Двери, которые начинают открываться

Волшебник сам чем-то походит на дементора – так же скользят над землей его шаги, абсолютно неслышимые даже с близкого расстояния, а черная мантия, кажется, состоит из чистого мрака – Снейп, никогда раньше не видел, чтобы края подола сами облетали кусты, избегая колючек и любопытных веток. Пока Снейп подыскивает слова, все еще пытаясь одновременно анализировать увиденное на поляне и происходящее вокруг, волшебник проходит мимо, окинув его внимательным взглядом, который, впрочем, не выдает ни одной из его мыслей. Темный взгляд мажет Снейпу по лицу, шее, путается в пуговицах мантии, чтобы в итоге заметить корзину с собранными ингредиентами. Находка зарабатывает слабую улыбку, Снейп сам часто улыбается именно так, показывая расположение – и от этого стоящий рядом волшебник, кажется ему еще сложнее, но одновременно – более человечным, превращаясь из полу-реальной легенды, вышедшей из подземелий, в живое и дышащее создание, хоть и наделенное могущественной силой. Намного более волшебный, чем он видел хоть когда-то – лес сам тянется к черному плащу, шуршат, вздрагивая, кусты, расступаясь перед ними, а дорога, по которой уверенно идет волшебник, прокладывает себя сама, освобождаясь от старых сучьев и корней. С восходом солнца холод, действительно, отступает, а клочья белого тумана можно заметить теперь только в низинах, да в тьме нор у оснований старых дубов. Призраки уходят вслед за белой дымкой, оставляя после себя едва заметные силуэты, преломляющие свет под иными углами, будто неровно замерзший слой воды на поверхности пруда. Не отставая от чужого уверенного темпа ходьбы, который в Запретном лесу развивал из всех знакомых Снейпу только Хагрид, привычный к темному народу и водивший с ними дружбу, не боясь их нападок. Он осматривается вокруг, подмечая изменения, произошедшие за одну короткую, но такую интересную ночь: голубые огни оседают в траву и листву, постепенно рассыпаясь на крохотные сверкающие частицы, из чащи выходят фестралы, а в вырытые кем-то в прошлой весне ямы, набегает мутная, явно не дождевая, вода. Старые деревья, чьи кроны служат домом несметному количеству ночных мышей и парочке диких сов, выглядят значительно свежее – с их толстых, необъятных стволов исчезает мох, опав за ночь вниз, к первой желтой листве, а кора – грубая, изрытая в нескольких местах старыми порезами, кажется, даже чуть светится мерным желтым светом. Птицы, большей частью уже улетев в теплые края на зиму, не поют этим утром вовсе, и лес, и без того мрачный, кажется Снейпу еще более темным и непроходимым. Но темным немного иначе, чем раньше – он все еще чувствует, как за ним наблюдают с деревьев и из-под кустов, слышит мерный шелест и поскрипывание, которые сопровождают его всюду, куда бы он не пошел – с годами он догадывается, что так лес «дышит» рядом с ним, показывая свое доверие к гостю, просто теперь всего этого больше, оно объемнее, происходит на многие десятки метров вокруг Снейпа, заворачивая его в саван из новых ощущений и звуков. Избавляются от мха и столетние камни, долгое время служащие Снейпу ориентиром и местом, где растут отличные лекарственные грибы. Теперь булыжники подставляют бугристые бока со сколами мягкому утреннему свету, похожие на застывшую когда-то давно семью великанов, окаменевшую от коварного проклятья. После первого года обучения в Хогвартсе, когда он, еще совсем мелкий и тощий, познавал и с восторгом открывал для себя все новые и новые чудеса этого мира, Снейп вновь ощущает это давно забытое чувство – сказочности происходящего. Будто он сам, да и все, что происходит вокруг – чья-то искусно написанная история, нереальная выдумка, в которой возможно абсолютно все. Камни, мимо которых проходит волшебник, вздрагивают и трогаются с места – парочка самых больших просто переваливается на другой бок, заставляя при этом землю вздрогнуть пару раз, от своего веса. Камни поменьше, когда-то явно отколовшись от основной огромной массы булыжников, ведут себя более активно – подкатываются волшебнику прямо под ноги, заставляя его остановиться, и начинают непоседливо грохотать друг о друга, будто выпрашивая ласку. И пусть самые крупные из них доходят Снейпу до плеч, а самые мелкие размером не больше бладжера, он делает несколько медленных шагов назад, доставая палочку и подготавливая магию для нескольких дробящих заклятий.       — Они не опасные. Просто очень скучали. — Волшебник треплет средние и мелкие камни по бокам, будто те – просто стая собак, и Снейп в который раз за утро удивляется чужому восприятию реальности. Как зельевару с большим стажем работы, Снейпу приходилось за свою карьеру сталкиваться с огромным разнообразием разумных и полу разумных магических созданий, агрессивных и абсолютно спокойных, огромных, будь они драконами, и крохотных, как жуки-книгоеды. Но все эти волшебные существа изначально были живыми – и о них кто-то обязательно писал инструкции и бестиарии, прочитав которые Снейп знал, как себя вести и что делать. Волшебник, все еще стоящий к нему спиной чуть поодаль, оживляет вокруг себя неподвижное и подчиняет тех, кого до него никому не удавалось даже рассмотреть внимательно.       — Салазар? — все же задает вопрос Снейп, смотря на чужую прямую спину, укрытую мантией. Дверь, состоящая из змей, и рассказ Поттера ранее дают ему все нужные подсказки, но он как никогда хочет ошибиться – новая сила сулит новые неприятности, а, судя по той магической мощи, которую он видел на поляне – проблемы будут поистине глобального характера.        — Из той сказки я всегда относил себя к Ровене больше, чем к Салазару, когда придумывал ее и рассказывал остальным. Я тогда полагал, что со временем она забудется, но, на удивление, вышло иначе. — Волшебник оборачивается к Снейпу и делает несколько шагов к нему на встречу – и ему кажется, будто на него движется непреодолимо плотный поток воздуха. Чужая магия, все еще не привыкнув к нему, ворочается и перетекает внутри – ранее он заимствовал только немного магии Люциуса, которой тот делился во время особенно сложных рейдов, на которых Снейпу приходилось еще и варить зелья и яды в перерывах между атаками. Но тогда – вспоминает Снейп, чувствуя, как вновь начинает кружиться голова и пытаясь найти хоть какие-то слова и реакции внутри себя, но безуспешно, – тогда все ощущалось иначе. Будто не совсем привычная обувь на пару размеров меньше – магия Люциуса всегда была более легкой, эфемерной, и Снейпу помогала мало, заставляя продержаться на ногах без истощения всего пару лишних часов. Сейчас же Снейп ощущает себя по меньшей мере готовым на все подвиги мира – магия в нем темная, тягучая, сладкая, будто патока, без мерзкого привкуса тлена, как обычно бывало от колдовства Воландеморта. Она темная – Снейп не может ошибаться, он точно уверен в этом, – но удивительно спокойная, ничего не требующая от него взамен, не толкающая на безумства. Не ритуальная, не заимствованная – чистый бархат запретных знаний, шелк крови на серебре, тихие звучания заклинаний. Снейпу нестерпимо хочется закрыть глаза и раствориться в том, что сейчас творится в его душе, но он продолжает держаться в реальности и воспринимать волшебника, который подходит к нему совсем близко.        — Меня зовут Эдмунд. — Колдун протягивает раскрытую руку, и Снейп вкладывает в нее свою ладонь. Рукопожатие выходит на удивление твердым, перстни напоследок едва ощутимо царапают его заговоренным металлом, но не до крови – Снейп походя отмечает, что все магические камни в кольцах не активированы, и тут же перестает обращать на это внимание. Мысленно он уже сидит в своих покоях и пишет письмо Люциусу, назначая встречу – у него накапливается множество вопросов, на которые он сам, не являясь выходцем древнего рода с богатой историей, ответить не может. Помимо чужеродной магии, которая теперь греет, будто старый пряный коньяк, в нем так же просыпается знание – произошедшее и увиденное нужно оставить в тайне. Как предчувствие скорой беды в юности – это ощущение яркое, быстро облекается в слова, и если тогда Снейп мало прислушивался к подобным подсказкам, сейчас он намерен следовать им неукоснительно. «В любом случае, всегда можно сообщить об этом Дамболдору, который будет вначале долго искать время на эту