, которые Снейп навешивает на саму дверь, пол и весь свой коридор, прекрасно зная, что поблизости кроме него появляться пока никто не должен. Сама дверь так же остается неподвижной и кажется, будто за ней как была, так и осталась обычная стена из холодного камня, но Снейп нутром чует, что это – не так. Вначале, в моменты отдыха, он просто прислушивается – но из-за дальней стены, к которой так стремились его сошедшие с ума, в тот злополучный день книги, не доносится ни звука. Затем, так и не получив никакого результата от простых наблюдений, он ради интереса набрасывает на стену щит, который ограждает этот участок его комнат от любого воздействия готовящихся зелий, и вешает несколько артефактов, настроенных показывать любые магические колебания. Те молчат, неподвижные и будто мертвые, и, не работая с ними ранее, Снейп посчитал бы их сломавшимися – он сам буквально чувствует, что за стеной что-то происходит. Поэтому, привыкший доверять своему чутью, он пропитывает камни стены Чутким зельем, которое любит использовать Хагрид. И если ему оно помогает отслеживать перемещения лесных животных рядом со своим домом и не запускать волшебные растения на огороде, то Снейпу зелье помогает, наконец, подтвердить свои подозрения – артефакты оживают, и к середине июля Снейп, может с уверенностью сказать, что соседняя дверь ведет в помещение, в котором кто-то, время от времени, что-то делает с использованием магии. Своими догадками Снейп не делится ни с кем, включая Дамболдора – тот в своей мельтешащей манере обязательно переселится к нему в лабораторию, обвесит весь коридор бдительными портретами, и прикажет Филчу патрулировать подземелья в три раза чаще. Это – ставит под угрозу его собственные эксперименты, находящиеся как раз в самой напряженной стадии: ему удается выпарить основы до концентрации, позволяющей в два раза ускорить закладку ингредиентов, сократив время между реакциями, и теперь остается только правильно все закончить, и добиться от отваров тех же свойств, что и при стандартной варке. — Тем более, — успокаивает себя Снейп, запирая лабораторию на ночь и бросая привычный уже взгляд на соседнюю змеиную дверь, — все это – может оказаться чем-то банальным или скучным по типу эльфов, отчего-то решивших занять отдельную комнату в Хогвартсе. И пусть сам он в это практически не верит, часть его хочет, чтобы разгадка, действительно, была банальна и не принесла новых проблем. Хотя практически все, в чем использовалась символика змей, несет в себе проблемы – а уж дверь, полностью состоящая из них, одним своим видом намекает на что-то таинственное и незаурядное. «Как и мой факультет, как бы печально это не было» — невесело шутит про себя Снейп, решив потратить несколько минут на очередной осмотр двери. Вначале, дверь кажется обычной – неприступным витым в сотни змеиных колец камнем, по прежнему холодным и неподвижным. К хитрым змеиным взглядам Снейп, привыкает за пару дней и даже подшучивает над ними в особо хорошие дни, называя именами самых трудных учеников своего факультета. Драко занимает почетное место среди змей, появляясь одним из первых, и становится невероятно длинной, но не крупной змеей, обитающей в нижней левой части двери. Проверив все наложенные заклятья и целостность амулетов, Снейп отчего-то постоянно мыслями ускользает к приготовлению сегодняшних зелий, что несколько удивляет его. Никаких новых открытий или сокрушительных провалов, день ему сегодня не готовил, и он спешит выкинуть образы котлов из головы хотя бы на некоторое время. Пусть, зельеварение давно уже стало его частью и прочно поселилось в мыслях, становиться фанатиком Снейп, действительно, не хочет – магический мир хранит в себе огромное количество тайн не для того, чтобы он всю жизнь был зациклен на чем-то одном. «Те же заклятья» — Снейп внимательно смотрит на сплетающиеся друг с другом следящие чары, наложенные на дверь, и прорехи в них кажутся ему тихой насмешкой от того, кто за этой дверью скрывается. Пустые места и слепые зоны появляются на двери время от времени будто в шутку, по прежнему не намекая на то, что дверь кто-то открывал или приближался к ней – по крайней мере со стороны коридора, но являясь прямым доказательством чужого присутствия и воздействия на магию. «Если ты считаешь мои заклятья игрушками, я приготовлю тебе неприятный сюрприз» — Снейп бросает прощальный взгляд на дверь и уходит в свои покои, в уме уже подготавливая основу под новое заклятье. Создавать новые заклинания он начинает еще в средних классах, неудовлетворённый прочитанной до конца программой, настолько, что от порчи учебников, его спасло банальное уважение к чужому труду. Школьная