Raiton: Shiden

— Тебе не показалось, что Шестой как-то странно с Сакурой разговаривал? Шикамару чуть не подавился. Сегодня они с Темари ужинали вдвоем, ее генины с командой Конохамару отправились на совместную миссию в соседнюю деревню. Поскольку в ближайшее время никаких решительных действий Шестой предпринимать не собирался, было решено, что эта миссия поспособствует укреплению отношений между их деревнями. — Что именно тебя насторожило? — почесывая затылок, как можно более беспечно спросил Шикамару. Темари прищурилась: — Нара, ты меня за идиотку держишь или сам прикидываешься? Парень примирительно вскинул ладони: — Слушай, я не готов это обсуждать. Они взрослые люди, сами разберутся. — Так и знала, что он с ней тогда заигрывал! Вот ведь! — усмехнулась девушка. — Эй, давай полегче, — хмурится Шикамару. Он понимает ее реакцию, он и сам был, мягко говоря, удивлен, когда понял, что у них все серьезно, но выслушивать это от Темари было почему-то неприятно. — Хорошо-хорошо, молчу, — соглашается девушка и улыбается. — Пойдем в кино после ужина? Шикамару не очень любит ходить в кино, но когда в темноте зала его пальцы переплетаются с пальцами Темари, это вдруг становится намного интереснее и важнее происходящего на экране. В какой-то момент она кладет голову ему на плечо, и как-то так получается, что, когда он поворачивается к ней, их губы встречаются в поцелуе. Пальцы сильнее сжимают ее руку, а от ощущения упругих губ начинает не хватать воздуха. Темари чуть приоткрывает рот, и он тут же находит ее язык своим. Поцелуй получается неожиданно глубоким и при этом до умопомрачения нежным и медленным. Вторая рука сама ложится на шею девушки, осторожно поглаживая теплую кожу. Темари тихонько стонет, и он осторожно отпускает ее губы и отстраняется. Ее темно-зеленые глаза в неверном свете экрана кажутся почти черными. Она тоже прерывисто дышит и выглядит по-настоящему нежной и открытой, и он снова тянется к ней.

* * *

У него нет права жить. Прошло уже четыре дня. Все это время он честно сидел в поместье и ожидал наказания. Которого почему-то не последовало. Из-за него Сакура-сан и Шестой Хокаге попали в плен к врагу, потому что он оказался слишком беспечен. Он подверг опасности всю деревню. Он представитель клана Хьюга, такие ошибки недопустимы. Он навлек позор на семью, и выход тут всегда только один. Он даже недостоин оставить предсмертный стих. Никто не догадался отобрать у него оружие. Белого кимоно у него нет, и он не думает, что имеет право облачаться настолько торжественно, поэтому просто раздевается и остается в хадаги. Для такого изменника как он подойдет. У него нет ритуального кинжала, но кунай для этой цели вполне сгодится. Он садится на пятки посреди комнаты. Ему жаль, что он испортит татами в родовом поместье, но он не хочет, чтобы его прервали. Спустив с плеч хадаги, он крепко сжимает кунай и глубоко вздыхает. Короткий замах — и кунай вонзается в живот слева. От боли темнеет в глазах и начинают трястись руки. Перехватив рукоять поудобнее, он резким движение ведет лезвие вправо. Кунай выскальзывает из окровавленной руки, он тянется за ним, потому что нужно сделать еще один разрез снизу вверх, но перед глазами все плывет, и он проваливается во тьму.

