Самум

Дни наполнились шумом, беготней и напоминали дурной сон. Сразу обнаружилось, что нет одного стражника, как раз того, кто накануне имел сомнительную честь стоять в карауле у кабинета шерифа. Пришлось организовывать поиски, обещать награду. И вот тут-то выяснилось, что стражник жив и здравствует. Более того — у него даже не хватило соображения убраться за пределы графства. Предателя схватили, тот попытался отбиться, и Гай — абсолютно случайно, разумеется — его зарезал. При нем обнаружили несколько увесистых мешочков с монетами, которые стали доказательством для Вейзи. А для Гая — еще одним поводом для серьезного разговора с Робином. Слишком уж рискованной и непродуманной была эта затея, которая к тому же оказалась бессмысленной. Как он и подозревал. Гай устал, был зол и вымотан, потому заявившегося вечером Робина ожидал далеко не радостный прием. — Ну что, — количеству яда в голосе Гая позавидовала бы гремучая змея, — как борьба с заговорами? Успешно? — Письма оказались поддельными, — Робин вздохнул и потянулся к кувшину с вином. — Видно настоящие Вейзи спрятал. Не знаешь, где? — Недоумок! — Гай одним прыжком оказался рядом, схватил его за грудки и хорошенько встряхнул. — Нет никаких писем! Это ловушка была, как я и предполагал. Но ты же у нас самый умный, никого не слушаешь! Ладно я, но ты же и Мэриан чуть не подставил! — Обошлось же! — Обошлось? Я тебе дам обошлось! Совсем мозги в Святой земле растерял? Ты же этого стражника даже толком подкупить не смог! Робин улыбался, и Гай не выдержал, всадил кулак ему под дых. Тот закашлялся, согнулся пополам, но через несколько мгновений выпрямился. Улыбка сползла с лица, глаза недобро сощурились. — Я не видел смысла убивать. Он убрался, и если бы ты подождал еще дня два, то его вообще след бы простыл, с такими-то деньгами. — Я бы подождал, но шериф ждать не собирался! — процедил Гай, отвечая таким же злым взглядом. — А если бы меня рядом не оказалось? Если бы Вейзи его допросил? — Когда не надо, ты всегда оказываешься рядом, — передернул плечами Робин. — Не с теми, не там и не в том месте. Так что успел бы его прикончить в любом случае, хоть в пыточной. — Кажется, ты меня только что сравнил с палачом, Гуд, — об голос Гая, казалось, можно было порезаться. — Позволь напомнить, что я хотя бы беззащитных женщин не убивал. И не оставлял за собой горы окровавленных трупов. — Зато ты оставляешь за собой кучу повешенных, — огрызнулся Робин. Судя по неуверенному тону, он понимал, что перегнул палку, но не желал этого признавать. — Да и глотки режешь мастерски. И не только глотки. — Я не знал, что это ты, — Гай стал оправдывался, сам не понимая, почему. — О, можно подумать, если бы знал, то поступил бы иначе, — фыркнул Робин. — Не поступил бы, — Гай снова завелся. — Скорее уж, проверил бы, что наверняка добил. Теперь под дых прилетело ему. Гай уперся рукой в стену, пытаясь вдохнуть. — Скажи спасибо, что я тебя не убил, когда узнал, что это ты покушался на короля, — прошипел Робин. — Может, я и вне закона, но титула меня никто не лишал, а ты, между прочим, мой вассал. И я могу оттащить тебя на веревке в Лондон и отдать королеве-матери как предателя. — Вассал? — Гай оттолкнулся от стены, глаза яростно сверкали. — Я тебе оммаж не приносил и не собираюсь! Быть вассалом труса — увольте. И кто бы говорил о предательстве. — Я верен законному королю! — А я сейчас не о короле! — Гай уже орал, все, что накопилось за годы, вырвалось на поверхность и захлестывало с головой. — Память коротка, да? — А о чем?.. — Робин тоже сорвался на крик и осекся. — О, неужели вспомнил? — ядовито поинтересовался Гай. — Я стоял посреди этой гребаной деревни, с мешком на голове, меня собирались повесить, как смерда, за