программа тогда казалась ему однобокой и страшно скучной. Снейпу потребовалось прожить более десятка лет и самому стать преподавателем для того, чтобы узнать систему обучения изнутри и согласиться с составляющими учебники для юных волшебников – программа была более чем подстроена под стандартный разум магов. Просто, он сам всегда смотрел дальше и знал больше, чем это подразумевала программа и ожидали от него преподаватели. И, как бы печально это не звучало, практически ни к чему хорошему его эти знания не привели. *** Уже ночью, практически уснув, он вдруг распахивает глаза и удивленно смотрит на свою руку, до этого лежащую совсем рядом с лицом. От ладони, едва ощутимо пахнет водорослями – вечером он работал с тем вариантом зелья, в основе которого было много ингредиентов водной стихии, что помогало в итоге защищаться от воды и связанных с нею заклятий. Измельченный ракушник, чешуя русалок, икра жаб, вереск, клюв цапли – все это он добавил ранее, оставив водоросли напоследок, так как те нужно было отварить в общем растворе всего полчаса, чтобы затем вытащить и выкинуть – если он не хотел, конечно, вместо улучшенного защитного зелья получить плохой походный суп или зеленые чернила. Точно так же пахло и от двери – практически неощутимо, едва заметно – именно поэтому он и вернулся мыслями тогда к рецепту того самого зелья, а не принюхался сильнее. «Так не пойдет» — зло думает он, поднимаясь с кровати, и, наскоро одевшись, вновь возвращается в лабораторию. — Я не позволю тебе выкрасть мои же рецепты до того, как я сам их запатентую. – говорит он стене вслух, прекрасно зная, что его слышат – амулеты показывают слабую магическую активность, что доказывает – его сосед еще не ложился, продолжая варить то же самое зелье. От немедленного разрушения стены, Снейпа останавливает в эту ночь только одно – он сам еще не до конца утверждает рецепт, а значит и незнакомец не сможет опередить его, как бы ни был он хорош в зельеварении. Рассмотрев эту мысль со всех сторон, Снейп держит ее в голове до самого утра. Разложив на нескольких столах свои старые учебники и записные книжки по теме заклятий, он за пару часов выводит новую формулу Следящего заклятья, объединив в нем часть полезных свойств от Определяющего и Запоминающего. Закончив к утру, и попробовав новую формулу на соседнем пустом классе, предварительно позвав школьного домовика и попросив убраться в помещении, Снейп с довольной улыбкой подходит к злополучной стене и накладывает заклятье на нее с пола до самого потолка. Это – требует немалых магических сил, и в какой-то момент он даже думает ограничится только несколькими метрами стены, но затем выписывает широкую магическую формулу полностью. Правая рука едва ощутимо немеет, но все проходит, стоит ему пару раз встряхнуть ею. Наскоро сварив себе поздний кофе из редких зерен, подаренных ему в прошлом году Помоной, он располагается за своим столом и с мрачным удовольствием смотрит, как работает его новое заклинание: светящиеся строчки с названиями возникают прямо в воздухе, повторяя то, что он сам вложил в заклятье из своей памяти и опыта. К концу второй кружки кофе, Снейп устало трет переносицу, утро проникает в кабинет слабым солнечным светом через зачарованные окна, а заклятье на стене, будто в шутку, пишет все новые и новые ингредиенты и названия зелий, абсолютно бессистемные и не поддающиеся логике. Человек за стеной будто варит все, что приходит ему в голову: практически все зелья из учебника четвертого курса, пару боевых, один неприятный, но легко нейтрализуемый яд, с десяток лекарственных зелий и ровно две его новых основы, над которыми он трудится этим летом. Несколько зелий заклятье не расшифровывает вовсе, вместо названия составив лишь набор ингредиентов, и Снейп тратит добрых полтора часа на то, чтобы с помощью схем и одного очень старого справочника, представить примерные назначения зелий. Мастерство неизвестного волшебника вызывает уважение, но также – много вопросов, которые роем надоедливых пикси витают вокруг Снейпа, пока он запирает кабинет, возвращается в свои комнаты и заставляет себя лечь, наконец, в кровать. Проверив, перед уходом, все зелья и сделав нужные приготовления, он спит весь день и большую часть ночи, пользуясь привилегией свободного графика на каникулах. Школа пустует, Помфри ждет зелья для больничного крыла к концу августа, и Снейп поднимается ранним утром следующего дня, чтобы быстро позавтракать, проверить почту и обнаружить в кабинете расплавленный артефакт, отвечающий за слежкой чужого присутствия. «Намек понял» — Снейп бросает короткий взгляд на стену, на которой, за время его отдыха, появляется