проблему, а затем так же бесконечно с ней разбираться» – сварливо думает Снейп, выучив манеру директора тянуть гипогриффа за хвост. Дамболдор на все происходящее вокруг себя имеет свои определенные планы и секреты, чем никогда не был понятен Снейпу до конца. С одной стороны ощущать себя второстепенным ингредиентом, стоящим за десятыми пунктами в списке на закладку в зелье, было неприятно. С другой – Снейп прекрасно знал себя и свою цену, и если и был ингредиентом, то определенно ядовитым. «А такие хоть в начале, хоть в конце в основу закладывай. Все равно антидот варить придется на всякий случай» — со спокойной иронией думает он, наблюдая за тем, как Эдмунд вновь уходит вперед, не тратя больше время на объяснения. Солнце окончательно поднимается из-за леса, и теперь Снейпу отчетливо становится видно, что чужой плащ явно соткан не из обычной ткани – он поглощает свет и перетекает, будто живая тьма. Дойдя до подлеска, после которого лез заканчивается, Эдмунд шагает к ближайшему старому дереву, раскинув руки, и пропадает, стоит ему едва обнять ствол. Не знай, что в лесу невозможны замаскированные порталы, Снейп решил бы, что он настроил подобный для быстрого перемещения в замок. Всю дорогу до Хогвартса, сопровождаемый тишиной и прохладными осенними ветрами, дующими в спину, Снейп размышляет об увиденном и анализирует собственные ощущения: ему поразительно спокойно. Утренний воздух сладко пахнет яблоками с огорода Хагрида, мимо которого он проходит, и, не удержавшись, Снейп прячет парочку по карманам, решив добавить их к одной из партий успокоительных зелий для больничного крыла. Солнечные лучи, освещая замок мягким утренним светом, делая каменные практически белыми, и издали чудится, будто замок сияет, готовый уже к вечеру распахнуть ворота сотне юных беспокойных умов. «Нужно не забыть забрать настойку из картины» — меланхолично напоминает себе Снейп, перекладывая корзину с ингредиентами с правой руки в левую. На кованных воротах при входе в замок собираются крупные капли росы, сверкая на солнце соней маленьких радуг, и Снейп впервые за последние несколько лет чувствует настолько густое и яркое удовольствие от происходящих вокруг него обыденных вещей. Темная магия довольно бурлит в нем, даря легкость ногам и туманную дымку мыслям, и, не отдавая себе отчет в том, что он делает, Снейп гладит перила лестницы, которая с первого же раза поворачивает его в сторону подземелий. *** На столе в личной лаборатории помимо пары котлов и заранее заготовленных ингредиентов его ждет короткая записка от директора с просьбой явиться на утреннее собрание. И если в первые годы преподавания Снейп шел на подобные сборища неся в себе хоть каплю интереса к информации, которая будет на них презентована, сейчас подобные мероприятия воспринимались им чем-то настолько же стандартным и обыденным, как душ перед сном и знание того, что серебряные котлы нужно мыть только вручную. «Новый учитель ЗОТи, в очередной раз выбранный в последний момент и абсолютно неквалифицированный для работы с первыми тремя курсами и выпускниками, которому к концу года будет помогать составлять план подготовки учеников весь пед-состав и, возможно, сообщение о скорой проверке из Учительского Совета» — разбуди Снейпа среди ночи и спроси, о чем еще могут сообщать утром на срочном собрании первого сентября, он выдвинет два данных предположения, и по обоим из них окажется ужасающе точен. Квиррелл и Локонс, подарившие ему шрам на ноге, ненависть к арфам и полное собрание примерзейших «учебников» в золотой обложке для второго курса зародили отличную традицию не ожидать от новых назначений ничего хорошего. Единственное, в чем Снейп до сих пор отдавал должное Локонсу, был выбор названий для его псевдо-героических опусов, которые как никто другой помогали охарактеризовать его отношение к некоторым личностям или курсам учеников в общем. «Увеселения с упырями», к примеру, вполне подходили под описания сдвоенных уроков с курсом Поттера и Малфоя. Учебное пособие было написано настолько плохо и фамильярно, что Снейп, помнится, весной этого года откинул все приличия в сторону и вывел