гибель человека, в которой я не был виноват. Я стоял и ждал, что ты приведешь своего отца, скажешь, кто на самом деле стрелял! Мне, черт дери, было страшно, и я не хотел умирать. И если бы не этот пожар... мы бы сейчас не разговаривали. — Я струсил, да. Доволен? — буркнул Робин, отводя взгляд. — Но мне было двенадцать, и я тоже испугался. Я хотел сказать, и не мог рта открыть. Ты не понимаешь... — Ну конечно, где мне понять, — усмехнулся Гай. — Любимчик всей округи — и вдруг убийца. Причем не в бою, не на войне, а так, по дурости. Пошалить захотелось. — А ты меня бросил, — Робин смотрел на него исподлобья. — Ушел. — А, так мне надо было остаться и попасть на плаху? — выгнул бровь Гай. — Я бы снял с тебя все обвинения. О том, с чего начался спор, оба благополучно забыли, вспомнив старые обиды и разногласия. — Даже если так, — Гай дернул плечом. — Твой папаша оставил нас ни с чем. Мы с Изабо лишились и собственных земель, и тех, которые он обещал дать ей в приданое. Я не собирался оставаться на птичьих правах, да еще и с обвинением в убийстве. Быть при графе Хантингтоне — кем? Шутом? Вечным оруженосцем? У тебя вон есть один, сразу на обе роли. Мне такое не подходит. — Я струсил, — повторил Робин. — И не признался. Но я бы сделал это позже. А ты бросил меня одного справляться с бедламом. Мне пришлось отбиваться от соседей, которые хотели захапать земли, узнав, что графом стал мальчишка, не достигший брачного возраста. Три нападения за полгода. Мне тринадцати не было, когда я убил первого врага и блевал потом до тех пор, пока уже нечем стало. И я тебя искал, все надеялся, что ты вернешься и будешь рядом. — С тех пор блевать после убийств ты явно разучился, — съязвил Гай. — Уж прости, но не могу посочувствовать. У тебя хотя бы дом был, который ты защищал, и люди, которые тебя любили и стояли за тебя стеной. А нам с Изабо и мне лично довелось такого дерьма хлебнуть, что твои страдания меня не огорчают. — Ты вообще кого-нибудь, кроме себя, слышишь? — опять взорвался Робин. — Я извиниться пытаюсь. — Интересно ты извиняешься. Больше смахивает на обвинение, — руки у Гая чесались еще раз тряхануть его от души, а то и о стену приложить. И, судя по тяжелому взгляду, Робина посетили те же мысли. — Вот только ты с тех пор ничуть не изменился. Как был избалованным щенком, так и остался. Только теперь прикрываешься верностью королю, заботой о благе народа и чем там еще. А сам только о себе и думаешь. Нет, ты, конечно, потом извинишься перед теми, кого подставил. Вот как сейчас передо мной. Или перед Мэриан. — Мэриан не смей трогать! — Так это не я ее трогаю. И не из-за меня у нее неприятности. Неудивительно, что она предпочла меня... — Убью! Робин кинулся на Гая, норовя вцепиться в горло, но тот ожидал нападения и увернулся, только ворот рубахи затрещал. Уже не сдерживаясь, он впечатал кулак разбойнику под ребра, отбросил назад. Робин на секунду задохнулся и вновь бросился на него, словно бык на красную тряпку, врезался всем телом и повалил бы на пол, не окажись позади стена. Удар спиной о каменную поверхность вышиб у Гая весь воздух из легких. Этого Робину хватило, чтобы навалиться, перехватить его руки и прижать к стене. Он тяжело дышал, глаза были шалые, зрачки расширены. Повеяло безумным ветром пустыни. Отчетливо вспомнился лес и раскаленный клинок, по спине потянуло холодом. — Кулаки — лучший довод, да, Гуд? — рявкнул Гай, чтобы скрыть страх. Сейчас его уж точно отделают. — Правда глаза колет, решил... — Заткнись, — прорычал Робин, подался вперед и... поцеловал. Гай оцепенел, глаза расширились. Вот этого он ожидал меньше всего. Вернее, что значит меньше всего — вообще не ожидал. Поэтому просто стоял, тупо смотрел и позволял себя целовать. Робин