пару новых зелий, простеньких и известных ему, и возвращается к своим отварам. Время перестает тянуться и пускается вскачь – так всегда бывает после июля, и он едва успевает закончить свои исследования, последнюю неделю каникул посвятив бумажной работе. Этим летом, отчасти благодаря тому, что за стеной кто-то трудится так же, как и он сам, хоть и абсолютно бесцельно и бессмысленно на взгляд Снейпа, ему самому удается усовершенствовать три зелья и сварить с нуля еще одно. Эти открытия тянут на отличный денежный грант и, возможно, целый раздел в одном из сентябрьских журналов Зельеварения, и Снейп чувствует себя довольным впервые с начала прошлого года, когда Альбус повесил на него множество новых обязанностей. *** Предварительные педсоветы, всегда проходят за пару дней до начала учебного года, и Снейп ненавидит эти сборища с такой силой, что, реши он когда-нибудь издать книгу своих мыслей о бесцельно потраченном времени, цензурных слов в ней было бы всего на пару страниц. Спасает его на них, как и обычно, темный угол у окна, глубокое кресло, и настойки, которые Флитвик привозит из своих летних путешествий. «С гранатом и медом, Северус» — говорит тот ему при первой же встрече, протягивая завернутую в мешковину бутылку, и в ответ Снейп дарит ему искреннюю улыбку, зная, что вскоре посвятит несколько вечеров приготовлению простейших по своей сути, но сложных в усовершенствовании зелий, которые на протяжении нескольких месяцев помогут Флитвику быть бодрее, не засыпать на ночных обходах, снимут усталость в ногах от долгого стояния в аудиториях, уберут боль в горле и суставах. Но котлы и знакомые рецепты, для которых уже с два десятка лет ему не нужны ни книги, ни подсказки, будут намного позже – пока что Снейп, тоскливо смотрит на тяжелые оконные габардины. В темноте, они кажутся черными, как и его собственные мантии, и, Мерлин, как же ему хочется сейчас слиться, стать с ними одним целым и тихо собирать пыль все это время, не вслушиваясь в десяток разнотемных и бесполезных разговоров вокруг себя. Хогвартс в этом плане всегда отстает от того же Шармбаттона – если туда преподавателей берут только после прохождения специальных курсов, Альбус, начав преподавать в сложное для страны и школы время, и быстро набрав вес и право решать, меняет многие школьные правила под свою выгоду. Набор в преподаватели без надлежащей подготовки – одна из его инноваций, во многом оправдавшая себя. Но и здесь не обходится без минусов – наработанная годами школьная система обучения используется как шаблон, в который, умело вписываются чужие прихоти и иногда – абсолютно ненужные и неважные знания, которыми зачем-то загружают головы гиперактивным подросткам. Сам Снейп, принятый на работу в двадцать один год и последующие два года досдающий необходимые экзамены для Гильдии Зельеваров – отличный пример того, как не должен работать учительский набор. Детская и подростковая психология, наблюдение за отстающими, отслеживание учеников из неблагополучных семей – Снейп не увидел и не ощутил этого на себе, во время собственной учебы, и не видит сейчас, из-за чего вынужден организовывать все самостоятельно, но только на своем факультете. Возможно, лишь малые крохи организованности, которые и происходят в основном в начале года, на подобных собраниях, где помимо трескотни и рассказов о том, как прошел чей отпуск и как поживают общие знакомые, преподаватели с грацией наевшихся перезрелых яблок гриндлоу успевают еще обсудить и последние новости об учениках, планы на школьную программу, нововведения Школьного Совета и последние сплетни вокруг новых утвержденных учебников. Не обладай Снейп острым слухом и гибким разумом, чтобы походя разбираться в творящемся вокруг себя балагане, сидеть ему потом над думосбором, просматривая воспоминания о собрании снова и снова, чтобы вычислить и понять все темы, которые учителя любят поднимать одновременно и абсолютно бессистемно. «В этом году балаган тянет на три рюмки» — устало думает он, прикрыв глаза, и успевает опрокинуть в себя ликер в третий раз, как раз перед основной новостью, едва успев проглотить крепкий сладкий напиток, от которого по венам будто разливается, на пару минут делая все вокруг более простым и не важным, солнечный свет. — По приказу Министерства у школы будут дежурить дементоры. Они ожидают, что сбежавший из Азкабана Блек, обязательно попробует выкрасть Гарри Поттера. — Альбус сидит на красном пестром диване, в окружении мягких подушек и трех чашек чая, и выглядит, будто иллюстрация в учебнике медитации для очистки разума. Подмечая подобные дикие несоответствия новостей и обстановки, в которой они обычно