данное произведение «в свет», достав однажды книгу во время одного из вечеров, когда Люциус заглянул к нему на разговор. Тот вечер запомнился Снейпу огромным количеством неприлично хорошего вина, позабытым и недоваренным Зельем Удачи и Люциусом, который смеялся так сильно, что чуть не выронил бокал. «Да поможет нам Мерлин» — ворчит про себя он, поднимаясь в классную комнату на седьмом этаже, отмечая по дороге до кабинета последние часы тишины вокруг и полное отсутствия движения. Пустые коридоры и лестницы, закрытые двери, спящие из-за раннего час портреты – все это уйдет к вечеру, оглушенное топотом сотни ног и гулом голосов, эхо от которых иногда добирается даже до подземелий. Кабинет встречает Снейпа привычным ароматом медового чая, который так любит заваривать на всех Макгонаггал, не занятым креслом у окна и бодрым Дамболдором, который быстро призывает всех к тишине и сообщает последние новости. Услышав знакомую фамилию нового преподавателя ЗОТи Снейп к своему удивлению испытывает только чувство глубокой усталости и безразличия – еще пять лет назад он бы злился как мандрагора, вытащенная из горшка, но теперь все иначе – магия внутри вспыхивает, поглощая яркие эмоции от первого удивления, и весь остаток собрания он прикидывает, какие полезные зелья он мог бы сварить из тех ингредиентов, которые теперь придётся пустить на Аконитовое зелье. Поймав взволнованный взгляд Помоны он только кивает, не желая тратить силы на разговор – к дополнительным зельям против дементоров добавляется еще одно, и он планирует начать заниматься варкой уже сегодня, чтобы скорее закончить с новой нагрузкой. Бессонная ночь начинает сказываться, но Снейп все равно медлит, оставаясь в комнате собраний наедине с директором, чтобы высказать вполне обоснованные опасения по поводу оборотня. — Помимо Поттера, в Хогвартсе учатся и другие дети, Альбус. — Снейп знает о Блеке и допускает подобные планы, видит логику назначения, но чужая дружба, давно не существующая, закончившаяся предательствами и смертью, не выглядит как безопасная идея. — И я уверен, что профессор Люпин найдет подход к каждому из них, благодаря своему тонкому чутью. — Альбус улыбается знакомой далекой улыбкой, будто древние маги на витражах Читательского зала, и так же, как и они, пропускает часть света сквозь себя. В подземелья Снейп, возвращается с нарастающей головной болью и тихой злостью, в которую перерождается смирение. Заметив, как его собственная тень на полу дрожит в мерном свете магических свечей, он быстро ставит вариться нужные основы и уходит в личные комнаты, решив несколько часов посвятить отдыху. Первый день осени только начинается и все основные события произойдут вечером – так думает он, опуская тяжелую голову на прохладную подушку, и тяжелое одеяло кажется ему мерно накатывающими на голые ноги водами Черного озера. *** «Будут сниться кошмары» — говорит ему тогда Эдмунд, стоя на колдовской поляне в окружении синего сияния и призрачных фигур, и в первые же минуты сна Снейп понимает – это были не просто слова. Еще никогда кошмар не был так похож на видение – веревки жмут запястья, шею и лодыжки, судя по ощущениям – его недавно очень хорошо избили, сломав пару ребер, а босые ступни раздражающе колет сучками валежник, на который он давит всем своим весом. Вокруг помоста толпа из незнакомых людей, бедных и грязных. Замотанные в пыльные робы из мешковины, они смотрят со смесью страха и нетерпения, и это так похоже на взгляды молодняка из последних наборов Упивающихся, что Снейпа передергивает. Стоит ему поморщится, как кожа на лице будто трескается в местах особой подвижности. Достаточно принюхаться, и сразу становится ясно – у него разбита голова, он весь в крови, и именно от этого все вокруг кажется нечетким. Очень сложно сфокусироваться и сосредоточится – низкие одноэтажные дома из песчаника, площадь, в центре которой он стоит на куче хвороста, привязанный к столбу, высокое блеклое голубое небо. Гул толпы, мерный, будто рой земляных пчел, красно-черные флаги на доспехах стражи. Иссушающее отсутствие холода и воды, слепящее полуденное солнце, воспоминание о чужих