отстранился, провел языком по губам, взгляд стал совсем дикий. — Гуд... э-э... Робин... — осторожно начал Гай, не зная, то ли драться, то ли уговаривать, то ли не делать ничего. Опальный граф явно сбрендил. — Заткнись, — снова выдохнул тот и повторил маневр. Робин стальными захватами держал его запястья, прижимался всем телом и терзал губами рот, словно хотел выпить до дна. Гая и женщины-то так не целовали. В бытность оруженосцем он из любопытства несколько раз предавался содомскому греху. Запретный плод, как известно, манит. Но дальше взаимной дрочки после кувшина вина не заходило. Впрочем, с тех пор Гая больше не тянуло на мужчин. Но Робин... Нет, он чокнутый, конечно, странностей у него хватает, но чтобы вот так? Поцелуй вместо удара — вполне в его духе, только неизвестно, что хуже. Или лучше. Или... Гай запутался. Ему было страшно, почти как тогда, в самом начале. Он не отвечал на поцелуй, но и не сопротивлялся. Что делать-то? Когда-то он мечтал перерезать Робину глотку, с некоторых пор хватало просто набить ему морду, но это — это уже просто безумие. И то, что губы у него оказались жадные, горячие, на удивление нежные, ничего не меняло. А еще от него веяло жаром. Тем самым сухим смертельным зноем, от которого хотелось бежать, прятаться, вжиматься в тень. Но за спиной лишь стена, не укрыться. Железная хватка на запястьях, тело втискивает его в камень, а на бедро давит что-то твердое... Срань Господня! Кажется, он выдохнул ругательство вслух, прямо в губы Робина. На мгновение оторвавшись, разбойник хищно облизнулся, всмотрелся Гаю в лицо безумными глазами. Тот замер под этим взглядом, словно жертва перед змеей. «Самум, — пронеслось в голове. — Замереть и не двигаться». Отпустив его руки, Робин рванул на нем рубашку. Гай невольно дернулся — и ладони сами легли на плечи разбойника, вроде бы отстраняя, но как-то нерешительно, и он сам себе напомнил кокетливую девицу. Взбесившись от этого сравнения, Гай рванулся, толкнул горячее, навалившееся на него тело. Не получилось. Робин тут же вплел пальцы ему в волосы, оттянул голову назад, второй рукой скользнул по груди и ниже... — Убью, — ласково прорычал Робин ему в ухо, обжигая раскаленным дыханием. — Га-а-ай... Леденея от ужаса, Гай сжал губы, дернул головой, но Робин точно с цепи сорвался: ерошил ему волосы, целовал шею, ухо и щеку короткими нежными прикосновениями сухих губ, клеймя, заставляя плавиться от жара. Вцепившись в его плечи, Гай тяжело дышал, понимая, что еще немного — и не выдержит. Что он сделает, непонятно, но уж точно ничего хорошего и правильного. Да и что может быть правильным с этим ополоумевшим безумцем? Он ведь способен на все. Колени подкашивались, Робин урчал, вылизывая ему ключицы и шею, заставляя запрокинуть голову, а в паху нарастал жар. Проклятье! И почему он сегодня не завалил сговорчивую служанку в таверне? Так позориться перед этим... этим... Между бедер втиснулось колено, раздвинуло их. Робин откровенно тискал его как девку, и это было дико, неправильно, горячо, страшно, отвратительно и так сладко, что у Гая встало, как давным-давно не вставало ни с кем. Оторвав Гая от стены, Робин развернул его и толкнул спиной на кровать, а сам рухнул сверху. И снова покрепче прижал запястья, чтобы добыча не сбежала. Взгляд у него был все таким же диким, и Гай подумал, что вряд ли Робин сам понимает, что творит: с такими глазами убивают, а не любовью занимаются. От этого стало еще страшнее — и слаще. Что-то надломилось в нем. Раскаленный вихрь подхватил, закружил, выбивая дыхание и слезы, и Гай сам потянулся наверх, целуя, раскрывая губы и раздвигая колени, окончательно наплевав на гордость и моральные принципы. Тех, кто эти принципы придумал, никогда не ласкал