Raiton: Shiden

Тьма взывала к нему, обещая спасительное забытье. Такая привычная, она касалась всех самых далеких уголков его души и звала за собой. Последовать туда казалось единственным правильным решением. Сопротивляться не было сил. Глаза закрылись, кажется, по собственной воле. — Какаши! — этот голос он узнал бы всегда. Глаза распахнулись. Она стояла прямо в центре пятна лунного света на полу. Такая близкая — и такая недосягаемая. Настороженные серые глаза смотрят прямо в душу, строго хмурятся тонкие губы. — Рин! — выдыхает он потрясенно и тянется к ней. Звенят цепи, предплечье пронзает боль — такая незначительная сейчас. — Рин! — почти кричит он. Она хмурится и качает головой. — Еще не время, Какаши. Ты не можешь сейчас сдаться. Вспомни, где ты. Кто с тобой. Вспомни. Он смотрит на нее широко распахнутыми глазами, чувствуя, как по щекам бегут слезы. — Рин… — шепчет он, голос предательски срывается. — Только не уходи. Рин. Прошу… Она улыбается ему. Совсем, как тогда. — Ты же знаешь, я всегда рядом! Не торопись к нам. У тебя еще есть дела здесь. — Что угодно, я сделаю все, что угодно!.. Рин! — его сотрясают рыдания. Ее взгляд грустнеет. Она подходит к нему, такая хрупкая, почти прозрачная. Холодная ладонь касается его голой щеки, стирая слезы. — У меня там нет времени. Мы ждем тебя, когда бы ты ни пришел. Ты нужен здесь, Какаши. Нужен ей. Держись, хорошо? Он прижимается щекой к ее руке и судорожно кивает. Ощущение прикосновения исчезает, и он открывает глаза. Его все еще трясет, но тьма отступила, расползлась по углам камеры. В пальцах правой руки слабо искрится чакра райтона. Скоро. Уже совсем скоро.

* * *

Сакура еле стоит на ногах. Он понимает это, едва заслышав шаги в коридоре. В камере царит предрассветный полумрак. Он надеется, что это просто усталость. Они вталкивают ее в камеру так, что она по инерции сползает на пол у дальней стены, и уходят. Ему становится страшно. — Сакура! — зовет он ее. Она шевелится. — Я в порядке, — шепчет девушка. — Сейчас, еще минуту — и я встану. Она сжимает переносицу и с видимым усилием садится на полу. Отворачивается к ведру с водой, умывается. — Вам помочь, Какаши-сенсей? — спрашивает она, обернувшись. И пораженно застывает. — Господи, вы же весь в крови! Подтаскивает ведро к нему, смачивает тряпку и обтирает ему лицо. Разбитые губы щиплет, зато ссадине на скуле становится легче. И в голове проясняется. — Они опять?.. — он сразу понимает, о чем она. — Нет. Только разговоры разговаривали, — он растягивает губы в подобие улыбки. Она подносит ему воду в ладонях, и он жадно пьет. — Можно еще? — Я сейчас вашей рукой займусь, — сообщает она и убирает ведро. — Нет, — она удивленно смотрит на него. — Руку не трогай совсем. И вообще не лечи меня больше чакрой. — Но почему? У меня есть еще! — Потому что они заметили, — терпеливо объясняет он. — И им это не понравилось. Нам не стоит нарываться. А я могу потерпеть. Он видит, как начинают блестеть ее глаза, как сжимаются руки в кулаки, и она отворачивается, пряча глаза. — Вам… очень больно? — шепчет она. Милая напуганная девочка. — Сейчас почти совсем нет, — честно отвечает он. — Если не шевелиться. Она помогает ему облегчиться, потом приводит в порядок себя. Он смотрит в противоположный угол и жалеет, что это — единственная более-менее доступная им возможность уединиться. Она привычно устраивается на полу рядом с его здоровой ногой. И уже спрятав от него лицо, тихонько зовет его: — Какаши-сенсей, можете мне кое-что пообещать? Он смотрит на нее, на ее руку на своем бедре, на закрытые глаза. — Постараюсь. — Когда все это закончится, вы можете никому не рассказывать, что конкретно здесь произошло? Я хорошо себя вылечила, никто на простом осмотре ничего не поймет… Пожалуйста. Он в какой-то мере понимает ее чувства. Он хочет объяснить ей, что для любящих тебя людей все это ерунда, но для нее, только что пережившей этот кошмар, для нее это реальность, она думает, что это изменило ее в глазах других людей. Он смотрит, как из-под ресниц по ее щекам катятся слезы, и понимает, что сейчас точно не самое подходящее время для такого разговора. — Обещаю. Обещаю, что никто от меня не узнает, что с нами здесь происходило. — Спасибо… — пальцы сжимаются на его бедре, он чувствует ее тепло. — И, Сакура, если вдруг ты когда-то захочешь поговорить об этом, я всегда тебя выслушаю. Всегда. Вскоре ее всхлипы затихают, и Какаши понимает, что она заснула.