испуганных глазах и о том, как отросли ее волосы за то время, как они не виделись. Сьюзен-Сьюзен, медная коса. «Они сожгут тебя заживо» — догадка опаляет лицо июльским жаром, судорогой сводит распятые в сторону руки, связанные так сильно, что кровь, кажется, давно уже в них не поступает. Пальцы будто из камня – он чувствует, как они дрожат, но не может шевелить ими. «Это для того, чтобы ты не смог колдовать» — голос внутри не похож на его собственные мысли, он чужой, ехидный и знающий, лукавый, шепчет, будто в уши, делясь секретом, и ждет, пока он поймет и все остальное. От мыслей и попыток осознать происходящее голова распухает, будто набитая ватой. Она стоит поодаль от толпы, завернутая в алый царский шелк, все такая же бледная, как и в последнюю их встречу. Смотрит, не отрываясь, но кроме взгляда не выдает себя ничем – рядом с ней тот, кто приказал схватить и связать его, тот, кто держит в руках зажженный факел. «Это не моя реальность, но чьи-то воспоминания» — отделить свои мысли от чужих сложно, внутри Снейпа клокочет чужая магия, сила, которая не любит неволю и веревки, не терпит того, чтобы хозяину причиняли боль. Пытаясь проморгаться от черных мушек перед глазами, Снейп на пробу пару раз дергает веревки – но только привлекает к себе внимание зевак еще сильнее. Стражники нервно дергают копьями, но остаются на местах. «Мне просто нужно проснуться» — этот кошмар не похож на его обычные сны, здесь все удивительно реально и осязаемо – ему больно, слепяще больно от ран на теле, дурнота склеивает легкие, мешая вздохнуть, а в горле бурлит желчь. Пальцы и запястья, его рабочие руки – он всегда берег их, боясь дрожи или увечий, сейчас абсолютно беспомощны. Магия рвется, прося выхода, но когда он просит ее помочь – не делает ничего. Ни беспалочковые чары, ни короткое режущее для веревок – Снейп дергается еще несколько раз просто для того, чтобы делать хоть что-то, не увязать в своем же страхе, будто муха в смоле, и холодеет, заметив, как расступается перед одетым в дорогие доспехи воином толпа. Когда местный король с тяжелой золотой короной на голове кричит что-то воинственное на незнакомом языке и кидает факел в ворох сучьев у основания костровища, Снейпу кажется, будто он понял, наконец, способ спастись. Разгадка верткая, будто уж в бочке с водой – Снейп привычно очищает разум, заставляя замолчать свои и чужие мысли, играющие в голове в салки. Сила-тьма-холод, сила-тьма-холод – это новое сочетание для него, привычного скорее к боевым атакующим проклятьям и щитам, но выбирать не приходится. Третья составляющая придумывается быстрее всего и смотрится инородно только первую секунду, но затем магия довольно отзывается, начиная морозить спину и руки, и Снейп позволяет себе на секунду прикрыть воспаленные глаза – костер занимается быстро, огонь ползет вверх и в стороны, и от едкого дыма нестерпимо дерет горло. Пальцам ног становится жарко, и он перемещает холод вниз, оставив совсем немного сверху. По плечам – к веревкам на запястьях, выморозить до хрупкости, чтобы можно было разорвать. «Быстрее-быстрее-быстрее» — просит магию Снейп, подбирая под себя голые пальцы ног. Огонь ходит вокруг него, словно примеряясь, где укусить побольнее. Все вокруг заволакивает черным едким дымом, и, не сдержавшись, Снейп рычит, когда его голова, не слушаясь больше, сама собой отворачивается от заиндевевших уже веревок на руках. Видимо тот, кто сгорал на костре на самом деле, тогда смотрел именно в этом направлении. «Ну же, сестрица, тебе совсем не идут слезы» — Сьюзен из прошлого горько плачет, склонив голову на его доспех, вокруг кипит их самый первый бой, но это совсем не важно. От слез у нее глаза зеленеют до малахитового, а волосы путаются и липнут к мокрым щекам. В руках она держит окровавленный кинжал, который до этого вынула из его же груди. Снейп знает эту девушку, кажется, тысячу лет, и видит впервые одновременно. «Все обязательно будет хорошо» Огонь заходит справа и вгрызается в робу, которая вспыхивает в тот же миг. Боль от огня особая, Снейп всегда не любил ее, стараясь побыстрее залечить ожоги, держит нужные мази под рукой во