взбесившийся пустынный ветер в человеческом облике. Остатки рубашки он тоже сорвал сам, когда удалось освободиться на мгновение. Робин упорно не хотел понимать, что ему больше не сопротивляются. Перехватив запястья Гая одной рукой, он сдвинулся с него ровно настолько, чтобы другой расстегнуть пряжку пояса, пробраться пальцами под кожу штанов. Через полминуты Гай едва не взвыл от нетерпения и выгнулся навстречу. Это так он в Святой земле воевал? Вот же скотина... В глазах темнело, дыхание сбивалось, первобытный ужас перетекал в дикое желание и обратно. Пояс, сапоги, штаны... Робин раздевал его медленнее, чем уже хотелось Гаю, зато дотянулся везде, заставляя метаться на постели и прикусывать губу, чтобы не орать. Гай и не орал, только шипел, когда пальцы Робина, смоченные слюной, толкнулись внутрь. И подумал, что если у этого блаженного появится новая традиция — устраивать случку вместо мордобоя, — то стоит обзавестись какой-нибудь специальной дрянью. Задница не казенная. Робин, содрав с Гая штаны, вдруг замер, неуверенно и тревожно вглядываясь ему в лицо. Это что-то новенькое. Неужели разум прояснился? Подобрался, напрягся, прижался всем телом — и когда успел сам раздеться... Гай почуял, что буря приостановила свой бешеный танец. Вырваться, прекратить безумие? Но по телу гулял палящий зной, прокатываясь от макушки до пяток. И он не смог совладать с этим извращенным желанием. Мысленно послал все в преисподнюю, провел дрожащими ладонями по влажным от пота лопаткам Робина и все-таки застонал, глядя прямо в потемневшие, вдруг ставшие серьезными глаза. Робин резко и как-то беспомощно выдохнул, приподнялся, подхватил его под колени. Гай стиснул зубы. Было больно, но он ждал худшего. К боли примешивалось и другое — горячее, тянущее, непривычное. Мир вокруг плыл волнами, эти волны накатывали, били в его тело вспышками удовольствия, которое сменялось болью. «Он тебя пометил. Теперь найдет, обязательно найдет. Даже если сбежишь на край земли...» Гай уткнулся в плечо своего безумного ветра, стиснул его в объятиях... И последняя волна, приподняв, швырнула его куда-то вдаль и вверх, на несколько мгновений погрузив во тьму, оглохшего и ослепшего. Вынырнули они вдвоем, прижимаясь друг к другу так, словно боялись отпустить. Утром Гай позорно удрал, чтобы не объясняться с Робином, и весь день прошатался как пьяный, пугая стражников отсутствующим видом. Ему было не до стражи, не до крестьян и даже не до Вейзи — ужас и сладость ночного безумия затмили все. А поскольку бояться Гай ненавидел, то подавил желание спрятаться за надежными стенами замка и отправился в Локсли. Как раньше он нарывался на стычки с Робином, стремясь преодолеть страх, так и теперь заставил себя разбираться со случившимся. Робин появился за полночь, когда Гай уже надеялся, что тот не придет. Стянул сапоги, по-хозяйски швырнул куртку на сундук и уселся на кровать рядом с ним. — Чего тебе? — недовольно нахмурился Гай, подобравшись. — Дурень, — сообщил Робин, вздохнул и погладил его по плечу. От этой незамысловатой ласки голова вдруг закружилась, словно Гай разом опорожнил бутыль крепкого вина. И сил прогнать Робина не нашлось. Назавтра Робин пришел снова. И снова. И снова. Он заваливался в поместье и в постель Гая без предупреждения, подкарауливал его в замковых коридорах, затаскивал в нишу и обжигал губы поцелуем, пока рядом маршировал отряд стражи. Уволакивал в лес, чтобы помахать мечами, заявлялся с бутылкой вина и полночи болтал о ерунде. Ворчал, ругался, грозился убить и опять приходил, забирался под одеяло, обнимал и зарывался лицом в волосы. Все было как дурман, как хмель, от которого Гай чувствовал себя пьяным и счастливым. И почему-то ничего с этим делать не хотелось.