* * *

Днем, где-то около полудня, Сакуру забрали. Под вечер ему стало совсем худо. Его бросало то в жар, то холод. По лицу струился пот, и при этом его знобило. Если не шевелиться, действительно, было не больно. Зато общее состояние было настолько паршивое, что хотелось свернуться калачиком и проспать несколько дней. Сравнив ощущения в колене и в руке, Какаши пришел к выводу, что воспалилась все-таки рука. Отравленный кунай? Если да, то почему заражение шло так долго? Да нет, не похоже. Почувствовав, как наваливается тьма, он специально пошевелил раненой ногой. Боль когтями вцепилась в колено, по инерции он выгнулся, боль прошлась по плечам и вверх по рукам. Рефлекторно дернулись руки в наручниках, и он понял, что содрал кожу на правом запястье. Кровь тепло побежала по руке к локтю. Зато сознание прояснилось. Скверно. Все это очень скверно. Дыхание никак не выравнивалось. От боли его снова бросило в пот. Одежда противно липла к телу. Двое суток уже прошло. Паккун наверняка уже добрался до Конохи. Значит, в самом плохом случае, ждать им осталось полтора дня. Полтора дня… Это совсем немного. От головной боли звенело в ушах. Он даже не услышал шагов в коридоре и насторожился, только когда в замок вставили ключ. На то, чтобы приподнять тяжелую голову, ушли почти все силы. Перед глазами плыло. Сакуру затолкали в камеру, и дверь снова заперли. Он расслабился, глаза закрылись, кажется, по собственной воле. — Какаши! Нельзя отключаться. Нельзя! Холодная ткань прижалась к виску, щеке, прошлась по лбу. Он застонал и попробовал отстраниться. Все тело пробрала крупная дрожь. — Не надо… холодно… — прошептал он с трудом. — У вас жар! — да, он знает. В голосе девушки беспокойство, ему хочется сказать что-то ободряющее, но сил нет, и сознание опять меркнет. Он с усилием прикусывает губу и от вкуса крови на языке немного приходит в себя. — Сакура, помоги… я не могу… — сбивчиво шепчет он, сам толком не зная, о чем просит. Чувствует ее пальцы на виске, и от разряда чакры проясняется сознание. Открыть глаза удается почти сразу. — Спасибо. Девушка хмурится, глядя на его рану на руке. — Рана воспалилась, — говорит она и смотрит ему в глаза. — Я знаю, — он не отводит взгляд. Как до нее донести? — Нужно хотя бы обработать! Если пойдет заражение, возможно, придется ампутировать! Он качает головой. — Нельзя. Я же тебе объяснял. — А мне плевать, — вдруг зло шипит Сакура, решительно встает на ноги и пересаживается с другой стороны от него. Ладони ложатся справа и слева от раны, она концентрируется, вокруг ладоней загорается слабый свет. Он почти шипит от смеси боли и тепла. — Чем они вас так напугали? Явно же не побоями. Опять со мной что-то обещали сделать? Как будто я позволю! — Сакура, пожалуйста. Полтора дня всего! Не умру я от этого… — Знаете, что вы мне предлагаете, Какаши-сенсей? Вы же сами нас учили: тот, кто предает товарища, — хуже отбросов. А теперь хотите, чтобы я так поступила? Нет уж! Какаши так и замер, ошарашенно глядя на сосредоточенное лицо девушки. Чувствуя, как боль отступает, как перестает противно дергать рану. — Кунай, так и быть, доставать не буду, раз им это так принципиально, — бормочет она якобы