время варки зелий – но сейчас это не минутный пустяк. Одежда на нем горит, прикипая к коже, рев пламени заглушает писк в ушах – Снейп кричит, но не слышит сам себя, рвет путы из последних сил, бьется, пытаясь физически стряхнуть с себя пламя, уйти от огня, сделать хоть что-то, чтобы все это прекратилось. Магическая концентрация пропадает, холод рассеивается, и боль растекается по телу так же быстро, как во время круцио. Когда пламя добирается до волос, агонию прерывает новое резкое ощущение – чувство укуса в правую ладонь. Это тоже больно, но боль другая, и Снейп вздрагивает всем телом, просыпаясь на развороченной постели, заходясь хриплым кашлем и все еще дергаясь. *** Первые секунды он тратит на то, что просто лежит, бездумно разглядывая темные камни потолка, и привыкает к спокойной реальности вокруг себя. Горло саднит, ноют мышцы, которые он, безусловно, напрягал в реальности с той же силой, что и во сне, тело, остывая, начинает быстро мерзнуть – он пропотел с ног до головы. Чувствуя себя вскрытой жабой, вытащенной из формалина и выложенной на ткань подсыхать, Снейп совершает над собой огромное усилие и все же поворачивает голову на бок – шею тут же тянет, кожа ноет от веревок, память о которых из сна почему-то переходит в реальность. Влажные пряди тут же падают ему на лицо, мешая обзору, но даже так он видит рядом с правой рукой свернувшуюся в клубок маленькую каменную змейку и крохотные точки от укуса на ладони. «Спасибо» — вместо слов получается хриплое карканье, но он не обращает на это внимания – больше его увлекают синяки на запястьях и стертая кожа. Следы от веревки настолько четкие, что он может рассмотреть звенья плетения. Одно радует – пальцы покорно слушаются его и не дрожат. На пробу сжимая и разжимая их в кулак, он привлекает внимание змеи. Она, передвигаясь удивительно изящно для каменной формы, быстро переползает к нему на запястье, накрывая холодным тельцем следы веревок, и кладет треугольную мордочку в ложбинку между большим и указательным пальцем. Снейп, все еще покашливая время от времени, пытается выровнять дыхание и унять головокружение. Прислушиваться к себе и к тому, что происходит вокруг ему не хочется до зубного скрежета. «Хочешь узнать, чем закончилось сожжение на самом деле?» — голос в голове очень похож по интонации на голос Эдмунда, змейка устраивается на руке поудобнее, оглаживая кончиком хвоста руку до локтя. «Да, но не сейчас» — усни он обратно, и слизеринцы будут сидеть, шипя друг на друга, а из второкурсников кто-то обязательно доведет друг друга до слез и будет дуться весь вечер вместо нормального праздника. За последние годы Снейп намного чаще чувствовал себя воспитателем в маггловском детском саду, чем квалифицированным зельеваром, способным вытравить все ближайшие деревни буквально за день. Осторожно распутав каменные кольца змеиного тела со своей руки, Снейп быстро принимает душ, залечивает раны, пьет микстуру от горла и спешит в слизеринские комнаты, то и дело поглядывая на часы. До прибытия поезда остается чуть более часа, но далеко не все ученики прибывают именно этим способом – данный обычай обязателен для первогодок и выпускников, как дань памяти, но у Хогвартса так же есть причал у озера и отличная площадка для метел. Некоторые слизеринцы приезжают в Хогсмид заранее, чтобы спокойно сделать покупки, и приходят в замок в середине дня, сопровождаемые родителями. Подготовка подземелий к заселению учеников, пожалуй, та рутинная работа, которую Снейп ждет с нетерпением в начале каждого года. Напитавшиеся запретными знаниями во время долгих летних каникул и подзабывшие основные правила поведения дети разных возрастов – та самая взрывоопасная смесь, которую Снейп годами варит, мерно помешивая, угадывая нужный порядок ингредиентов, магического воздействия и температуру огня. За следующий час он колдует больше, чем за последний месяц экспериментов: утепление коридоров и спален, десятки защитных, щитовых, укрепляющих, следящих в одних местах и блокирующих – в других, часть из этих заклинаний Снейп за эти годы создал сам, устав выписывать сложные старые формулы. Память услужливо