* * *

Сакура лежит в кровати на животе, на ней только легкая ночная сорочка, и Какаши чувствует улыбку на губах, глядя на девушку. Он забирается на кровать, одной рукой ловит ее запястья и нависает сверху, через маску целуя ее в шею, в плечо, в выпирающую лопатку. Девушка под ним вдруг испуганно вскрикивает, судорожно бьется, он мгновенно отпускает ее. — Нет! — сдавленно твердит она, забившись в угол кровати и закрыв лицо руками. Какаши ошарашенно садится, запоздало осознав, что не стоило вот так во сне к ней приближаться. От неожиданности сердце колотится как сумасшедшее. Он вскидывает ладони: — Сакура, это я. Все в порядке, я тебя не трону. Ты в безопасности. Она наконец отнимает руки от лица, смотрит на него. — Какаши! — шепчет она потрясенно. Он видит, как дрожат тонкие губы, но уходит загнанное выражение из глаз. — Иди ко мне? — просит он и садится, прислонившись спиной к стене. Девушка тут же подползает к нему и устраивается рядом. — Простите, я так испугалась… — шепчет она, и он забирает ее на руки, обнимает, прижимает к себе. — И ты меня извини, я не хотел тебя напугать. — Я знаю… — шепчет она и только вздрагивает в его руках. — Расскажи мне, — предлагает Какаши через несколько минут, не особо на что-то надеясь, но Сакура всхлипывает и начинает рассказывать. Он слушает ее, гладит по волосам и чувствует, как клокочет и не находит выхода внутри него ярость. Он стискивает зубы и гладит мягкие волосы. Он ей обещал: она сможет рассказать, а он сможет выслушать. Он надеялся, что она справилась с этим, он столько раз показывал ей, как это должно быть на самом деле, но, как он и боялся, воспоминания просто дремали и ждали подходящего момента, чтобы выбраться и накрыть ее с головой. Какаши ее понимает: то, что произошло с ним, конечно, не идет ни в какое сравнение с тем, что пережила она, но сути это особо не меняет. Ее мучает не боль, а пережитое чувство беспомощности, когда никак не можешь повлиять на ситуацию и можешь только смириться, пережить и двигаться дальше. Она прячется в его руках, доверчиво вжимается в него, и больше всего он боится напугать ее снова. Слова и слезы душат ее, и у нее никак не получается восстановить дыхание. Когда она наконец немного успокаивается, то шепчет: — Может, если это сделаете со мной вы, то я смогу пережить это… — Что? — изумленно переспрашивает он, думая, что, возможно, ослышался. — То, что я вам рассказала. Если я переживу это заново с вами, зная, что можно не бояться, может мне станет легче? — Я не знаю, — качает он головой, чувствуя, как тьма разливается в душе, как чернила. — Меньше всего я хочу сделать тебе больно. А заставлять тебя еще раз пережить такое… Она поднимает на него заплаканное лицо. — Тогда давайте хотя бы сделаем это! Я готова, я хочу пойти до конца! От ее слов почему-то очень больно. Он думает о том, что девочка просто напугана и запуталась и у него нет права пользоваться этим. Он усмехается через силу и шепчет: — Сакура, помилуй, я же не железный… Она вздрагивает в его руках, ладони упираются ему в грудь, отталкивая. Он без труда удерживает ее. — Не надо со мной оставаться из жалости! — выкрикивает она зло, злые слезы дрожат на ресницах. Он берет ее руку, подносит к губам, через маску целует в середину ладони: — Когда ты так просишь, мне очень трудно отказаться. — Тогда не отказывайтесь… — шепчет она, застыв в его руках. — Или вы не хотите? Он направляет ее руку вниз, чтобы она почувствовала его возбуждение. — Очень хочу, — просто говорит он. — Дело не в этом. Сакура выбирается из его рук, и на этот раз он ее отпускает. Он слышит, как в ванной включается вода, и досадливо запускает руку в волосы. Какой же он дурак… Если бы только он знал раньше, что именно они с ней сделали, он бы приложил все усилия, чтобы не всколыхнуть эти воспоминания, а тут еще и вскрытие это… Вода выключается, и Сакура возвращается в комнату. Он почти готов к тому, что она соберет свои вещи и уйдет. К чему он не готов — так это к прохладным пальцам, которые вдруг касаются его лица и стягивают маску. Ее губы влажные, и он осторожно отвечает на поцелуй. Руки сжимаются в кулаки, чтобы только не обнять ее и не напугать снова. Она прижимается к нему сама, между ними только ее сорочка и его водолазка, ткань такая тонкая, что он все равно чувствует ее упругую грудь, желание ударяет одновременно и в пах, и в голову, и он стонет прямо ей в губы. Она отстраняется — и подцепляет край водолазки, вынуждая его поднять руки и снять ее. — Лягте, пожалуйста, — просит девушка, и он подчинятся, руки вцепляются в металлическую спинку кровати, а Сакура устраивается верхом на его бедрах. Ее пальцы касаются его раны на груди, прослеживают отметины от швов, касаются такой чувствительной кожи рядом, рука скользит ниже, к соскам. — Сакура, — шепчет он потрясенно. Ему так хочется обнять ее, но это так страшно, что он только сильнее сжимает решетку. — Тише, — просит она, и губы накрывают его сосок. Глаза закрываются, кажется, сами. Ее прикосновения робкие и осторожные, но они буквально сводят его с ума. И когда она наконец добирается до резинки домашних штанов он почти готов ее остановить — но лишь приподнимает бедра, помогая ей стянуть их вниз. Член дергается, когда она осторожно берет его в руку. Он стонет, ее движения слишком робкие. — Можно сильнее… — с трудом выдыхает он. — Нет, — возражает девушка и берет его в рот. Он громко стонет на выдохе, потому что в ней так хорошо, что тело выгибается буквально дугой. Она двигается, но слишком медленно, он чувствует касания острого языка и немного — зубов и снова разочарованно стонет. От возбуждения шумит в ушах и темнеет в глазах. — Сакура, пожалуйста… — выдыхает он, сам не очень понимая, о чем просит. Ее пальцы, наконец, обхватывают его у основания, и она начинает помогать себе рукой. От облегчения хочется кричать. Он вскидывает бедра ей навстречу, и она подчиняется его темпу. От последних движений его пробирает дрожь, и он задушено стонет, кончая, вцепившись побелевшими от напряжения пальцами в спинку кровати. Оргазм такой сильный, что он просто выпадает из реальности на какое-то время — и приходит в себя от легких поцелуев. Его губ касаются теплые губы, и он раскрывается навстречу, чувствуя остатки собственного вкуса. Почему-то разжать руки оказывается неимоверно сложно. Сакура нависает над ним, хрупкая, нежная, глаза блестят. Ему ужасно хочется ее коснуться. Наконец она сама берет его ладонь и прижимает к своей щеке, тянется за прикосновением. Ладони спускаются по ее шее, плечам к груди, и он ласкает ее сквозь ткань, перекатывая между пальцев соски. Девушка отстраняется, быстро стягивает сорочку через голову и снова нагибается над ним, и он ловит ее грудь губами. Сакура стонет и сжимает спинку кровати. Какаши скользит ладонями ниже, находит резинку трусиков и ласкает ее поясницу, не решаясь продолжить. Она сама помогает ему избавить ее от одежды и сдвигается ему почти на живот. Правой рукой он ласкает ее спереди, левой сзади нащупывает вход в ее тело, она такая мокрая, что у него исчезают последние сомнения. Палец легко скользит внутри нее, не проникая слишком глубоко, правой рукой он ритмично поглаживает ее клитор, и девушка заходится криком, кончая, он чувствует, как она ритмично сжимает его. Отпустить ее тоже оказывается сложно. Она соскальзывает с него и устраивается рядом, поглаживая его голую грудь. Ее руки прохладные, но прикосновения приятны, и он рад, что может снова ее обнять. — Спасибо, — шепчет Сакура. Он целует ее куда-то в макушку и шепчет: — Все будет хорошо.