себе под нос, но с явным расчетом на то, что он ее все равно услышит. — Не смейте мне больше врать! Она вдруг смотрит ему в глаза, и он тушуется под ее взглядом. В который раз чувствуя себя голым без маски. — Не буду, — соглашается он шепотом, и она тоже краснеет и отворачивается к его ране. — Вот и договорились. Закончив с лечением, Сакура почти сразу же заснула. Какаши чувствовал себя почти совсем хорошо. Прошло это дурацкое полуобморочное состояние, когда непонятно было, где сон, а где явь. Больше не знобило. Одежда все еще была мокрой, но теперь это ощущалось не так болезненно. Этой ночью он смог расслабиться и почти полноценно отдохнуть. Если к ним снова придут тюремщики, придется разыграть бессилие: подставлять Сакуру он не собирался. Под утро Сакуре приснился кошмар. Ресницы вдруг начали беспокойно вздрагивать, девушка нахмурилась во сне, кулаки сжались. — Сакура! — шепотом позвал ее Какаши. Девушка спала на полу на боку головой у него на бедре. Ее брови болезненно изогнулись, и девушка попыталась перевернуться на спину. — Сакура! — поняв, что она сейчас упадет, он дернулся подхватить ее, но только цепи звякнули у стены. Сакура вскрикнула и проснулась, ударившись о пол. — Черт… — досадливо прошептала она, разминая больное место на затылке. — Все нормально? — девушка посмотрела на него и нервно засмеялась. — Вот приснится же всякая чушь под утро… Какаши кивнул и отвернулся, давая ей привести себя в порядок. Когда за Сакурой пришли, он притворился, что без сознания. Один из тюремщиков схватил его за волосы, поднимая лицо вверх — по голосу Какаши узнал желтоглазого — но, видимо, его удовлетворило увиденное, потому что он просто хмыкнул и разжал руку. Какаши постарался максимально правдоподобно сползти по стене. — Оставьте его! Он и так всю ночь без сознания! — Да не трогаем мы твоего драгоценного… — хмыкнул новый незнакомый голос, и они ушли. Какаши открыл глаза, когда шаги затихли вдалеке. Он вздохнул и приготовился медитировать. Сегодня его почти ничего не отвлекало. За окном было пасмурно, отчего в камере было почти темно. Почему-то мысли все время возвращались к тому злополучному дню, когда их с Сакурой схватили. Он никак не мог вспомнить, что же произошло, но Сакура все объяснила гендзюцу. Кто-то очень талантливый смог поймать Какаши в иллюзию, а потом все было уже совсем легко. Он не помнил ни самой техники, ни применившего ее шиноби. Сакура сказала, все произошло почти мгновенно. Ее саму не затронула иллюзия, но она отвлеклась на попавшего в нее Какаши, и их довольно легко схватили. Он слишком полагался на шаринган. Когда они отсюда выберутся, он пересмотрит все свои техники… Когда выберутся… Из медитации его выдернул довольно звонкий писк. Раньше он что-то не замечал грызунов в камере. Он торопливо нашел глазами источник звука. Прямо на окне, между прутьев решетки, сидела нарисованная мышь. Сердце пропустило удар. Она сейчас уйдет докладывать. Он торопливо заговорил. — Сакуру забрали. Ее обычно приводят на ночь. До этого лучше ничего не предпринимать. Они смогут ее использовать. Один из врагов хорошо владеет гендзюцу. Мышка пискнула и убежала. Он надеялся, что информация дойдет до Сая.