произносятся, Снейп не устает восхищаться эффектом, к которому все это в итоге приводит: все вскакивают с мест, стараясь быть ближе к директору, поднимается гомон, скрипят, двигаясь, стулья, гремят резко отодвигаемые в сторону чашки и бокалы. Спокойствие, еще пару минут назад патокой растекающееся по комнате, в лапы которой Снейп старательно пытался попасть весь вечер, откупорив ликер в начале собрания, исчезает за считанные мгновения. Все это напоминает ему места, в которых он был раньше – рейды пожирателей смерти на маленькие обособленные городишки в горах. Снейп, всегда приходил на место сбора одним из первых, чтобы подготовить нужные зелья, настроить на себе сложные чары и подготовиться морально. Часть их группы часто задерживалась, запутывая следы, и ждать приходилось по несколько часов. Тогда он запоминал происходящее урывками, фрагментами, которые сменялись в голове вместе с заклятьями темпуса и тем, как медленно менялись полупрозрачные цифры в воздухе. Он всегда делал обратный отсчет, корректируя его на нужное для сбора время – три часа до рейда, два часа, час, десять минут – теплая летняя ночь, горящие желтым и белым окна домов, пение поздних птиц, запах белого цветущего клевера под ногами. Рассохшаяся от жары земля, мелкие полевые цветы по краям дороги, давно не крашенное посеревшее дерево заборов. Преступное, наивное спокойствие, губительное для военного времени. Будто выставленные на подоконник свечи, незащищенные от ветра – Снейп видел чужие темные силуэты в окнах, оставленные в огородах инструменты, владельцы которых, собирались убрать их утром, вывешенное сушиться постельное белье. Совсем слабая защита на домах, практически всегда – светлая, полное отсутствие рун и амулетов над дверьми. Все это всегда заканчивалось одинаково – грохотом, криками, вспышками заклинаний. Всеобщая паника вспыхивала ярко, громко, но затухала после первого же сильного ветра. Довольные улыбки сотоварищей, теплая палочка в собственных пальцах, колотящееся в горле сердце, Морсморде на фоне седых от луны облаков. Тьма вокруг – но уже совсем иная, безжизненная, и абсолютная тишина, которую он так часто уносил с собой, желая обрести в ней покой. Сейчас, набравшись опыта и пережив, проанализировав и просчитав все, Снейп все равно чувствует себя оглушенным этой какофонией и чужими резонирующими эмоциями, которых в закрытом пространстве слишком много. До первого сентября остается чуть больше суток, и, судя по новостям, Альбус так же не знает ничего конкретного помимо приказов Министерства. А двухчасовое обсуждение того, кто виноват в сложившейся ситуации и что следует предпринять, Снейп уверен, может пройти и без него. *** «Лес, озеро, долина» — Снейп стремительно спускается в подземелья, предварительно убрав бутылку в один из секретных портретов, доступ к которым имеют только учителя. Сейчас ему не до ликера – пара глотков антипохмельного, следом – перечное, уменьшить и уложить в одну из корзин остальные ёмкости, резаки, банки с консервирующими зельями, призвать из шкафа теплую мантию. Дементоры вокруг школы – это большое влияние на процесс обучения, и остальные, Снейп знает, додумаются до этого за завтрашний день. А к тому времени, когда Спраут придёт к нему с просьбой помочь наложить дополнительную защиту от холода на теплицы, Помфри пришлет запрос на несколько партий тонизирующих и веселящих зелий, Хагрид выловит его за обедом с вопросами о влиянии страха на некоторых темных тварей, а Хуч принесет все свои метлы для обработки антиобледеневающим зельем, Снейп хочет успеть закончить свои собственные дела. Являясь живым воплощением ужаса и тьмы, дементоры уничтожают все вокруг себя, принося страх, холод, выпивая жизненную силу, и в первую очередь их приход коснется, конечно же, природы. Погруженный в свои невеселые мысли, Снейп уже направляется к выходу из лаборатории, когда дверь резко распахивается прямо перед его лицом. Вздрогнув и кинув короткий взгляд на стену с заклятьем, Снейп находит новую странность – десятки рецептов выцветают до еле заметных теней, все еще присутствуя, но будто не совсем уверенно. Заперев за собой дверь, по пути к выходу из замка он отмечает и другие странности: портреты ведут себя слишком тихо и сонно, лестницы тормозят, два раза чуть не перепутав направление, а свечи под потолком большого зала, в который он заходит из чистого интереса, висят на пару футов ниже, чем обычно. Озеро этой ночью кажется расплавленным куском грозового неба, стекшего на сушу – спокойная стеклянная вода, полное отсутствие волн и движения – Снейп быстро собирает нужные ингредиенты, умирающие по осени, и несколько минут стоит, решая – подозвать