* * *

Этот день должен был бы быть выходным, но Сакуре нужно закончить исследование. Под утро ей приснился кошмар. Она видит себя в секционном зале, перед ней три тела на каталках, покрытые простыней. Она готовит инструменты, подходит к первой каталке и откидывает простынь. Жуткие глазницы кишат маленькими светло-серыми червями и смотрят словно прямо в душу. Она отпускает простыню и отступает на шаг назад. Дрожащей рукой стягивает простыню со следующей каталки — и упирается взглядом в разноцветные застекленевшие глаза Учихи. Он бледен, и она задыхается, глядя на застывшую на губах ухмылку. Потрясенная внезапной догадкой, она бросается к последнему телу и сдергивает простынь. Длинный шрам перечеркивает пустую левую глазницу, и Сакура отшатывается, зажимая рот рукой. И просыпается. За окном ярко светит солнце. Судорожно повернувшись, она видит спокойно спящего рядом Какаши. Он без маски: они вчера заснули, как только улеглись. Его рот чуть приоткрыт, и она жадно впитывает эти маленькие подробности, которые он обычно так рьяно скрывает. Успокоившись, она тихо встает и собирается. Оставив записку на столе, уходит, решив позавтракать по дороге в больницу. Она решает начать с того шиноби, которого Какаши убил первым. Его лицо ни о чем ей не напоминает, и она спокойно приступает к работе. Агент АНБУ стоит у дверей внутри секционного зала: сегодня после кошмара ей не хочется находиться здесь одной, и молчаливая фигура у входа дарит чувство уверенности и помогает не сорваться. На теле шиноби длинный разрез от шеи до лобковой кости, уже зашитый. Поправив маску и надев лицевой щит, Сакура вспарывает шов. Исследование уже проводилось, но всегда сложнее, когда не знаешь, что искать. И хорошо, что его проводила Шизуне-семпай, потому что Сакура знает, как она работает. После вскрытия, если органы не нужны для дальнейших исследований, их зашивают обратно в тело. Почки удается найти почти сразу. Еще нужна печень. Сакура извлекает ее и отходит. Почки желтовато-серого цвета, печень — красноватая, с наличием участков серо-синюшного цвета. Если изучить степень поражения, можно понять примерный состав вещества. Нужно провести химический анализ, вдруг получится найти продукты распада. Отложив органы, Сакура возвращается к телу и внимательно осматривает его в поисках язв. Одна обнаруживается на внутренней стороне правого бедра, почти у мошонки. Сакура вырезает язву вместе с хорошим запасом прилегающих тканей, добравшись до бедренной кости. Если бы он был еще жив, можно было бы использовать тот же способ выделения яда, который она применила в случае с Канкуро-саном. Сейчас же единственный способ что-то выяснить — химический анализ. Вздохнув, Сакура углубляется в работу.