* * *

Под вечер мышка вернулась. В этот раз она не пищала. Какаши случайно ее заметил на окне. Она сидела в тени прута решетки, почти сливаясь с ним, и не шевелилась. Удачное место. Безопаснее всего было бы дождаться, пока тюремщики приведут Сакуру и уйдут, тогда их могли бы спокойно вытащить, а потом уже разобраться с охраной. Поэтому, услышав шаги, Какаши решил опять притвориться, что без сознания. Он устроился поудобнее на полу и максимально расслабился. Заныла потревоженная кунаем рана, когда вес руки пришелся на клинок. Какаши почти не обратил на это внимания, опустил подбородок на грудь и закрыл глаза, выравнивая дыхание. Шаги остановились перед дверью, повернулся ключ в замке, скрипнула, открываясь, дверь. — Надо же! А хокаге-то ваш все еще без сознания! — удивленно воскликнул молодой голос. Какаши не узнал его. Он был почти готов, когда его схватили за волосы, поднимая голову. — Вы обещали его не трогать… — шепчет Сакура. Что-то обрывается в груди от ее тусклого голоса. Они опять ее?.. Наплевав на все, Какаши открыл глаза. — О! Очнулся! — обрадовался державший его за волосы шиноби. — Отпустите ее! — прошипел Какаши. — Какаши! — он видел, как Сакура дернулась в тщетной попытке высвободиться. Второй шиноби только хмыкнул и перехватил ее поудобнее, заломив руку, спиной к себе, лицом к Какаши. Шиноби, державший Какаши, отодвинулся чуть в сторону, чтобы Какаши было лучше видно. Он буквально впился в лицо Сакуры взглядом, но никаких видимых ран не заметил. Синяк со скулы почти сошел. Только в глазах застыло какое-то загнанное выражение. Чужая рука уверенно легла ей на щеку, скользнула к подбородку, по шее и ниже к груди. Он видел, как от ужаса распахнулись ее глаза и перехватило дыхание. Терпеть это и дальше не было сил. Он метнул осторожный взгляд на окно. Мышки не было. Он зарычал, глядя Сакуре в глаза. Чакра горела в правой руке. — Чидори! — раздавшийся треск электричества заполнил маленькую камеру. С громким лязгом лопнул наручник на правой руке, и он с разворота вонзил весь заряд в стоявшего рядом с ним шиноби. Левое плечо и руку пронзила боль, он чуть не ослеп от нее. Зато по правой руке потекла чужая горячая кровь. Он выдернул руку, шиноби потрясенно выдохнул, захрипел и неловко завалился на пол. Он еще дышал, и тело конвульсивно вздрагивало, но он был уже за гранью. Пара минут — и ни один медик не спасет. Какаши перевел взгляд на второго шиноби и Сакуру. На его месте Какаши схватил бы девушку и отступил за помощью. Однако Сакура пришла в себя быстрее. Какаши услышал шипение ее чакры: свободная кисть девушки была окружена голубым ореолом. Девушка качнулась чуть вперед, а ее рука скользнула между ней и державшим ее шиноби, вонзаясь тому прямо в живот. Какаши видел, как распахнулись от удивления и боли его глаза, потрясенное выражение застыло на лице, а через секунду Сакура уже была рядом с ним. — Какаши? Что нам теперь?.. — она шумно дышала, он видел, как подрагивают ее тонкие пальцы. — Извини, что не предупредил… — Тишину камеры нарушали только стоны двух умирающих шиноби. — За нами пришли. Сакура поймала его взгляд, и он наконец-то увидел в них отголоски прежнего света. — Все будет хорошо. — Сейчас, я освобожу вас. Девушка стянула с лежавшего рядом поверженного шиноби пояс и наложила жгут повыше локтя. Голубая чакра за секунду разрезала наручник на левой руке, ловкие пальцы выдернули кунай, и его рука беспомощно упала на пол. Боль вгрызлась в плечо с новой силой. Он попытался пошевелить пальцами и не смог. — Сейчас наложу повязку. Потерпи… Он кивнул и прислушался. — К нам гости… — прошептал он. Девушка испуганно вскинулась. — У тебя есть чакра? Она только покачала головой. Он увидел, как в ее глазах снова застывает ужас. Нет, Сакуру они больше не тронут. Однако тонкие пальцы крепко сжали рукоять куная, и девушка поменяла позу так, чтоб было легко вскочить. — Идут трое. У меня еще на один заряд только хватит. А еще у него не двигалась левая рука. Совсем. Дверь открывалась в противоположную от них сторону. Когда нога первого шиноби оказалась в камере, Сакура змеиным движением метнулась вперед и кунаем перерезала ему сухожилие. Вскрикнув от боли и неожиданности, шиноби неловко упал. Сакура уже была на исходной позиции с клинком наготове. Второй шиноби оказался проворнее. Конечно, сильный отдохнувший мужчина — себя-то они голодом не морили! Кунай, звякнув, улетел в дальний угол камеры. Сакура вскрикнула, вдруг оказавшись прижатой к стене с лезвием у горла. — А ну не дергайся! Третий шиноби потянулся к Какаши, но ждать больше уже было просто непозволительно. — Чидори! Разряд вошел точно в живот третьему шиноби, и он завалился на труп своего товарища. Какаши тяжело привалился к стене. Все. Больше не было ничего. Неожиданный писк мыши разорвал тишину. Какаши вскинул глаза на источник звука — маленькая нарисованная мышка стояла на окне в лунном свете на задних лапках и призывно пищала. В следующую секунду раздался громкий треск. — Чидори! Какаши еле успел прикрыть лицо локтем: куски битого камня посыпались в разные стороны. — Саске-кун! — потрясенно выдохнула Сакура где-то слева. — Чидори нагаши! Длинный клинок вонзается в держащего Сакуру шиноби. Какаши видит разряд, проходящий по лезвию, как разжимаются руки, державшие девушку, и она сползает на пол. У дальней стены раздается какой-то шорох, Какаши успевает вскинуть туда взгляд, и грудь слева пронзает боль. Расплывается перед глазами улыбающееся лицо раненого в ногу шиноби. Какаши потрясенно опускает взгляд. Рукоять куная торчит из его груди на ладонь выше сердца. — Эй, Какаши-сенсей! Что случилось? Дальше была тьма.