ли русалок, или оставить это на Хагрида. В конце концов, не увидев никакого движения и вспомнив, сколько впереди важных дел, Снейп уходит, запустив над водой пару зеленых искр – он знает русалочий очень плохо, но сигнал о предстоящем разговоре передает. Зеленым цветом были выбраны переговоры, и хоть к нему и не выплывает никто из водяного народа, он уверен – сигнал заметили и будут ждать кого-то, кто придёт к озеру с информацией. Ночь непривычно холодна, и долину он вначале сканирует мощным Люмусом, опасаясь абсолютно невидимых в ночи дементоров, которые идеально сливаются с мраком. Но кроме травы и редких деревьев, в кронах которых спят летучие мыши, он не видит, и дает себе всего час на сборы – он делал запасы и раньше, их точно хватит на этот год до самой весны, а дальше – Снейп уверен, - они точно разберутся с проблемным Блеком. Хогвартс – не Азкабан, и год находиться здесь этим тварям никто точно не позволит, даже поблизости, не залетая в сам замок. На лес он оставляет добрую часть ночи и довольно быстро понимает, что все продумал верно – у кромки деревьев клубится белесый туман, пришедший, видимо, с равнин в низину. Ноги, даже под согревающим заклятьем, быстро немеют в ботинках. Выловив в памяти одно из самых светлых воспоминаний – мать улыбается ему из глубокого детства, худая и уставшая, она примеряет наколдованное из старых штор платье, над которым он трудился всю неделю по ночам, справляясь со сложными чарами трансфигурации, которая всегда поддавались ему будто нехотя. Мать кружится по комнате, босиком ступая на тонкий ковер, и подол платья развевается алым веером, делая ее похожей на танцующий цветок мака. Вспоминая ее смех в тот день, Снейп ощущает знакомое легкое головокружение – заклятье, еще не произнесённое, уже черпает магию, накапливая ее, теплится на кончике волшебной палочки, готовое сорваться в ослепительно голубой мощный свет. Так он и входит в лес – с палочкой наготове, в другой руке неся тяжелую корзину и самый удобный серебряный серп. Лесные звери никогда не нападают на него первыми, но близость дементоров может помутить их разум, и Снейп, по привычке готовится ко всему. Вначале, ему кажется, что луна просто отражается от серебра серпа – белесые рваные блики окружают его уже через пару шагов. Но чем дальше он бредет, прислушиваясь к непривычно шумному лесу вокруг, тем больше становится вокруг белого и бестелесного. Когда раздается тихий счастливый смех, мужской, но так похожий на смех матери из его мыслей, Снейпа берет за руку кто-то прохладный и едва ощутимый. Замерев, Снейп опускает взгляд и видит рядом с собой подростка призрака – полупрозрачная, со спутанными волосами и в старом платье, явно из прошлого столетия, она тихо улыбается, тут же отплывая в сторону. «Ты похож на моего брата, извини» — шелестит она так, как умеют говорить только призраки, когда не хотят никого напугать потусторонней пустотой своего голоса, и отступает за деревья, становясь очередным белесым всполохом. «Что происходит?» — спрашивает Снейп у белых вспышек вокруг себя, но те молчат, роясь в воздухе, будто бабочки во время цветения гречихи. Лес не источает опасности, не пахнет кровью, не скрипит корнями, как это бывает, когда в него забредает чужак или происходит что-то темное. Все кажется обычным, если бы не туман, огромное количество неоформившихся или распавшихся призраков и холод, знакомый, пробирающий до костей. Снейп, не к месту, вспоминает дверь своего кабинета, вялые портреты и сонные лестницы, но затем, прислушавшись, понимает, что провел параллели верно – здесь ощущение той же магии, хоть и едва ощутимой пока что. Коротко хмыкнув и внимательно смотря по сторонам, он продолжает путь, не сомневаясь в том, что на одну загадку сегодня станет меньше. «Тогда откуда все эти призраки?» — Снейп точно не видел их раньше. Быстро выучив и познакомившись со всеми в Хогвартсе, он знает и лесных духов – здесь их больше, чем в замке, но они очень редко выходят к людям, предпочитая отсиживаться в чаще. Изгнав к бестелесному образу, в свое время, парочку совсем злобных, Снейп не видит среди сонма белесых теней знакомых – а их вокруг становится все больше и больше. Скользя между деревьями практически бесшумно, проходя сквозь стволы и кустарники, призраки то и дело собираются в человеческие образы, тянут друг к другу руки, обнимаются и кружатся в незамысловатом танце радости, чтобы спустя пару мгновений растаять обратно в туман. Всюду слышен смех и оклики незнакомых имен, и, не верь Снейп лесу, подумал бы о самом страшном – что поблизости проводится черномагическое массовое жертвоприношение, после которого остается столько