* * *

Ему очень хорошо. От возбуждения подрагивают кончики пальцев и тесно в штанах. Он оставил всех снаружи, здесь ему никто не нужен и никто не помешает. Коридоры плутают, но он точно знает, куда идти. Чадят факелы, от копоти на стенах черные потеки, как будто крови, только снизу вверх. Здесь прохладно, летняя жара совсем не ощущается, и Номура одергивает шерстяную накидку, радуясь своей предусмотрительности. Справа открывается дверь: — Что здесь?.. Номура ловит ее, прежде чем она сможет сделать еще хоть шаг. Ярко-красные волосы, настороженные глаза за стеклами очков. Девушка послушно замирает на середине движения, и Номура просто идет дальше. Еще немного. Серовато-сиреневая чакра уже недалеко, он чувствует ее цвет, почти чувствует ее вкус, ее так много и горит она так ярко, что ошибиться просто невозможно. Последний поворот, первая дверь справа — Номура тянется к ручке, но створки призывно распахиваются сами. Усмехнувшись, он заходит. Ярко освещенная лаборатория сильно контрастирует с темным коридором, свет почти ослепляет. — Давно не виделись, Номура-кун. — Орочимару-сама, — вежливо здоровается Номура. Орочимару облачен в кимоно, длинные волосы заколоты, видимо, чтобы не мешали. — Если ты здесь, значит, мои верные охранники видят сладкие сны? — улыбается саннин. Номура чувствует, как болезненно дергается член. Он уже так близко! — Не только охранники, — отвечает Номура. — Ты знаешь, зачем я пришел. Орочимару разводит руками. — Теряюсь в догадках. Номура протягивает вперед правую руку, демонстрируя кольца Пейн и Конан. — В деревне Скрытого Дождя я закончил. Хочу кольцо Неба. Орочимару вдруг расхохотался. Номура не любил смех. Медленно он опустил руку и сосредоточился. Считывать мысли он не умел, но если попробовать… — Нет, Номура-кун, со мной этот фокус не пройдет, — вкрадчиво сказал Орочимару, моментально успокоившись. — Если я захочу, то убью тебя прямо сейчас. Номура усмехнулся. — Даже так? — Ты забываешься, — пояснил Орочимару. — Эти кольца ты забрал у трупов. Нашел на месте гибели их хозяев. Мне ты не сможешь ничего сделать. Поэтому — мой совет — разворачивайся и уходи. Подкорректируешь воспоминания моих охранников, и все решат, что тебя тут и не было. Номура всегда ненавидел Орочимару. Насколько он боготворил Сасори-сенсея, настолько сильным было омерзение, которое он испытывал к этой змее. — У меня больше нет кольца, так что советую поискать в другом месте. Мне больше нечего тебе сказать, — просто говорит Орочимару и отворачивается. Номура ненавидит, когда его недооценивают. И почему он думал, что Орочимару просто так отдаст кольцо? Скрипнув зубами, Номура вскидывает руку с нитями чакры, кольца вспыхивают каждое своим цветом, нити цепляются к Орочимару, Номура тянет его на себя, и саннин наконец разворачивается, удивленно распахнув глаза. — Сенно Сооса но Дзюцу! Орочимару застывает, и Номура закрывает глаза. Обрывки воспоминаний мелькают быстро, как в калейдоскопе. Номура хмурится и дергает за ниточку, посылая в мозг образ кольца с иероглифом 空, надеясь всколыхнуть нужные воспоминания. Кольцо в коробке, Орочимару достает его. Следующее воспоминание, кольцо лежит на столе — и Номура чувствует, как его окатывает жаркая волна возбуждения, потому что кольцо со стола берет Копирующий ниндзя. Орочимару с видимым усилием ухмыляется — и осыпается на землю клубком змей, которые бросаются врассыпную. Номура досадливо отступает на шаг, брезгливо подобрав полы чеонгсама. Мерзость-то какая… Здесь больше делать нечего, и он решает вернуться на поверхность. Все дороги ведут к Хатаке. Так даже интересней. Номура чувствует легкую дрожь в пальцах, нужно скорее попасть в укрытие. Красноволосая девушка все так же стоит посреди коридора, где он ее и оставил. Номура подходит к ней, берет ее за подбородок и поднимает лицо. Красные глаза потухли, но он чувствует ее яркую чакру. Большой палец задумчиво касается пухлых губ девушки, и член тут же отзывается. Усмехнувшись, Номура разворачивается и продолжает свой путь наружу. Девушка послушно плетется за ним.