Ты только танцуй, дурочка

Tony Braxton – Fairy tale (Rumba)

Тот сезон скакал, аки график синуса – то стремительные взлеты, то резкие падения. Не успели в сентябре начать менять композиции на стандарт – в октябре разошлись с партнером. Остаток осени ушел на пробы, в процессе которых было установлено точное соотношение мужского населения к женскому, а цифры, обозначающие достойных кандидатов на роль танцевальной половины, удручали еще сильнее. И убеждали в том, что все мужики сво… Правда, не только это. Оставалось лишь надеяться, что где-то там обязан ждать ее прЫнц ближнего и дальнего запаркетья. Но, то ли конь копыта отбросил, то ли корона давила, обеспечивая головной болью, но что-то он задерживался. Вместо него активизировался другой рыцарь печального образа. По крайней мере, он себя таковым явно считал: обездоленным и «обласканным» нерадивой Судьбой. Ей-богу, мужчины хуже детей. Спасала лишь работа – малышню не интересовало наличие партнера у взрослой тети, объясняющей «маленький квадратик», а молодежь бы хоть просто научилась в своих двух не путаться. И подготовка к свадьбе. Желающий себя связать с ней узами брака молодой человек, с которым она до этого встречалась полтора года, взял быка за рога, сделав ей предложение. Как раз в сентябре, когда она практически переселилась в зал: весь июль отдыхала, вместо привычных двух недель, а август что-то раскачивались медленно. Возможно, мужчина решил, что нужно перебить тягу к спорту чем-то более знаменательным. Но, кажется, сделал только хуже. Себе. Четыре-и-раз. Вышла из поворота лицом внутрь и вперила колючий взгляд в стоящего напротив крепко сбитого с абсолютно гладкой черепушкой молодого человека, уронившего «замок» уже почти в районе ее бедер. Называется «дорогая, позволь мне вести». Ага. Позволила. Захотел побыть главным и моментально поломал стойку и, следовательно, сместил вес. Мысленно подбирая нелестные эпитеты, как можно мягче указала на ошибку: терпение медленно, но верно иссякало. Признаться, даже с детьми ей было проще, хотя их успокоить удавалось через раз. Но там можно простить – шесть лет, шило в пятой точке, а не желание учиться чему-то. Но этот-то… взрослый человек, способный контролировать свои действия. Два-три. Назад с уходом на бедро и вперед с натяжением задней ноги - а незадачливый жених снова запаздывает, на удар, минимум. Самое смешное в том, что ведь она сейчас считает в половину темпа, а танец – медленный. И у них осталось всего два занятия до самого торжества. Неужели так сложно было за два месяца выучить простейшую схему? Она никаких наворотов не лепила, ему почти ничего не было нужно делать: шаги элементарные, все «красивости» на ее плечах. Вытянись себе в струночку, двигайся по чуть-чуть и улыбайся. Нет. Даже этого не может. Четыре-и-раз. Раскрытие на девяносто градусов, мягкая рука, сокращение стороны. Стиснула зубы. Следит в зеркало за тем, что творит мужчина, благодаря Бога за то, что хотя бы здесь шаги относительно чистые. И ненароком вспоминает его предложение, выдвинутое перед идеей штампов в паспорте, стать ее постоянным партнером. То ли пожалел оставшуюся в одиночестве возлюбленную, то ли решил хоть как-то добавить проводимого совместно времени. У нее, признаться, сначала был шок. А потом – истерический смех. Более идиотской идеи она не слышала, о чем честно и сказала. Не разговаривали они дня три точно. К слову, ей было даже легче эту часть недели: никто не теребил по приходу домой, требуя внимания. Да и с утра, в общем-то, тоже. Телефон не обрывал, мешая тренировкам. И уж тем более не заявлялся в зал. Два-три. А потом, как знак примирения, последовал букет роз (о, как она их ненавидела! А он так и не запомнил этого) и бархатная коробочка. И, что-то ей подсказывало, что это был скорее еще один отчаянный шаг, нежели порыв сердца. Четыре-и-раз. Нельзя сказать, что она не обрадовалась. Что греха таить – четыре слова и взгляд горящих глаз вызвали приятный шок. Конечно, внутренний голос намекал, что замуж в двадцать два года – это только мечта ее бабушки, но никак не ее личное желание. Они прожили вместе меньше пары лет – невозможно узнать досконально друг друга за столь короткий срок. Люди и через четыре года совместного существования разбегаются. Да только как тут откажешь, когда кто-то практически пародирует всем известного кота? И, в конце концов, она иногда была совершенно типичной девушкой, мечтающей о сказках, принцах и свадьбах. Тем более, эти отношения ей изначально казались практически безоблачными и надежными. Два-три. Он продержался целый год и семнадцать дней без нравоучений, закрывая глаза на «женский каприз», как он называл танцы. Посетил пару турниров, сухо поаплодировав и подарив парочку «веников». Жаль только, что взгляд мог похвастаться лишь пустотой и желанием побыстрее уехать домой. Пытался быть лояльным, допускал в ее жизни присутствие еще чего-то важного, кроме него. Она была ему благодарна. И расслабилась, на миг поверив в то, что существуют отношения, которых хочет она. Увы. Идиллия продержалась недолго. Четыре-и-раз. Вчерашний студент, он хотел быть главным в семье. Хотел зарабатывать и стоять у руля. Хотел обеспечивать ее и всячески показывать свою значимость. Она не спорила, предпочитая ничего не говорить, если только дело не касалось тренировок. Он мог быть Богом где угодно, пока