неприкаянных душ. Но лес не подает никаких сигналов. Шумят над головой от слабого ветра кроны, ухают совы, развеевая туман мощными взмахами крыльев, чернеют на фоне иссине-черного неба стволы деревьев. Несколько раз Снейп даже встречает мелких магических тварей – они выбегают из тумана и несутся в сторону подлеска, к долине, но не выглядят испуганными. Только замерзшими – Снейп чувствует себя огромным кораблем, медленно плывущим среди бескрайнего моря, усыпанного белыми айсбергами. Он смотрел такой фильм в детстве, еще черно-белый, во время каникул – и сейчас сходство поразительное. Он сам, одетый во все черное, кажется сгустком мрака в самом темном лесу – все здесь живое и отливающее оттенками, движется, вальсирует и фонит непонятной тоскливой радостью, пока он, продрогший, идет все глубже и глубже, прислушиваясь к собственному чутью. Сердце, давно сбившись с мерного такта, бьется в груди через раз, да так, что отдает в шею и на запястья. В груди рождается, ширясь с каждым шагом, магический трепет, Снейпа будто арканят, всаживают огромный невидимый крюк меж ребер, и тянут вперед, на встречу к разгадкам, и он вновь пьянеет, стараясь дышать чаще – воздуха не хватает. Вместе с чужой магией по венам бежит знакомый сладкий солнечный свет, во рту отдает гранатом, и, не будь он уверен в собственных зельях, подумал бы, что выпил перед выходом не антипохмельное. Ноги будто сами несут его – знакомые тропинки петляют по новому, но он уверенно движется вперед сквозь сотню призрачных фигур и тумана, зорко смотря перед собой и прислушиваясь к разговорам, легко справляясь с возникшим головокружением. Деревья слегка двоятся, а контуры призраков размываются сильнее, чем обычно, но он не обращает на это внимание – лес шепчет тихими фразами, сказанных, кажется, и не призраками уже – а их давно замолчавшими сердцами, которым, наконец, разрешили говорить. «Так долго скучал по тебе, хоть мы и были рядом» «Прости меня» «Наконец я могу обнять тебя!» «Мне ужасно жаль, что все закончилось именно так» «Артефакт?» — размышляет Снейп, по стволам знакомых деревьев определяя, что поблизости находятся две колдовские круглые поляны. Кто-то выпустил все эти души, томящиеся где-то долгие столетья, и теперь они ищут среди белого марева тех, кто когда-то был им дорог. И пусть находят не все, о чем подсказывают грустные вздохи или тихий плач, никто их призраков не злиться и не буйствует. Это поражает Снейпа даже сильнее, чем появление мелких голубых огоньков. Похожая на остаточный след от патронуса, голубая пыль песком подлетает ему под ноги, оседая на подоле мантии. Чужое магическое эхо возрастает, теперь напоминая уже не песню, услышанную далеко-далеко, а второй час рассвета, когда окрашенное алым и рыжим небо вот-вот уже выпустит к себе покатый бок солнца. Снейп, успевший почувствовать на себе в свое время мощь магии Альбуса и Воландеморта, ждет этот момент с затаенной жадностью – колдовство такого уровня силы всегда особенное, со своей энергетикой, цветом и, как бы он назвал это, отучившись на зельевара – текстурой. Как пар над котлом – маслянистый, легкий или едва ощутимый, оставляющий на пальцах сухой налет, после магии Воландеморта хочется напиться и долго-долго отмокать в душе – она отдает гнилью болот и черной грибной плесенью, что живет в сердцевинах старых пней. Альбус всегда слепит и высушивает, и Снейп уверен – директор подпитывается от окружения, едва заметно, но, учитывая, сколько обычно вокруг него магов, весьма ощутимо. *** Первая поляна, встречает его все теми же призраками и полным отсутствием кого-то другого. Духи, увлеченные поиском или друг другом, не обращают на Снейпа никакого внимания, и он делает себе заметку расспросить о подобном у Кровавого Барона. Сам Снейп за время пребывания в магическом мире, не привык к тому, чтобы его игнорировали призрачные сущности – те всегда искали что-то у людей, нуждаясь в их внимании, эмоциях, на которых можно было паразитировать, подпитываясь силой, стремились туда, где творится магия, поддерживающая их призрачный образ. Эти же души будто и не видели его – и, постояв у поляны пару минут, Снейп направляется ко второй, находящейся совсем рядом. Стоит ему повернуть, как трепет внутри усиливается – теперь Снейп едва вздрагивает от ударов собственного сердца, огромных трудов ему стоит держать глаза открытыми – его ведет, и, кажется, стоит расслабиться, и магический поток, витающий где-то вокруг него, подхватит его и понесет в нужном направлении по воздуху. И чем ближе он подходит ко второй поляне, тем сильнее уверяется в том, что на ней найдет разгадку происходящему вокруг – голубая пыль превращается вначале