подсказывает заклятья, и он бродит по комнатам, подновляя интерьер, отсыревшую за лето мебель, разглаживая гобелены и раздавая приказы домовикам. И если Макгонаггал может хмуро посмотреть на своих лоботрясов и приказать убирать прошлогодний бардак в спальнях самостоятельно, Снейп с первых курсов приучает детей к идеальному порядку, а так же к тому, что в случае его отсутствия дети будут лишены дополнительных привилегий. «Потому что, никогда не нужно отказываться от дополнительных рычагов давления» — говорил ему еще во время учебы Люциус, заимев у себя в должниках половину выпускников, оказывая им разного рода незначительные услуги. Снейп тогда послушал его и запомнил, чтобы потом с безучастным безразличием смотреть на тех несчастных, кто годами не мог соскочить с острого серебряного крючка, на который поймал их лорд Малфой. Снейп же, не имея подобной любви к долго идущим планам, выбрал для себя путь проще: слизеринцы всегда знали, что он именно тот человек, который имеет власть над большей частью их проблем. И только от них самих, их оценок и поведения зависело, уменьшится количество этих самых проблем или увеличится. К тому же так Снейпу было спокойнее – зная все и обо всех, зачастую он успевал искоренить саму причину проблемы на корню, экономя себе в будущем огромную уйму времени. Жизненный опыт позволял ему просчитывать подростковое поведение на несколько шагов вперед, и если дети видели свои поступки как обычные шалости, иногда они могли закончиться больничным крылом, ученической комиссией или даже вызовом в Министерство Магии. У Снейпа определенно не было времени на все это, поэтому он предпочитал быть ужасающим предостережением от глупости. Которая, к сожалению, распространялась иногда так далеко, что ему самому было не дотянуться. — Ты слышал, Северус? Поезд остановили дементоры, искали Блека. Нам прислали сову прямо из поезда, первогодки очень напуганы. — Помфри ловит его в ближайших к лестницам наверх коридорах, сопровождаемая десятком мельтешащих эльфов, и Снейп тратит добрые пятнадцать минут на то, чтобы разлить по большим пиалам успокаивающий бальзам и передать его взволнованной колдоведьме. Та суматошно кивает, постоянно находясь в движении, и отправляется вместе с эльфами на кухню, чтобы раздать указания о дозировке зелий для конкретных напитков. Следом за ней приходят первые слизеринцы, которых Снейп тут же берет к себе в помощники, позволяя поглазеть изнутри на его кладовую, пока он выставляет на парящие в воздухе поддоны бытовые зелья. Пятикурсник, пишущий свое первое исследование и планирующий сдавать его как часть экзамена на седьмом курсе, получает пару редких ингредиентов для экспериментального зелья, семикурснику Снейп вручает необходимые для экзамена справочники, а двум сестрам - четверокурсницам, недавно вернувшимся из путешествия и захватившим для него весьма полезные соцветия в большом количестве, достаются заговоренные лунные камни, не подошедшие для варки эликсиров в виду своего слишком маленького размера. Зачаровав поддоны и отправив детей расставлять их по спальням разных курсов, Снейп возвращается в лаборатории и с удивлением понимает, что наступил вечер, а он подозрительно бодр. Странные ощущения все еще преследуют его, и теперь он обращает на них внимание – во время подготовки он всегда слишком увлекается, используя магию на полную, но в этот раз волшебство отличается от его предыдущего опыта. Колдовать будто бы немного легче – так бывает после особенно успешных зелий, когда приходит магический откат истраченных сил, и ему требуется совсем малая концентрация для тех же простейших беспалочковых чар, которые в другое время получаются не с первого раза. Отложив палочку и сформировав на ладони тонкую светящуюся сферу люмуса, Снейп, решает все же получить ответы хотя бы на несколько своих вопросов, прихватив с собой и каменную змейку. Хоть она и успела рассмотреть все его комнаты, неизвестно как преодолев перед этим толстые щитовые чары на входе, Снейп хочет соблюсти хотя бы видимость личного пространства. Но чем ближе он подходит к каменной двери, тем хуже ему становится. Чужая