не претендовал ее паркетную жизнь. И, вроде бы, незримое соглашение удавалось поддерживать. До поры до времени. Два-три. Пока он не потерял должность, доставшуюся по знакомству – а кто бы взял его со свежим дипломом и без опыта на приличное место? Сменилось начальство, привело своих любимчиков, и прошлые фавориты полетели: кто в низы, кто из стен без права на возврат. Четыре-и-раз. И великодушный правитель превратился в тирана. Два-три. Она понимала, что ему тяжело. Возможно, она бы чувствовала то же, потеряй сейчас возможность идти в магистратуру. Да, она не сравнивала это с риском утраты места тренера, потому что к этому всему она была привязана куда сильнее. Но, все же, из чувства солидарности и необходимости поддержать превратила двухнедельный перерыв в четырехнедельный, пытаясь вытянуть взрослого мужика из депрессии, ознаменовавшейся пополнившимися запасами их домашнего бара. А в то время, пока она была рядом, он практически не прикасался к спиртному. Она бы могла упрекнуть его в слабости – заливать проблему алкоголем отнюдь не по-мужски. Но, возможно, розовые очки еще держались на переносице. Или, это то самое, что люди называют любовью? Хотя, она сомневалась в глобальности своего чувства. Четыре-и-раз. С наступлением августа, получив звонок от тренеров, вернулась в зал, истосковавшись по паркету и разношенным туфлям. И вновь вечерами, приезжая домой, улавливала витающие в воздухе ароматы виски. И лицезрела сидящего в полной темноте любимого человека, лишь недовольно приветствующего ее взглядом, а то и вовсе не удостаивающего даже такой мелочью. Она кожей ощущала его злость. На то, что сейчас лишь она их кормит, да родители поддерживают финансово. На то, что она приходит счастливая, пусть и уставшая. На ее рассказы о том, как прошел прогон, какие у них планы на сезон, кто приезжает с семинарами в ноябре, у кого можно будет пошить латину и какие потрясающие Кризановские ткани она присмотрела на новый стандарт – они все же решили возвращаться к обеим программам. Ей требовалось выговориться, поделиться. Он – не хотел слушать. И не хотел видеть ее улыбку, пока ему было плохо. Два-три. Тогда она впервые услышала от него грубое «заткнись», прервавшись на полуслове, словно получив пощечину. И на миг задумавшись: неужели наговорила лишнего? А когда ненароком поинтересовалась, как продвигаются поиски работы, поморщилась от громкого хлопка ладонью по столешнице, призывающего прикусить язык. Ночь прошла в раздельных спальнях. Она долго соображала, где оступилась. И в чем ее вина. Разве в его неудачах? Четыре-и-раз. А утром спокойно поехала в зал, подорвавшись от раннего звонка партнера, сработавшего лучше будильника. Прилетал столичный тренер, у которого можно было выцепить полтора часа. И никакие почти_женихи сейчас бы не остановили. Два-три. А вечером, на вновь всплывший вопрос работы, появившийся из-за его нетрезвого состояния и претензий к ее поздним возвращениям, он запустил в девушку пустым бокалом. Благо, ее координация работала лучше мозга, запоздало сообразившего, что это было. Ошарашено моргнув, она захлопнула дверь своей спальни, подарив ему еще одну ночь в компании единственной «женщины» - бутылки, полной бренди. Утром, собрав вещи, уехала в зал до момента пробуждения хозяина квартиры, четко понимая, что сегодня сюда не вернется. Нужно было подумать. И как можно тщательнее. Она от него такого совсем не ожидала. И, кажется, вместе с несчастной стекляшкой вчера разбилась еще одна хрустальная мечта. Четыре-и-раз. Порой ей даже думалось, что так, как она влюблена в Танец, не сможет полюбить никого. Бабушка ее за это корила, мать лишь понимающе качала головой, но ничего не говорила – успела все понять за прошедшие годы. Лишь сожалела, что дочери тяжело придется в жизни: такая фанатичная преданность обычно оставляет либо в одиночестве, либо приводит к позднему браку. Но, в конце концов, вряд ли дочь пожалеет об этом – она сознательно выбрала свою дорогу. Два-три. Он приехал к ней спустя неделю. Трезвый, гладко выбритый, с охапкой роз, которые ей хотелось сразу же ему засунуть куда-нибудь. И сердце почему-то дрогнуло. Понадеявшись на лучшее. Четыре-и-раз. А сейчас, рисуя стопой по паркету и пытаясь удерживать зрительный контакт, она четко осознавала одну пренеприятнейшую мысль. Перед ней не любимый человек. А неуклюжий великовозрастный начинашка-ученик. Потому, что за прошедшую пару месяцев с момента его извинения и начала планирования грядущего бракосочетания она ни разу не испытала никакого трепета. Все время помня озлобленное лицо и слыша его укоры. Потому, что ситуация особо не поменялась. А в его глазах промелькнула тень радости, когда она заявила о расставании с партнером. И уж тем более, она не знала, как отреагировать на, явно случайное, «значит, танцы бросаешь?». Это потом уже последовало глупейшее предложение им встать в пару, мол, что там твои танцульки. Будто он не сможет так же «задом вилять», пусть ему и не нравится это. Два-три. А сейчас не может даже самого элементарного исполнить. За неделю до свадьбы. А она ради него отказалась от идеи станцевать ча-ча-ча в ЗАГСе, заменив румбой, более простой в исполнении. Фальшивой любовью на паркете. Такой же, как была у них. Четыре-и-раз. Она ж говорила когда-то, что откажет. Она никогда не отступалась от своих слов. А сказок не бывает.