в сгустки света, и чем дальше он идет, тем больше они становятся – как и количество призраков. Чувствуя себя первогодкой, отчего-то забредшей на Святочный бал, Снейп идет по соседству с белесыми очертаниями, обходя некоторые и иногда даже вытягивая руку, чтобы отодвинуть с дороги очередного бестелесного незнакомца. Голубые светящиеся сгустки превращаются в шары, пульсирующие мерным светом, и Снейп с некоторым замешательством узнает в них души. «Дементоры» — он вскидывает голову и щурится, замирая на месте. Сладкое магическое томление в груди никуда не пропадает, но он быстро берет себя в руки и тушит эмоции – как часто делал на рейдах, на которых любая ошибка стоила бы ему жизни. От дыхания из его рта вырывается пар, который тут же оседает на волосах влагой, но он не обращает на это внимания – если раньше чернота неба казалась ему глубокой, хоть и беззвездной, теперь он понимаем в чем дело – все небо усеяно высасывающими душу тварями, они летят сплошным потоком, абсолютно бесшумно, облетая по кругу лишь луну, стараясь не попадать под ее свет. Прикинув свои шансы и опустив палочку, Снейп делает последние несколько шагов в сторону поляны, оглушенной диссонансом происходящего – спокойные души, магия, от которой все поет, и дементоры. Преодолев закрывающие обзор стволы деревьев и раздвинув кустарник, Снейп пораженно замирает. *** Первой он видит явно человеческую фигуру – ровно в центре поляны стоит, разведя в стороны руки, кто-то, окруженный нестерпимо сияющим голубым светом, пульсирующим и будто живым. «Все это чьи-то души» — в голове пусто, но Снейп с трудом находит слова, пытаясь осознать, что именно он видит. Магии вокруг настолько много, что у него перехватывает дыхание – с каждым взмахом ладоней, маг на поляне посылает вокруг себя волны света, который расходится в стороны, будто круги на воде. Ударяясь о ноги Снейпа, магия колышет подол мантии, срывая с него налипший ранее голубоватый песок, и несет дальше, омывая высокую траву и кустарник. Из яркого света то и дело вылетают голубые сферы чужих душ, и, сделав пару кругов, неуверенно устремляются в сторону леса, чтобы там уже распасться на туман и постепенно обрести призрачную форму. Дементоров на поляне больше, чем воронья на кладбищах – они стоят рядами, покорно ожидая… Снейп догадывается – приглашения, — когда очередная черная фигура медленно подплывает к волшебнику, замирая перед ним. Взмах руками, магический поток, от которого поднимается небывалый ветер – Снейпу задувает ледяным холодом за шиворот и даже за прилегающие к телу рукава, — и неотделимый, как он думал, черный плащ дементоров распахивается, демонстрируя невнятное нутро, которое он не может разглядеть из-за расстояния. То, что прячется под плащом, быстро пропадает, улетая вслед за магией, плащ падает на землю, и уже из него вылетают, кружа, десятки голубых сфер. До этой ночи Снейп никогда не слышал и даже не допускал возможности того, что дементоров можно развеять так просто – от них защищались, их прогоняли, ставили чары, варили зелья, но никто и никогда не предоставлял доказательств того, что эти твари могут умереть. Но волшебник на поляне уверенно развеивает их один за другим, используя такой огромный магический потенциал, что, верь Снейп в сказки, сказал бы, что перед ним Мерлин. Тот самый, повелевающий грозами и перекраивающий сушу, но у волшебника в руках ни посоха, ни палочки – он дирижирует огромной армией дементоров, будто преданным оркестром, и те подчиняются ему, не пытаясь сопротивляться. «Будто делают это по собственному желанию» — Снейп прислоняется к ближайшему дереву и тихо выдыхает, не доверяя ногам. Чужая магия, не отдавая ни светом, ни тьмой, наполняет его, будто вода – графин, и, кажется, сейчас вот-вот прольется через край и он потеряет сознание от магического переполнения. Тяжелая корзина больше не кажется ему таковой – ему даже дышится легче, сердце стучит в такт с магической пульсацией, с мерцанием огоньков, падают к чужим ногам новые и новые плащи, и Снейп даже не сразу замечает, как на небе вновь появляются звезды. Чувствуя отдельно свое тело и самого себя, смотря на свою фигуру будто со стороны, Снейп глубоко дышит ртом и цепляется за ствол дерева, держась в сознании только благодаря ощущению шершавой коры под пальцами. Она, холодная и колкая, давит на пальцы, и это становится своеобразным якорем для Снейпа – за первой разумной мыслью приходят следующие, новые и новые, всплывают рецепты и таблицы совместимостей, знакомые ему наизусть, и магический морок слегка отступает, позволяя ему не просто бездумно наблюдать, но еще и анализировать. Последних дементоров маг не изгоняет – он