магия, уже успев немного привыкнуть к нему, реагирует на близость прежнего хозяина странно – Снейпу вновь начинает чудится запах гари из сна, руки немеют, а сила внутри него, неощутимая обычно, вновь оживает, клокоча внутри. «Будто буря в пиале» — невесело хмыкает Снейп, осторожно ссаживая змейку. Та быстро скрывается среди других, неподвижных змей, и замирает, но, уходя, Снейп спиной чувствует ее немигающий взгляд. Его бросает то в жар, то в холод – магия снова нестабильна, и стоит Снейпу вспомнить хоть о чем-то из недавно увиденного, как волшебство тут же вторит его мыслям. Не дойдя двух лестничных пролетов до Главного зала, Снейп расстегивает верхнюю мантию – ему чудится, будто в складках одежды таится игривый огонь, и каждый шаг раздувает его все сильнее и сильнее. Пламя колдовское – оно не стремится вгрызться в него, будто голодный волк в мясо – оно обволакивает ноги, тянет за штанины в стороны, вьется у самого пола, будто репейник цепляется за подол мантии. Стоит ему вдохнуть глубже обычного и огонь жадно раздувается, поднимаясь выше коленей. Скорее догадываясь, чем чувствуя на самом деле, Снейп быстро садится на привычное место за столом преподавателей, окинув коротким взглядом пустой зал и закидывает ногу на ногу, спасая шнурки. Огонь треплет узелки, тянет за кончики, пытаясь развязать, и Снейп прячет удивление за бокалом со столовым вином, начав пить первее всех. Коллеги приветствуют оборотня, который выбирает место за одного человека от Снейпа, но тот намного больше внимания уделяет собственному магически нестабильному фону, чем этому факту. — Северус! — Люпин за двенадцать лет стареет на все двадцать пять и теперь совсем не напоминает погодку из одного с ним выпуска. Скорее – очень бедного и отчаявшегося торгаша Лютного, предпринимающего напрасные попытки скрасить впечатление более-менее новой одеждой светлых тонов. «Что, к сожалению, не прибавляет ему ума» — оттенки одежды напоминают тряпки, в которые кутались люди в толпе на сожжении, и Снейп успевает превратить презрительное выражение лица в нейтральное в последний миг. — Для вас, мистер Люпин, профессор Снейп. К счастью я успел получить степень мастера за то время, пока вы беспечно проживали свои лучшие годы. — Снейп даже не сомневается в том, что именно ему придётся брать на себя дополнительную нагрузку в виде замещения ЗОТи на время полнолуний. На первом же уроке он планирует начать играть в игру «тонкие и толстые намеки», ставя в основном на сознательность слизеринцев и их активную переписку с родителями. Если Люпина разжалуют до зимы, за рождественские каникулы Дамболдор может найти кого-то менее бестолкового на его место. До конца пира он больше не обращает внимания на внешние раздражители, полностью погрузившись в размышления о магии, новом знакомом и о его манипуляциях с дементорами, которые, к слову, никак не отразились на их докучливости. Информация о Поттере, потерявшем сознание в поезде, беспокоит его, принося ощущение скорых неприятностей, которые следуют за ним попятам. Выводы о том, что делал Эдмунд на поляне, сделанные Снейпом ранее, видимо, оказываются неверными, и он решает добраться до ответов в ближайшее же время. В конце концов магию всегда можно усмирить и зельями, хоть это и является одним из жестких методов. Тогда, ночью, Эдмунд точно уничтожил под сотню этих тварей и подарил разум еще десяткам. Отчего же они полезли к Поттеру? Мальчик не состоит с Блеком в родстве, они не виделись, и он точно не привлекал их внимание специально. Так почему же? Поприветствовав свой факультет, после короткой речи и первых указаний, Снейп оставляет остальные заботы на плечи старост и поворачивает в сторону своих комнат, но ноги несут его дальше – вновь к каменной двери. Он успевает заметить, как оживают змеи, расползаясь в стороны, образуя проход. До боли знакомая черноволосая макушка спешно выныривает из-под мантии-невидимки и исчезает за дверью, унося с собой свет люмуса, и по коридору Снейп бежит в полной темноте, кляня про себя змей, камни и Поттера, который не мог подождать с приключениями до следующего дня и дать ему выспаться по-человечески.