***

Отрезвление настигло внезапно. Робин появлялся реже, ездил то в Йорк, то вообще в Лондон — выяснять, насколько правдивы слухи о возвращении Ричарда. В один из таких дней Гай во дворе замка столкнулся с Мэриан... и почти прошел мимо, заметив девушку, только когда она его окликнула. — Сэр Гай. — Леди Мэриан. — Я вас давно не видела. У вас все хорошо? — в голосе Мэриан было искреннее участие, и Гая словно ледяной водой окатило. — Прошу меня простить. Было слишком много дел, — произнес он, чувствуя, как в нем нарастает паника. Потому что не мог вспомнить, когда в последний раз видел Мэриан. Только что он прошел мимо и даже не увидел ее. И вообще события этих месяцев будто подернулись дымкой. Он даже про себя не мог толком сказать, где был и что делал — за исключением вечеров в Локсли. И сам не заметил, как в его жизни перестало существовать что-либо, кроме одного человека. За какое бы воспоминание он ни пытался ухватиться, все сворачивало к одному. Вот Робин после бурной ночи, растрепанный, с засосом на ключице, водит пальцами ему по груди. Возникает за спиной внезапно, как тень, прижимается губами к шее. В очередной раз устраивает в замке шумиху, и сердце замирает, когда он удирает под ливнем стрел и арбалетных болтов. Робин с лихорадочно блестящими глазами, разгоряченный после очередного, теперь уже дружеского поединка. Валяется на кровати, излагает новую дикую идею, а спустя несколько минут забывает о планах и роняет Гая на эту же кровать. Робин. Робин. Робин. А Гай, в свою очередь, уже давно не ночует в замке, норовя удрать со службы пораньше, в Локсли, к Робину. Тот не спрашивает и не предлагает выбор, он просто делает, что хочет, и у Гая ни разу даже не возникает мысли ему перечить. И дело не только в сексе. Робин заваливается и переночевать, уставший до того, что глаза закрываются, стоит голове коснуться подушки. И просто так, потому что выдался свободный вечер. В такие часы он валяется у Гая на коленях, напоминая большого кота и вызывая непостижимо странное желание почесать за ухом... И вот это действительно пугало. Осознание того, что он потерялся в этом сумасшедшем урагане. Настолько, что не помнил себя и жил только ожиданием, когда в сумерках призраком проскользнет в окно Робин. Он забыл обо всем, включая Мэриан. Она столько лет владела его мыслями, Гай приложил столько сил, чтобы добиться ее согласия на брак. А теперь он смотрел на стоящую перед ним девушку и пытался понять — как можно было забыть? Ведь он всегда четко знал, чего хочет: получить влияние, земли, благородную леди, которая станет его супругой и матерью его детей. Как можно было пустить это побоку и броситься с головой в безумные, неправильные, противоестественные отношения? Которые, если вскроются, не сулят ничего кроме бесчестья и осуждения. Как можно было позволить себе раствориться в другом человеке так, что это напоминало уже не привязанность, а зависимость? — Я слышала, король возвращается? — спросила Мэриан. — Да, говорят, через две недели будет в Ноттингеме, — он взял Мэриан за руку и осторожно сжал тонкие пальцы, один из которых украшало его кольцо. — Вы же помните? Когда король вернется, мы... — Помню, — кивнула Мэриан и не отстранилась. — Значит, через две недели. — Да. — Гай не спешил выпускать ее руку, но и не придвигался, не стремился поцеловать. — Вы сделаете меня самым счастливым человеком... Он говорил и ловил себя на мысли, что слова звучат до невозможности фальшиво. Но Мэриан этой фальши, похоже, не слышала. Или не хотела слышать.