протягивает к ним ладони, доверчиво подхватывая тварей под их гнилые длиннопалые руки, и черные фигуры будто становятся меньше в размерах, оседая до человеческих размеров. Скрытый тенью леса, Снейп успевает заметить слишком бледные, но уже вполне приятные для взгляда пальцы, которые ту же укрывает плащ. На прощание дементоры кланяются и разлетаются в разные стороны, и, Снейп готов поклясться на своем золотом котле, теперь они не скользят, будто тени, над землей, а двигаются рывками, и это до боли похоже на обычные человеческие шаги, хоть и чересчур быстрые. Холод так же уходит – лес вздрагивает, недовольно скрипят корой стволы, Снейпу по плечам скользит ближняя к нему ветка, и он, наконец отмирая, морально готовится к волшебному откату. В том, что тот будет ощущаться ужасно он практически не сомневается – чужая магия сплелась за время небывалого волшебства, свидетелем которого он стал, с его собственной так плотно и удивительно гармонично, что выдирать обратно ее будут с трудом и явным применением силы. «Будто огнем опалят» — с мрачной готовностью подбирается Снейп, уже прикидывая, как всю следующую неделю будет восстанавливать магический фон и мучится от мигреней и кошмаров. «Главное, чтобы ментальные щиты выдержали» — прагматично решает он, готовясь всегда к самому худшему. Отпустив дементоров, человек на поляне некоторое время смотрит на последних призраков, отгоняя ладонями голубые сферы подальше от себя, а затем оборачивается на лес. Который продолжает недовольно шуметь. «Ну извините, скоро взойдет солнце, и вы согреетесь» — бросает он в сторону нескольких вековых дубов с необхватными узловатыми стволами, махнув раскрытой ладонью. Снейп ухмыляется чужому беспечному тону, походя отмечая, что незнакомец, видимо, так же как он может слушать и чувствовать лес. Только вот если общение Снейпа с Запретным лесом было осторожным и почтительным, волшебник на поляне говорит с этим темным и магическим местом так, будто тот был его старым ворчливым другом. «Вспоминай, каково это» — маг бродит по поляне, обходя чернеющие в прибитой к земле магией траве плащи дементоров, и Снейп, наконец, может рассмотреть его поближе: короткие черные волосы, бледное лицо, густые брови – он сравнил бы его с Блеками, особенно с Регулусом, не вей от мага чем-то древним и могущественным. Плавная поступь отличного фехтовальщика, высокие сапоги, отсутствие волшебной палочки, перстни на пальцах – Снейп представляет, догадавшись наконец, как Поттер видит эти же самые руки отражением в грязной воде подземных труб, как те указывают ему правильный путь. Волшебник высок, практически одного с ним роста – и Снейп, прикрыв глаза, видит, как тот склоняется над котлами, готовя зелье за зельем, идеально точно повторяя никому, кроме Снейпа, неизвестные рецепты, насмешливо смотрит на стену, да плавит время от времени амулеты в соседней лаборатории. Все эти образы, собравшись, наконец, в одного человека, интригуют, но отчего-то не пугают. На востоке небо занимается рассветом, а у Снейпа окончательно затекают ноги от долгого неподвижного стояния, когда маг вновь возвращается в центр поляны и распахивает плащ, тихо свистя. Будто подзывая стаю борзых, он ждет чего-то, и Снейп пораженно вскидывает брови, когда плащи дементоров покорно взлетают в воздух, направляясь в сторону волшебника. Будто живые сгустки тьмы, они облепляют его ноги и руки, ерошат волосы, тянут в сторону, треплют мантию, но делают все это играючи и осторожно, и Снейпу, кажется, даже слышит его тихий довольный смех. «Словно это долгожданная встреча» — вспоминает слова призраков Снейп, наблюдая за тем, как тьма, наигравшись, покорно залетает в распахнутую мантию мага, исчезая в ней. Закончив и оставив после себя чистую, хоть и довольно помятую поляну, волшебник запахивает мантию и встряхивает руками, подзывая магию. Та, до этого спокойно витавшая вокруг, тут же замирает и резко возвращается к хозяину, унося с собой туман и призрачное голубое свечение. Это будто отлив – Снейп подбирается, готовясь к оттоку и внутри себя, но волшебник оборачивается, кидая в его сторону короткий взгляд, и его магия облетает по кругу, не касаясь, и не забирая ничего из того, что успело поселиться внутри него за эту ночь. Не сдержав облегченного вздоха, Снейп вновь привлекает к себе внимательный взгляд темных глаз. — Тебе будут сниться кошмары первое время, пока к ней не привыкнешь. Но так, конечно, лучше, чем просто вырвать ее из тебя. – сообщает маг, направляясь в его сторону, и Снейп не может не смотреть – стоит магу сдвинуться с места, и весь лунный свет словно стремиться уйти за ним, как и трава, что стелется тому под ноги.