***

Вечер наступил слишком быстро. Гай и ждал его, и страшился, не зная, как отреагирует Робин на его слова. Он десятки раз прокручивал предстоящий разговор, обдумывал, как станет доказывать свою правоту. И все равно крохотный червячок сомнения грыз, точил изнутри. Гай запрещал себе думать о том, что это надежда — на то, что ему не дадут и пикнуть, не станут слушать, впечатают в стену и заткнут рот поцелуем, как тогда, в первый раз. Но легко сдаваться он не собирался. Робин обо всем этом не подозревал и вел себя как обычно. Он завалился в Локсли, стянул куртку, швырнул ее прямо у окна, подошел к Гаю со спины, обнял, уткнулся лицом между лопаток, провел руками по плечам. Как всегда. Словно происходящее — самая естественная в мире вещь. — Ты весь каменный, — пробормотал Робин. Гай едва сдержал дрожь. — Устал. С этим якобы возвращением короля дел по горло. — Якобы? — настороженно переспросил Робин. — Якобы, — Гай наконец обернулся и посмотрел ему в лицо, при этом отступив на шаг. — Вейзи чересчур доволен. И активно готовится, но не к покушению. Очень уж похоже на очередную его интригу, чтобы выманить тебя, а заодно и недовольных, кто готов оказать сопротивление. Так сказать, одним махом всех зайцев. — А ведь ты, похоже, прав. В Йорке-то тихо, — Робин мотнул головой. — Ладно, как нам бороться с интригами Вейзи и потом обсудить можно. А вот то, что у тебя плечи каменные — непорядок. Иди сюда, разомну. — Нет, — Гай покачал головой и отступил еще на шаг. — Робин, пора это прекращать. — Что прекращать? — на лице Робина проступило недоумение. Гай выставил перед собой руки и заговорил, торопливо, глотая слова, опасаясь, что его прервут раньше, чем он договорит. — Вот это все. Ты не подумай, я не отказываюсь помогать, но остальное... Ты и я — этого больше не будет. Было хорошо, не спорю, но эти игры до добра не доведут. — Значит, игры? В голосе Робина отчетливо послышались нотки приближающейся бури. Он метнулся к Гаю, припер его к стене. — Это неправильно, — добавил Гай. — Такие забавы хороши для оруженосцев, а мы взрослые люди. Нас обоим нужно думать о будущем. — А я вот так не считаю! — Робин почти сорвался на крик. Гай перевел дыхание. От Робина пахло лесом и дымом костра, и решимость таяла, растворялась в этом запахе. «Ну же, давай, останови меня, заставь заткнуться». Однако Робин только до боли стискивал его плечи. И смотрел в упор. — У меня через две недели свадьба, — бросил Гай последний довод. Хватка на плечах разжалась. Буря отступила, так и не начавшись. — Хорошо, — Робин подобрал куртку и с остервенением принялся ее натягивать. — Насчет шерифа еще поговорим. Он подхватил прислоненное к стенке оружие и скрылся за окном, не удосужившись попрощаться. Гай сполз на пол. Он так готовился доказывать свою правоту, вплоть до драки, а поединка не случилось. Противник отступил, оставив за ним поле боя, и от этого возникало чувство, что его обманули. Гай отстоял свою свободу и право ни от кого не зависеть. И не мог понять, почему ему кажется, будто он только что проиграл, может быть, самую важную схватку в жизни.